Песчаный берег: Загадки океана

-И вот тут тоже, - Чонгук подставляет щеку для поцелуя, ухмыляясь: этот альфа считает его омежкой. Вот уж сюрприз. Ему повезёт отхватить хорошую ночку сегодня благодаря двойственности своего какао. -Какой-то ты прыткий для омежки, - Банчан улыбается ему, целуя в подставленную хлебную щёчку, и расстёгивая рубашку младшего, - Ты как гибрид, знаешь? -А ты попробуй меня обуздать, - Чонгук облизывается, глядя на пах альфы и сжимая в ладони его поверх плавок, - Мне нравится. Мой размерчик. -Ты же понимаешь, что это интрижка, и она не затянется? -Отлично понимаю. Мне не хватает именно хотя бы интрижки, так что не нуди и всади. -Прямо в воде? -А что? Стесняешься карасиков? - Чонгук шутит, обнажая кроличьи зубки, вспомнив Сокджина, и Банчан смотрит на него непонятливо, - Говорю, снимай давай свои трусы и бери меня прямо тут. Хочу чего-то нового. Вот тут меня ещё никто не брал. -Ты просто нечто, - Альфа стискивает его ягодицу в руке, рыкнув возбуждённо, и наскоро снимает с них обоих вещи, бросая их на берег: где-то неподалёку зашипела одна крайне дикая сирена, увидев эту картину, собирая вокруг себя стаю питомцев. -Слушай, что- то мне как-то ... Не по себе. - Чонгук фыркает, когда Банчан входит в него размашисто, резко, и альфа останавливается, крепче стискивая его в своих объятиях: -Что такое? Я слишком груб? -Не, просто... Нет. Продолжай. - Чон усмехается, тряхнув головой, и альфа ускоряется, выбивая из него дикие, несдержанные стоны и поддерживая крепкое, поджарое тело. -Ох...Давай, ещё резче... Омега под водой зашипел, глядя ревностно на Банчана и толкнул одного из португальских корабликов вперёд: укусить Чонгука за задницу. Чонгук вскрикнул от боли, выгибаясь в руках Банчана, и тот принял это за крик удовольствия, продолжая ритмично вбиваться в тело молодого альфы, чьи глаза закатились от пронизывающей насквозь боли перед тем, как он потерял сознание в его руках. -Чонгук?! Чонгук, эй!- Банчан запаниковал, выходя из расслабленного тела, и прижимаясь ухом к груди альфы: никакого сердцебиения. Сглотнув тяжело, альфа осмотрелся по сторонам, вылезая из воды и придерживая дрожащими руками Чонгука, который совершенно никаких признаков жизни не подаёт. Уложив его на песок, Банчан пытается сделать ему массаж сердца, искусственное дыхание, всё, что умеет, ругаясь на чём свет стоит, но ни пульса, ни сердцебиения не улавливает, чувствуя, как горит изнутри от страха и озираясь по сторонам: что ему, говорить, что он случайно убил омегу размером с лошадь во время секса в воде? Да никто не поверит в подобную чушь! Кивая собственным мыслям и прикидывая, сколько лет ему дадут за подобное, он сжимает губы в плотную полоску, белея, как стена, и поднимается вместе с телом Чона к обрыву, глядя на умиротворённое лицо младшего со страхом и бросая его бездумно в воду с обрыва, прекрасно зная, что внизу- рифовые акулы и подводные скалы, о которые тот может удариться головой. В случае чего Чонгуку припишут самоубийство, а в лучшем случае- не найдут и вовсе, ведь пляж- дикий. Банчан стискивает кулаки до побеления костяшек, разворачиваясь и покидая пляж, наскоро одевшись: он не повернётся назад. Никогда. Он даже на всякий случай улетит из страны, зная свою удачу. Рифовая акула хищно оскалилась, чувствуя свежую кровь, и стремительно направилась к бездыханному телу Чонгука, увидев, как тот ударился при падении в воду о выступ головой, пробивая череп. Хищно подплывая к нему, акула не учла лишь одного: продуманную до мозга костей сирену, которая опередила её, останавливаясь прямо перед ней в воде и бесстрашно глядя в глаза: сирена оскалилась, помахивая длинным синим хвостом, и синие глаза её загорелись азартно и опасно. Акула подплыла ближе, видя вкусную добычу, и тут сирена сорвалась с места, вгрызаясь клыками в толстую кожу и отрывая хищно по-животному кусок мяса от акулы. Рифовая акула взбесилась, помахивая плавником, и сирена впустила руку прямо в её жабры, цепляясь крепко и отрывая их гневно, чтобы откусить часть на глазах у нового питомца, не давясь ни на секунду: теперь рифовые акулы принадлежат сирене, собираясь стаей вокруг, и глядя на остатки жаберные в руке сирены, которая бьёт хвостом по телу существа, подталкивая ближе к суше под гипнозом глаз. Длинный синий хвост оплетает бездыханное тело альфы, волоча за собой по воде, и сирена воет так, что акулы начинают мельтешить вокруг, сталкиваясь с португальскими корабликами. Зашипев на акул, сирена указывает им подтолкнуть на побережье добитую акулу, а после - разойтись, что те и делают, пока существо стремительно подплывает к берегу, голодно облизывая верхний ряд острых, как бритва, зубов. Кровь не прекращает сочиться из тела альфы, и сирена ладонью прикрывает голову Чонгука, укладывая его на песок и подталкивая головой на его же шорты длинным хвостом, тут же оборачиваясь в сторону рифовой акулы, которая посмела покуситься на истинного альфу. Туша акулы лежит совсем близко, и омега- совершенно дикий, необузданный, подплывает, кое как усаживаясь на песке на свой хвост, отрывая зубами кусок от мертвого существа и прожёвывая его, хищно шипя и полосуя плавником толстую кожу. Чонгук лишь на секунду открыл глаза совершенно случайным образом, кашлянув и привлёк к себе внимание хищного омеги, всего в крови, как раз отрывающего зубами куски от акулы, уже не столько от голода, сколько от ненависти за желание убить истинного. Омега поднимает взгляд своих вечно синих от дикой охоты глаз, опираясь руками, согнутыми в локтях, на тушу акулы, возвышаясь над ней, и машет плавником от волнения. Чонгук испускает последний, задушенный вздох, увидев дикую картину, и волосы его седеют в секунду от страха, когда он видит, что существо отреагировало молниеносно на звук, и стремительно подползает к нему при помощи рук, волоча за собой длинный хвост. От ужаса альфа окончательно теряет пульс как раз к тому моменту, когда сирена обхватывает его лицо большими ладонями, огромными, синими от дикой охоты глазами разглядывая лицо истинного и запрокидывая голову, завывая в такой тональности, что все живые существа в округе дикого пляжа встрепенулись от страха. Зашипев, сирена бросает впервые в жизни взгляд, в котором мелькает на секунду нежность, на Чонгука, скрываясь в воде и отплывая обратно к рифам. Омега хватает морского ежа, всплывая с ним на поверхность, и хмурит красивые брови, срывая с шипением с головы несколько волос. Он устраивается кое-как, более-менее удобно, отрывая иглу морского ежа и обгладывая её со всех сторон, полируя от зазубринок, привязывая к одному концу семь волосинок длинных, и с шипением и усердием начиная прошивать голову бездыханного альфы. Чонгук на это никак не реагирует: альфа уже мёртв. Но только сирену это не останавливает: он продолжает старательно сшивать кожу обратно, добиваясь нужного результата, и отбрасывает иглу в сторону, перекусив свои же волосы и стянув их морским узлом с длинными волосами Чонгука, чтобы шов не разошёлся. Сирена прячет впервые за долгое время свои острые клыки, и прижимает голову истинного к груди, завывая от боли и раскачиваясь на месте. Не желая отпускать его, омега обхватывает своим хвостом тело альфы, виня себя в его смерти: кораблик, которого он отправил лишь на некоторое время должен был парализовать альфу, но произошла аллергическая реакция, судя по огромным фиолетово - алым отметинам на пояснице и ягодицах Чонгука. Омега заплывает в воду вместе с телом, утаскивая его за собой в морскую гладь, и плывёт с ним вместе до самого утра, обнимая бережно, отказываясь верить в то, что истинного больше нет. Появился в один день и умер: по его же вине. Сирена воет от ненависти к себе, оглаживая тело альфы, и плывёт на самую глубину, с тоской и шипением отвращения к себе выпуская его тело, даруя его своей родной стихии. Альфа мёртв. Омега теперь совершенно один, и надежды нет больше ни на что. Возможно, она бы и была, не потеряй альфа так много крови, а потому сирена стискивает челюсть, гневно помахивая плавником, и возвращается на берег: убийца всегда возвращается на место своего преступления. Сирена не успокоится, пока не уничтожит Банчана- одну из причин, а после и себя. Любой, кто причастен к этой смерти, должен умереть. Иначе сирена не сможет опуститься мёртвым хвостом на морское дно к останкам истинного со спокойной душой. -Юн, он уже четвёртый месяц не появляется ни у меня, ни у тебя. И дома его нет, никто не открывает. Что происходит? -Он отправил мне сообщение, сказал, уезжает в штаты на концерт какого-то Чон Хосока, на которого молится, и не вернётся до конца года. Похоже, что- то наклёвывается. - Юнги пожимает плечами, радуясь за друга: наконец в его жизни появится хоть кто-то, ради кого он оставит своё прошлое в прошлом. Намджун поджимает полные губы, отбивая барабанную дробь по журнальному столику, пока его истинный плещется в ванной: -Но ответить на звонки не так сложно. -Гуки сказал, у него камера битая. Какой-то альфа прижал его к стене в порыве страсти, пока они это...В общем, экран покоцан. -То есть, деньги на билет в штаты у него есть, а на новый экран- нет? - Намджун не унимается, поражаясь спокойствию Юнги, но тот лишь улыбается, поглядывая на своего молодого омежку, вздыхая в трубку: -Джун, послушай, всё нормально. Гуки присылает мне аудио, могу даже переслать. Каждый день почти. Ну да, ну исчез он на три недели четыре месяца назад, ну и что, подумаешь? Ему хотелось провести гон с альфой, а потом у них что-то закрутилось, и не сложилось. Дай время, парнишке надо оклематься, как-то влиться в новую жизнь, атмосферу. -Да мне-то он тоже аудио шлёт... Просто странно всё это. Гуки у нас слишком боится одиночества, чтобы исчезать вот так. И даже звонил пару раз по аудио, но скидывал, говорил, зарядка села, как по закону подлости. А когда я звоню- не берёт, скотина такая. - Намджун отпивает воды из стакана, хмыкая и поведя плечами, - Ладно. Может, я просто накручиваю себя. -Именно. Оставь его ненадолго, Гуки крепкий орешек, ему надо дать немного времени, чтобы самому разобраться в своей жизни. Ладно, я пошёл, а тот тут мой омежка требует приласкать его. -Ты очень странный, Юн. Прячешь его от меня с Джином так, будто кто-то из нас влюбится в твоего ненаглядного, и уведёт. -Вот и нет. Просто он пока не готов, - Юнги шипит со смешком, глядя на неуклюжую попытку истинного сварить ему кофе, и встаёт с дивана, подходя к нему, - Зато он может поговорить с тобой по аудио. Ну-ка, нежность, скажи что-нибудь Намджуну. -Привет. - Чимин выдаёт это тихо, робко, облизываясь от волнения: альфа позволил заговорить с другим альфой? Нонсенс среди сирен. Намджун хмурится, прокашливаясь: -Привет, тебе...Тебе сколько лет? -Мне... - Чимин не успевает договорить, когда Юнги перехватывает трубку, тактично прокашливаясь: -У него совсем детский голос, Юн. Сколько ему? -Это просто голосовые связки. Он у меня та... -Хорош врать, ты не умеешь, мы оба знаем. Сколько лет омеге? -Тринадцать. - Юнги прикрывает глаза, застывая на месте, и слышит шокированный свист в трубке: -Ты охуел? -Слушай, я не... У нас нет ничего. Просто...Просто. Он мой истинный, Джун, что прикажешь делать?! -Его родители хоть в курсе, кошак? - Намджун встаёт с места, наливая в стакан воду, смешанную с солью из графина, когда Юнги без запинки выдаёт: -Он детдомовский был. Я взял опекунство. -Как тебя вообще в детдом занесло? -Мы познакомились на...Ну, знаешь. Он в лагере был, а я рядом. - В этот раз Юнги врёт более правдоподобно, и Намджун цыкает, пожимая плечами: куда денешься от истинности, в конце-то концов? -Ты его поэтому скрываешь так долго? - Чимин незаинтересованно роняет апельсин на пол, пытаясь доесть арбуз и прижимая второй кусок груди, и Юнги покачивает головой, улыбаясь ласково и посылая ему воздушный поцелуй, получая нежную улыбку и перепачканный в арбузном соке рот: -Нет. Просто ему неловко, что я намного старше. Давай договоримся, что я познакомлю вас всех, когда Чонгукки вернётся, и закроем эту тему? Моей сладкой запеканочке надо привыкнуть для начала хотя бы к одному взрослому альфе, Джун, имей совесть. Представь себе его реакцию, если я притащу его в общество взрослых альф и беременного омеги- подростка, который постоянно требует секса от своего истинного? Давай не ломать моему малышу психику, - Юнги опускает уголки губ, привирая, и кивает сам себе: хорошие аргументы, главное, чтобы Чимин запомнил, что он у них- детдомовский, а не рыбка. -Твоя взяла. Может, хотя бы фото вышлешь? -Нахуя тебе фото моего омежки? - Юнги хмыкает, отрезая ещё один кусок арбуза и подкладывая его в тарелку младшего, - Пусть будет сюрпризом. -Как он выглядит хоть? -Не поверишь, Джун, - Юнги прыскает, поглядывая на Чимина, который облизнулся хищно, вгрызаясь в дольку прямо посередине, - Как человек. -Ладно, понял. Отстаю. На связи. -Звони, если Гуки позвонит тебе раньше, чем мне. -Окей. -Джинни, хвостик, ты что-то долго там, - Намджун открывает дверь в ванную, застывая на минуту: чешуйки на паху его омежки, переминающегося с ножки на ножку в ванне, бледнеют, заставляя его заволноваться, - Ты что, солнце? Что-то болит? Малыш пинается? - Намджун поглаживает округлый животик своего омеги, который кивает жалобно, оплетая руками его шею и прижимаясь тесней в поисках любви: -Наму, он так во мне...Переворачивается, как дельфин, Наму. Мне больно иногда... -Так, жемчужинка моя, - Намджун успокаивается, целуя его в широкое плечо, и отстраняется, сохраняя самообладание и щёлкая его по шмыгающему носику, - Давай-ка мы наши игры остановим, это может быть опасно для нашего малыша. - На учёт омегу не поставишь: никогда не знаешь, как на УЗИ отреагирует сирена, да и строение тела- поблёскивающее сквозь кожу сердце, не говоря уж о наличии второго, ничего не скроешь от врачей, а поэтому Намджун и Сокджин день и ночь читают пособия для беременных, пытаясь ухаживать за сиреной надлежащим образом. До пятого месяца всё было в порядке, но отчего- то на пятом начались какие-то волнения, и теперь это вошло в рутину: практически постоянная боль в теле сирены от малыша внутри. -Хорошо, только дай мне рыбов? - Щенячий взгляд Сокджина умиляет альфу, и тот кивает ему согласно: рыбов он уже успел приготовить, пока его маленький розовый хвостик наслаждался любимым душем. -Я тебе всех рыбов на свете дам, душа моя, давай, лезь мне на ручки, - Намджун поднимает на руки омегу, который выдыхает с облегчением, и несёт его в столовую, где усаживает на диван и отправляется к плите. - Смотри, Джинни, я тебе сто...Джин? Джин, хвостик, ты чего?! Тарелка выскальзывает из рук альфы, который обернулся к истинному: Сокджин расширил свои раскосые шоколадные глазки, в которых застыли крупные слёзы, и сжал кулачки, судорожно хватая ртом воздух. Намджун опускает взгляд вниз, тут же хватая со столешницы кухонное полотенце и подлетая к сирене, которая цепляется за его руку до боли, шепча: -Но...Ноэль...Наму, помоги...Ноэль...Больно.... На голом теле Сокджина видно, как Ноэль внутри бешено переворачивается, толкается из стороны в сторону, явно причиняя невероятную боль омеге, и Намджун пытается успокоить его, обмахивая полотенцем лицо Сокджина, когда он вдруг вопит от боли. -ДЖИН!!! Джинни, хвостик, прошу тебя!!! Чт...Какого....ДЖИН?!ДЖИН!!!ДЖИННИ!!!СМОТРИ НА МЕНЯ, ДЖИН! ЧТО....ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?! На животе Сокджина появляется сначала тонкая полоса крови, а после- широкая рваная рана: ребёнок полосует его, стремясь выйти наружу, и Намджун расширяет свои белые глаза, судорожно пытаясь остановить кровь, не в силах придумать что-то ещё : Юнги на помощь звать смысла нет: узнай он о том, что Сокджин- сирена, им конец. Правила знают оба. -Вы...ВЫТАЩИ!!! ВЫТАЩИ ЕГО!!! -ДА КАК?!- Намджун чувствует, как у него спирает дыхание, когда видит острый хвост, что режет изнутри омегу, который на долю секунды показывается снаружи. Намджун, не раздумывая ни секунды, хватает кончик острого хвоста, рыча: электрический скат. Гибрид. Его бьёт током, и Намджун сжимает хвостик прыткого младенца покрепче, глядя на Сокджина сосредоточенно: омеге надо показывать своё хладнокровие. Он совсем ещё молодой, чтобы альфа позволял себе расклеиваться в такой неподходящий момент! - Так. Хорошо. Джинни, Джинни, хвостик, жемчужинка моя, ты слышишь меня? Джин кивает сквозь крик боли, ухватываясь за спинку дивана одной рукой, другую сжимая в кулачок, чтобы Намджуну было легче действовать двумя руками, и альфа кивает, пытаясь успокоить его своими феромонами. Кое-как это получается, и Сокджин подключает холодный разум, меняя цвет глаз на глубокий синий, через шипение выдавая слова: -Меня надо в воду, Наму. Ноэль хочет воду. Ванная, Наму. -Ванная. Понял. В...Стой, а как я...Ладно. Так. Без паники. - Намджун сглатывает тяжело, бегая глазами по комнате и облизывая пересохшие губы нервно, после этого наконец фокусируясь, - Я придерживаю его хвостик, жемчужинка, я...Джинни, тут...Тут крови столько, маленький, я... -Зашей. -Что? Ты в своём уме?!- Намджун уже укладывает его в ванну, передавая ему кончик хвостика, что прорезал его живот, включая воду и выбегая за солью. Вернувшись за секунду с банкой морской соли, он выливает её, и, недолго думая, хватает Юи из аквариума, вбрасывая в воду: малыш должен чувствовать хоть что-то от родной стихии. -Наму. Смотри на меня, альфа. - Джин крепко держится за бортик ванны, чувствуя, как Ноэль притих,- Молодец. Да. Тебе надо зашить своему Джинни животик, альфа. -Но...Но Ноэль... -Я дам ему разре... -ЗАМОЛЧИ, ДЖИН! - Намджун паникует, не желая слышать, что их ребёнок может убить по сути подростка, который жизнью младенца дорожит больше собственной, и глаза Джина стекленеют, когда он напрягает мышцы лица, стараясь не разрыдаться, услышав тон альфы - Я НЕ ПОЗВОЛЮ ЕМУ РЕЗАТЬ ТЕБЯ! -Тогда это сделаешь ты, альфа. Ноэль должен родиться. И он родится. Это наш хвостик, Наму! -Джин, маленький, я уже ничего не соображаю!- Ким бы и поспорил, но только хвостик Ноэля заёрзал вновь, пуская электрические разряды по телу Сокджина, и омега потерял сознание от болевого шока. Увидев это, Намджун зарычал по-зверски, быстро его перехватывая и сжимая в пальцах, - А теперь слушай сюда, Ноэль! Я тебе, сука, хвост отрежу нахуй, если ты папку своего убьёшь, понял меня?! Успокойся и доверься отцу! Ноэль успокоился моментально, и Намджун рыкнул грозно, не веря своим глазам: да как он вообще должен разрезать живот своего омеги?! Ноэль слабенько торкнул его хвостиком, словно напоминая, что может помочь, и отец малыша сглотнул, отпуская его медленно: -Медленно, сынишка, медленно. Блять...- Намджун зажал рот рукой на секунду, всхлипнув, и тут же ударил себя по щеке, приходя в себя, когда младенец медленно, как отец и сказал, полоснул дальше по разрезу, расширяя его достаточно. Глаза Сокджина прикрыты: омега пока ничего не чувствует, и Намджун этому даже рад. -Вот, всё, молодец, мы команда, Ноэль, мы команда, верь мне, ты умничка, а теперь я помогу, - Намджун поглаживает кончик хвостика, который проталкивается наружу потихоньку, и помогает малышу, глядя вокруг в поисках аптечки. Еле дотягиваясь до неё пальцами ноги, он притягивает её ближе, одной рукой шаря внутри и доставая ножницы на всякий случай и медицинскую иглу: Юнги всегда говорил, что в доме всё может пригодиться, но Намджун никогда не верил до конца, только сейчас понимая, насколько он прав. Увидев леску, он кивнул сам себе, успокаиваясь: он сможет. Джинни будет жить. Не может не жить. Глянув на своего мертвенно бледного, храброго омегу, Намджун облизнулся, рыкнув хищно, и стал помогать малышу появиться на свет, плавно поглаживая крохотный хвостик и ощущая пальцами торс, который с лёгкостью выскользнул вслед за ним. Намджун дрожащими руками вытащил младенца целиком из тела своего истинного, даже не пытаясь сейчас разглядеть, на кого он похож, и всё ли с ним хорошо: не до этого. Перекусив наскоро пуповину, он рыкнул, впуская свой феромон в большей дозе в младенца, чтобы тот имел возможность ходить по земле, а не только плавать. Альфа опустил трясущимися руками в крови и выделениях своего сына в воду, и тот заплескался в ней сразу же, крохотными пальчиками цепляясь за Сокджина и прикрывая глазки спокойно. Намджун даже спрашивать сейчас ни о чём не станет: некого! Наскоро вытащив послед осторожно из своей пары, и промаргиваясь, пытаясь вспомнить что ещё ему нужно, он с третьей попытки смог вдеть несчастную леску в ушко иглы, успокаивая и без того спокойно лежащее тело Сокджина, вдевая в него иглу и плача, плача без остановки от шока, ужаса, и боли за любимого. -Джинни...Вот так, хвостик, вот так, мой маленький жемчуг, - шов тянется планомерно один за другим, закрывая рану: Намджуну хватило ума подтянуть тело своего омеги так, чтобы живота его не касалась вода, - Вот, гляди, мы родили, мы... - Намджун не может взять себя в руки, выпуская из пальцев иглу и облокачиваясь о бортик ванны лбом, крича истошно, выпуская страх и боль, после сразу же утирая слёзы предплечьем и принимаясь, порыкивая, за работу, - Прости, твой альфа...Карасик дурацкий... Сейчас...Вот, последний... Намджун кое-как, с грехом пополам, дошил рану, с пятью остановками на крики и рычанье, и, совершенно забыв о наличии ножниц, опустил голову, перегрызая леску, вздрогнув: рука истинного легла на его голову, ероша волосы, и Джин просипел тихонько: -Я горжусь...Своим альфой, Наму. Горжусь. -Джин? - Намджун поднимает заплаканные глаза, глядя на него преданно, словно щенок, - Джин, ты...Джинни! -Ти..тише, больно... - Сокджин шипит от боли, когда альфа от счастья пытается обнять его, и тот ойкает, извиняясь, и тут же ухватываясь крепко за его руку, целуя ладошку, на которой проступили красные лунки- ранки, которые омега получил, стискивая кулачки от боли до крови. - Смотри, Ноэль спит... -Джин...- Намджун разглядывает маленькое тельце ребёнка, который выглядит, как совершенно доношенный, прижимаясь во сне к боку своего папы доверчиво: феромон альфы сработал, даря малышу крохотные ножки, и Джин поглаживает их, прикусывая от боли губу, - Джин, он...Это...Это наш... -Да, Наму. Это наш. Наш Ноэль. Красивый, правда? - Омега слабо поворачивает голову, разглядывая макушку младенца с невероятно полными губами, и кивает Намджуну, когда тот встаёт с пола, пытаясь вытащить его из воды, - Нет. -Что? -Сначала Юи, - Джин улыбается, кивая на Юи, которая умудрилась выжить в этом балагане, кружа вокруг посапывающего Ноэля и хвостиком поглаживая его по крохотной ручонке, выписывая круги, и Намджун улыбнулся, доставая её бережно и отправляя обратно в аквариум. Джин хмыкнул, прикрывая глазки, - А я хотел слопать её. Вот карасик. Теперь меня, Наму. Намджун аккуратно, словно забыл дышать, бесшумно достаёт из воды Джина, поглядывая на младенца: -А он...не утонет? -Ты карась? -Ну...У него же...Ножки? -Наму, это его родной дом. Ему надо дать пять минут. Мне больно. Неси в гнездо, Наму. Намджун закивал, быстро относя омегу в спальню и возвращаясь за Ноэлем, медленно вытаскивая его из воды, чтобы тот не проснулся. Молча он несёт его в гнездо, укладывая между ними, и поглаживает Джина вокруг раны, когда тот улыбается невинно: -Не думай, альфа. Это заживёт. Малыш важней. Хвостик важней. -Джинни, ты важен. - Намджун смотрит строго, и видит, как меняется взгляд приходящего в себя понемногу омеги, - Ты чего, хвостик? -Наму...Ты...Волосы...Белые. -Как это белые? - Джун усмехается, включая лампу и глядя в зеркало на шкафу, - Ох. Бл...Ну, это ничего, маленький, это ничего, ты не волнуйся, альфа просто немножко... Немножко испугался. Джин всхлипнул от боли, и альфа встал с места, доставая из тумбочки обезболивающее, - Вот, маленький, положи под язычок, и всё пройдёт. Глянь, а ты ему нравишься, - Джун щекочет мизинцем маленькое тельце, что жмётся к боку Сокджина, - Он такой...большой для пяти месяцев, Джинни. Почему так рано? -Я всё...всё завтра, я спать... Спать надо... Обними... -Спи, мой маленький, спи, мой храбрый розовый хвостик, моя гордость, моя душа, спи, родной, спи, Джинни, - Альфа чередует каждый комплимент с поцелуями, убаюкивая своего омегу, и хмурится, поглаживая кончиком пальца пухленькую ручку сына, который причмокнул во сне губками в точности, как Сокджин. - Ноэль...Но... Тогда Тэхёни...Но кто тогда умер... -Восемь штормов прошли. - Чимин подходит к своему альфе, надувая губки и похлопывая по ним, и Юнги усмехается, проводя пальцем по ним и собирая крошки от печенья: гибрид-омежка растёт невероятно быстро, превращаясь в ещё более прекрасного лебедя. -Не прошли. Ещё один остался, не лги мне, мой сладусик. -Я...Я нарисовал. -Что же ты нарисовал, мой юный художник? - Юнги направляется за ним в гостиную, улыбаясь вслед маленьким босым ножкам: эти точно не вырастут больше, заставляя его мурлыкнуть утробно. Подойдя к картине, он раскрывает в шоке рот, - Это...Что? -Я видел. - Чимин обнимает его со спины, глядя на картину придирчиво, - Я видел, что мои глаза- белые. И я умер. -Нет. Этого не может быть, цыплёночек. Я помню, что твои глазки не были белыми. - Юнги поглаживает его по руке, разглядывая картину, внизу которой перечёркнута буква N. - А это что? В уголочке. -Ноэль. Тоже умер. -Ноэль? Это кто? -Я не знаю. Ноэль умер. -Чимини, ангел, давай отдохнём немножко, что скажешь? - Мин осторожно поворачивается в объятии, целуя в светлую макушку гибрида, и тот кивает: сны его изнуряют. Чимин помнит урывками что-то, но не может воссоздать полную картину. -Юнги? -Мм? - Надёжные руки оглаживают тело омеги, не позволяя себе опускаться ниже талии. -Я хочу твой чай. -Нет. -Хочу. -Ты пока маленький для моего чая, кнопа, - Юнги посмеивается, щёлкая его по кончику носика очаровательного, и тот куксится недовольно, сжимая его бока в своих маленьких ладошках: -Один шторм, Юнги...Один...Поцелуй меня, альфа... -Не канючь. Не поцелую, пока не исполнится четырнадцать. -На мне трусы с акулами, - Чимин краснеет, делясь секретом, словно Юнги от этого набросится на него с жадными поцелуями, но альфа лишь кивает ему довольно, наливая настоящий чай в кружку и протягивая его своему гибриду, который ведёт стыдливо и робко ножкой по полу тёплому, выписывая пальчиком круги, бурча, - Альфе совсем не нравится его сирена. Зачем сирена тут? -А ну иди сюда, - Мин тянет его на себя, отставив кружку в сторону, и поднимает на руки, отправляясь в спальню. Уложив его на постель, альфа поглаживает его щёчку, что раскраснелась от смущения,- Выбрось эти глупости из головы, Чимини. Альфа видит только тебя, моя рыбка. Просто ты пока сли... -Шком маленький. - Чимин насупился, а через секунду шмыгнул носиком, седлая неожиданно альфу и проезжаясь по его паху попкой пышной, - Зато тебе хорошо. Альфе хорошо. -Чимин, прекрати, - Юнги стискивает запястья гибрида в одной руке, но тот качает головой, облизывая греховно свои ангельские губки: -Нет. Альфа хочет. Я хочу. Сирена хочет. -Прекрати!- Юнги зашипел на него, и Чимин тут же прекратил, сползая с него поспешно и зарываясь в ворох одеял. Альфа, увидев это, выдохнул, поближе ложась к нему, и обнимая сквозь одеяло, - Один шторм, Чимини. Один шторм, и мы будем целоваться, пока твой альфа тебе не надоест. -Мне не надоест. -Это мы ещё посмотрим, сладкий кексик. - Мин встаёт, уходя в ванную: ему срочно нужна разрядка. Включая в беззвучном режиме порно, он ведёт рукой по члену, представляя себе на месте омеги свою рыбку- Чимина: немного повзрослевшего, с такими же полными губками и черничными глазками, которые он боготворит. Чимин в его голове стонет громко, звучно, и Мин теряется в ощущениях, стиснув зубы кончая на свой торс и включая воду. Он не знает, как долго выдержит и устоит ли перед соблазном, но пока он может сохранить хоть немного своего здравого ума, он это будет делать. На телефон пришло сообщение, отвлекая его от мыслей: @Namu: Я отец! Юнги потупил взгляд в шоке, пытаясь сосчитать, на каком месяце Сокджин: в любом случае рано! Мотнув головой, он сглотнул, отвечая:

@Jiyoon: ПОЗДРАВЛЯЮ!!! Почему так рано?! Как Джинни??? Как назвали малыша? Покажи!

@Namu: Джинни спит, устал. Долгая история, у нас уже всё хорошо. Сынишку зовут Ноэль. Ким Ноэль, круто да? -Ноэль... - Юнги сглатывает, вспоминая картину Чимина, и поспешно отвечает другу очередными поздравлениями, залезая в душ, - Блять...Что за хуйня... Сирена подплыла поближе, шипя от боли в груди: на глубине темно и невероятно холодно, и истинный лежит меж двух скал подводных, совершенно не шевелясь уже четвёртую неделю. Сирена стискивает челюсть, склонив голову, и любуясь безупречно фарфоровым лицом своего истинного альфы, который не разлагается лишь благодаря волосам своего омеги, вплетённым в его голову. Омега будет любоваться им. Хотя бы любоваться изо дня в день, шипя на себя и ненавидя себя за ревностную выходку. За выходку, убившую истинного альфу. Сирена никогда не позволит себе прикоснуться к своему альфе, пока не уничтожит того, кто скинул его в море. Махнув хвостом с шипением и оставив двух своих питомцев - рифовых акул оберегать тело Чонгука от нападок хищников, сирена махнула плавником, покидая глубину. Впереди время мести. Только после неё можно спокойно умирать.