Песчаный берег: Загадки океана

-Папа,- Рэйн дёргает за рукав Чонгука, шепча тихо, - Я писять хочу, па... -Хорошо, креветочка, сейчас мы с тобой пойдём, - Чон улыбается, отстёгивая ремни безопасности, и альфа, сидящий рядом, тихо говорит, укачивая в руках своего сынишку: -Вы не против, если мы тут...Пока вы придёте... -Без проблем, - Чонгук подхватывает на руки Рэйна, подмигивая альфе: его малыша так утомил полёт, что он просто-напросто блеванул на отцовские вещи, и Чонгук потеснился, позволяя им занять своё место, чтобы альфа успел переодеть рубашку, - Мы немного задержимся, да, Рэйни? -Па, я сейчас плямо тут... -Всё-всё, крохотулька, уже бежим!- Альфа прыскает, быстрыми шагами проходя между сиденьями, в сторону хвоста самолёта, открывая дверь туалета и заходя вместе с сынишкой, - Давай, детка, снимай штанишки, пока я тут... - Чонгук всегда был чистоплюем, когда это касалось общественных туалетов, но с появлением в его жизни Рэйна, эта тема его поглотила целиком, и сейчас альфа старательно складывает один лист туалетной бумаги на другой, обкладывая ободок унитаза, фырча гневно на то, что запасные одноразовые ободки закончились. - Я на них ещё жалобу накатаю, тоже мне, авиалиния... -Чего? -Разделся? -Я стесняюсь. -Сыночек, я твой папа. Я эту твою пипку сам своими руками мыл уже сколько раз? - Чонгук хмыкает, поворачиваясь и выгибая со смешком бровь, получая хихиканье и красные щёчки в ответ: -Ну папа!!! -А что папа? Давай, садись, маленький, держи меня, - Чонгук поднимает омежку, усаживая его на унитаз, устланный бумагой, и целует в лобик крохотный, - Хватит стесняться, Рэйни, папка тебя любого видел. Писяй давай. Чонгук не собирается тут изощряться и давать сыну экспериментировать стоя, как позволил бы дома, когда тот ни разу не попадал ещё точно в свой горшочек, а потому садится на корточки, позволяя сынишке делать свои дела, как тому удобно, прикрывая глаза и подставляя колени для того, чтобы крохотные пяточки в кедах опирались на них, не чувствуя перевеса. Жидкость зажурчала, и Рэйн зажмурился, цепляясь крепче за отцовские руки, которые заботливо держат его ладошки: -Па? -М? -Говоли, чтобы я не класнел? -Ты самый настоящий омежка у меня, знаешь? - Чонгук хихикает, всё ещё держа глаза закрытыми, кивая ему согласно, - Что мне тебе рассказать? -Ласскажи пло Намджуна и Джинни лыбку? -Ты их так сильно любишь? - Улыбка Чона стала шире, обнажая острые клыки и передние кроличьи зубы: альфа обожает это. Рэйн словно всю жизнь знал его друзей, последний месяц каждый день просит рассказать о них побольше. -Ну па-а... -Ладно-ладно...Хм... Намджун...Намджун любит Джинни рыбку, знаешь как сильно? -Не-еа, - Омежка хитренько улыбается, чувствуя, как съеденный персик просится наружу, и ёрзает попкой, давая понять альфе, что тот был прав, как всегда, сказав, что они немного задержaтся. Эту историю вечной любви Рэйн слышал уже сто раз, но ему до ужаса хочется знать, за что его настоящий отец так любит этого Джинни рыбку. Чонгук для Рэйна- воздух. Омега может просыпаться и засыпать с мыслями о самом лучшем папе на свете, который всегда поддержит, прямо как сейчас, но память о голосе, который он услышал первым в своей жизни, память о том, кто властно остановил его, направляя его действия- от этого омега не сбежит никогда. Не хочет. Драконьи глаза отца снятся ему каждую ночь, и Рэйн молчит об этом, не желая ранить Чонгука, который всю свою душу вложил в него. -Как я свою крохотную креветочку, Рэйни. Так вот, - Чонгук фыркнул, ощущая в воздухе знакомый запах, и улыбнулся ласково, продолжая, - Так вот, когда я впервые увидел Джинни рыбку, он был мелкий- мелкий. -Как я? -Не, побольше. Ты- головастик, он- карасик, - Чонгук заиграл ямочками, вспоминая слова невинного Сокджина, и продолжил, - Намджун его всегда оберегает. Иногда даже от нас с Юнги. -Почему? - Рэйн кашлянул тактично, давая понять, что закончил, и Чонгук галантно протянул ему заранее подготовленную туалетную бумагу, сложенную вдвое, - Вы его кусали? -Нет. Нет, что ты. Кусают только любимых, Рэйни. Джинни рыбка- любимый Намджуна. -А ты...меня кусать будешь? - Рэйн закончил, сползая с унитаза с помощью отца, который поставил его на пол, закрывая крышку и нажимая на слив, от которого омежка всхлипнул, прячась за его ногой и цепляясь за чёрные спортивки пухлыми пальчиками. -Нет, конечно, детка. Я же не муж твой. Ты чего боишься? -Как будто мы тоже вот так в моле упадём, как мои пелсики с водой щас.- Рэйн сглотнул со страхом, поднимая глазки на отца, что поднял его вновь, включая кран одной рукой, и удерживая поперёк животика маленького, помогая вымыть маленькие ладошки: -Я этой воде такое покажу, что твоя гадючка червячком покажется, дружок,- Чонгук целует в макушку сына, вдыхая аромат тирамису, и напрягается, прижимая к себе ребёнка, чувствуя, как самолёт трясётся странно. -А я бы хотел чтобы мой муж был как ты, па. - Серьёзные глазки прожигают взволнованного Чонгука взглядом, когда тот слышит крики за стенкой, расширяя свои обсидиановые глаза, - Па? А почему они так олут? Это потому что мы ушли, да? Альфа принюхался к воздуху, чувствуя что-то неладное: феромоны людей в самолёте загорчили, крики перешли на истошные, и пилот чётко проговорил, вызывая береговых охранников, понимая, что не успеет пойти на посадку, так как они летят над открытым морем: "Самолёт горит. Мы падаем." Выходить и занимать своё место нет смысла: большинство выживших по статистике находились в хвосте самолёта. Чонгук сто раз об этом читал, впервые посчитав информацию дельным советом. -Папа, мы голим? - Рэйн распахнул доверчивые глазки, ощущая страх отца и впиваясь в его чёрную куртку, когда Чонгук стиснул покрепче челюсти, понимая, что действовать он в подобной ситуации никак не может: это конец. Ладошки легли на щёки Чонгука, возвращая его в реальность, - Па? -Рэйни, сынок, ты не против, если мы задержимся тут немного дольше? Пока мы...Пока мы не пойдём на посадку? - Чонгук взволнованно гладит по кудряшкам сына, стараясь не выдавать своего дикого страха за маленького омегу, делая его спасение своей единственной целью, которая выглядит абсолютно точно невыполнимой в данных им условиях. -Но пилотист сказал, что мы падаем?- Рэйн захныкал, утыкаясь в шею альфы, и вдыхая его аромат, чтобы успокоиться, только это вызвало ещё больше эмоций, стоило Чонгуку погладить его успокаивающе по спинке: -Это он так играет, маленький, это он пошутил, - Чон смотрит по сторонам, понимая, что выходить нет смысла: запах гари уже внутри кабинки туалета чувствуется, и оставаться внутри- их единственный выход, а потому идёт на риск, окликая сына и подтягивая его драгоценную сползающую попку поближе к себе, - Рэйни, мне надо, чтобы ты со мной сейчас поиграл, родной. Поиграешь с папой? -Папа, мне стлашно!!! Ты сказал, мне холошо будет, пелсики будут, а мне стлашно!!! Я не хочу иглать!!!*- Крупные слёзы стекают по невинным щёчкам малыша, который не может не слышать крики людей, и нижняя губа выпячивается, в точности, как у Сокджина, и Чонгук впервые осознаёт, насколько катастрофически сильно малыш напоминает ему истинного Намджуна, когда вспоминает, как тот истерил во время его гона. Сглотнув тяжело, Чонгук прижимает его к себе, сцеловывая слёзы омежки, и укачивая его в руках: -Соберись, папин хвостик, ты уже даже в животике у своей гадючки был, тебе ничего-ничего не страшно, Рэйни! Верь папе, сынок, верь своему папе, - Чон целует его крепко в висок, сдерживаясь изо всех сил от того, чтобы заскулить, и кивает самому себе, добиваясь хоть какого-то внимания от ребёнка в руках: самолёт уже трясётся до невозможности, и он съезжает даже в своих огромных ботинках на платформе, усаживаясь теперь поудобней, и пряча голову ребёнка от возможных травм, нависая над ним могучей грудью, - Помнишь, как отпускал свою гадючку? Ребёнок закивал, собираясь: он не станет отставать от храброго папы! -Сможешь его позвать? -Санаеху можно поиглать с нами? - Рэйн хнычет, чувствуя, что папа и Санаех его в обиду не дадут никому, и тот кивает активно: -Да, родной, да, сыночек, Санаех поиграет с нами сегодня. Позовёшь его? Рэйн закрывает глазки, раскрыв ротик, именно в тот момент, когда Чонгук чувствует, как их часть самолёта отрывает от передней, и они стремительно летят куда-то вниз, в открытую воду, а огонь уже у самой кабины. Вдохнув поглубже, Чонгук стискивает покрепче в объятиях сына: -Рэйни, позвал? Ребёнок закивал, сжимая в ручках вещи отца, и тот улыбнулся нервно, глядя в последний раз на сына, понимая, что либо сейчас, либо никогда: -Умница. Папа поцелует тебя, а ты держи ротик открытым, понял? - Рэйн кивает часто-часто, и Чонгук наспех целует его в лоб, прижимаясь к его рту своим ровно в ту же секунду, как дверь кабинки трещит, разрываясь, и ребёнок дрожит в его руках: Чон забился с ним в самый угол, у раковины, и вдыхает с ребёнка воздух, когда тот в последний раз смотрит на отца доверчивыми глазками, полными слёз, позволяя заполнять свои лёгкие и не смотря на огонь, который уже сжигает обувь Чонгука, добравшись до неё, облизывая пламенем его икры. Альфа терпит, щуря свои огромные глаза: поджимать ноги под себя нельзя: ребёнка так не спасти, надо удерживать, а подашься вперёд, чтобы расстегнуть шнурки и снять её- умрёте оба. Чонгук давит свою боль, когда из его глаз брызжут слёзы: единственное, что его волнует сейчас- задыхающийся от дыма и огня ребёнок, в которого он, словно обученный, начал вдыхать воздух заранее: никакую маску они бы взять не успели, самолёт уже вовсю горел к тому времени, как альфа понял, что происходит: слишком опасно. Укрывая курткой драгоценные кудряшки сына, Чонгук прижимает его за затылок ближе, дыша в него без остановки, чтобы Рэйн мог жить как можно дольше, слыша, как хвост самолёта гулко жёстко бьётся о воду, и огонь продолжает гореть в воде ещё пару минут, не стухая. Чонгук отрывается от губ омеги, который смотрит на отца испуганно: Рэйн так и не закрыл глазки, пытаясь доказать свою храбрость Чону, и красный хвост альфы ударяет по верхней части кабинки, отрывая её, и выпуская их с Рэйном, который обрёл вновь свой хвостик, в воду. Санаех подплывает к ним вовремя, хищно рассекая толщу воды, и вбирает их в плотное кольцо своего хвоста, уплывая дальше, помогая им исчезнуть с места крушения как можно скорей. Чонгук выдыхает с облегчением, прикрывая ладонью глаза чувствительного сынишки, чтобы тот не видел обугленных трупов вокруг, и оплетает в кольце Санаеха маленький хвостик своим огромным, плотным, надёжным, давая нужное чувство безопасности ребёнку. Санаех отплывает на достаточное расстояние, понимая страх своего маленького хозяина, и оборачивает свою грозную пасть к нему, глядя на Рэйна своими зелёными глазами: рептилия была права. Санаех никогда не лжёт: родители Рэйна действительно увидели сына раньше, чем он. Рептилия, так сильно соскучившаяся по хозяину, языком облизнула его крохотное плечо, прося открыть глазки, и склонив голову перед Чонгуком, и Чон выпустил Рэйна из крепких, удушающих объятий, давая малышу вдохнуть родную стихию вдали от страха. Чонгук сжимает челюсти, понимая, что не может сейчас вернуться: спасать больше некого. Он нужен сыну, который, шипя что-то на своём детско-змеином Санаеху, выпячивает губу полную, протягивая к нему руки: Рэйн хочет к отцу. Прижимая его поближе к себе, Чон позволяет себе наглость, ложась прямо на сложившуюся кольцом змею, закрывая глаза, и укладывая Рэйна себе на грудь, вспоминая, как это успокаивало сынишку в первые месяцы совместной жизни. Ребёнок выдыхает сначала рвано, а спустя некоторое время- уже гораздо спокойней, чувствуя себя в максимальной безопасности в крепких объятиях могучего красного хвоста и грозного питомца. Санаех, чувствуя настроение альфы, понимает свою миссию, когда Чонгук дотягивается до его брюха, двумя пальцами постукивая по нему по-хозяйски, и вытягивает из кольца свой острый хвост, легонько щекоча спинку Рэйна, чтобы тот отвлёкся. Трюк работает, и Санаех раскрывает хищно пасть, шипя довольно: хозяину хорошо- Санаеху хорошо. Чонгук хмыкает, поглаживая ребёнка по спине: им надо поскорей на сушу. Альфа даже не подозревает, что его друзья сейчас сходят с ума в самом настоящем смысле, обнаружив рюкзак, оставленный в отсеке ручной клади. Чон прикрывает глаза, размышляя, как долго ему придётся восстанавливать документы. Но пока маленький Рэйн в его руках улыбаетстя счастливо, целуя папу за спасение, благодаря альфу за то, что вдохнул в него необходимый воздух, Чонгук спокоен: его сын в безопасности. Важнее этого ничего не может быть. -Вот так, детка, ложись спать, - Чонгук укладывает сына в постель, целуя его в висок на ночь, и Рэйн хватается пальчиками за его предплечье, улыбаясь: -Па? -Да, Рэйни? - Альфа не может налюбоваться этими нежными щёчками, содрогаясь от страха, что мог потерять сына, не захоти тот банально в туалет, переев персиков. -А ты меня поцеловал сегодня, - Омега краснеет очаровательно, вжимая крохотную шею в плечики, и альфа цокает языком, ложась рядом, подыгрывая. Лучше так, чем рассказывать Рэйну, что произошло на самом деле: -Тебе понравилась игра? -А ты меня опять поцелуешь, как тогда? -Нет, детка. -Почему? - Рэйн хмурит бровки, выпячивая губу капризно, когда Чонгук щёлкает по ней указательным пальцем: -Сверните эту гармошечку обратно, молодой человек, так вас целовать будет муж. -А почему тогда ты поцеловал? - Рэйн не унимается, пыхтя и залезая животиком на плотный пресс старшего, с тихим и довольным "а-ах" укладывая голову на его ледяное плечо,и Чон зависает на минуту, не зная, как ответить. А как?! -Ну, Рэйни, знаешь, это было по... -Потому что мы голели, и огонь твоим ногам больно сделал? А те люди где? Они поиглали? -Они...Они поиграли, да, сыночек, - Чон сглатывает, выдыхая глубоко и шмыгая носом, - Они сейчас там, где нам их не догнать. Откуда ты знаешь? -Там в зелкале видел, - Рэйн хмыкает, обнимая отца крепко за шею, и целуя её благодарно, - мой папа- гелой! -Рэйни...- Чонгук вдыхает глубоко запах тирамису, прижимая его за затылок к своей шее рукой, чтобы Рэйн не видел, как он плачет бесшумно, переживая вновь страх за его жизнь, - Малыш мой... -А мы Намджуну и Джинни лыбке позвоним завтла? -Нет, сыночек. Наш телефон слопали карасики. - Чонгук не знает ещё, хочет ли он дать увидеться им, ведь тогда секрет их сущности раскроется при первых же анализах крови, проверках на сотрясения, объяснении того, в конце концов, как именно им удалось выбраться, и тому подобное, и им конец: малыша отберут на всякие эксперименты, и Чонгук просто не пере...не перемрёт он этого, одним словом. -Жалко, - Рэйн оттопыривает попку, ёрзая пониже, чтобы посмотреть в глаза отцу, - А мы в Пусан больше не полетаем? -Нет. Нет уж, креветочка, летать мы теперь точно не будем. -Как халасо! - Ребёнок выдохнул с облегчением, улыбаясь широко, шепча, словно по секрету, - А то мне тоже не совсем понлавилось голеть, па. -Ты никогда не будешь гореть, моя сладкая букашка. - Чон усмехнулся горько, похлопав в шутку пару раз по попке сына, и тот довольно икнул: -Па? -М-м? -А это...А пелсики есть ещё? -Ты что, совсем спать не хочешь, чешуйка морская? - Чон открывает шутливо один глаз, морща нос, и ребёнок качает головой: -Я так испугался, что очень голодный щас, па. Хочу пелсики! - Чонгук выпустил сына из объятий, позволяя его крохотным ножкам пошлёпать босиком в сторону кухни, где всё ещё стоит ящик персиков, которые он купил перед отъездом: совершенно забыл отдать соседу в спешке. Интересно, как там Бам вообще? Рэйн появился в дверях с огромным персиком в ладошках, кусая его с хрустом, и глядя на Чонгука грустно, сразу выпячивая с обидой губки. Чон подорвался с места, падая на колени перед сыном: гиперопека у него теперь на высшем уровне из высших: -Что такое, сынок? Что такое, детка? Где болит, Рэйни? Что с моей рыбкой??? -Во. Делжи. - Рэйн обиженно всучил ему в ладонь, обхватившую его щёчку, крохотный молочный зубик, и альфа выдохнул с облегчением, отпуская его и прикрывая глаза с улыбкой, сжимая в ладони белоснежный зубик сирены, когда Рэйн положил оказавшийся крепким персик на журнальный столик, громко шлёпая обиженными ножками и ложась в постель: -Глёбаный пелсик... *-Ребёнок пыхтит под смешок альфы, что встал, направляясь к комоду в поисках коробочки, чтобы сохранить первый зубик сына, спрятав его, пока тот капризно шепелявит, - Чтоб ещё хоть лаз в жизни слопал их...* -Спи, герой, - Чон плюхается рядом устало, обнимая ребёнка и целуя в макушку на ночь, стараясь не обращать внимания на ожоги на ногах, даже не подозревая, что одновременно с Рэйном, в другом конце города, Сокджин с болью надкусил недоеденный персик своего сынишки, пытаясь вобрать в себя сладость родного аромата, и запомнить её навсегда. Рэйн жив. Жив благодаря Чонгуку, который вовремя сгруппировался, рискуя собой, чтобы спасти единственного человека, ради которого существует на земле. По крайней мере, так думает только он. -Не нашёл? Тэхён шипит недовольно, раздражённо: месяц прошёл, а от истинного ни следа. Альфа улыбается, словно ему весело, и это начинает раздражать, а потому дикий омега показывает свой характер, махнув хвостом, и только разворачиваясь спиной к нему, когда слышит мягкое: -Прости. Я не должен был смеяться. -Умер. - Тэхён повторяет одно и то же, глядя на мелкие волны под своим торсом: если Чон Чонгук умер, и на него покусились рыбы, как он вообще может дальше существовать?! -Хочешь немного мёда? - Альфа ухмыляется, скрестив руки на груди, получая раздражённый и вопросительный взгляд шипящей сирены, - Всегда восхищался пчёлами. Жужжат себе в светском обществе безнаказанно, на благо всем. А по итогу, - мужчина вдохнул с удовольствием аромат морских волн, облизываясь, - Выходи из водички, я расскажу кое-что интересное. - Властный взгляд ласкового альфы вынуждает дикую сирену подчиниться, понимая: если бы не старший, он бы уже давно умер, или потерялся бы в этом самом светском обществе. Молча дожидаясь, пока Тэхён обсохнет, альфа укрывает его заранее полотенцем, чтобы тот не светил перед ним голым телом: это - тело для красного хвоста. Никак не для него. Границ переступать нельзя никогда. Мужчина протягивает ему вещи, отворачиваясь, и Тэхён одевается наспех, вставая перед ним, выгибая в ожидании бровь. -Нетерпеливый. Сколько раз я просил, синеглазка? - Альфа целует его в лоб, хмыкая, и тот покорно опускает глаза, сцепив в замочек свои изящные пальцы. Мужчина протягивает ему ложку мёда, который он везде таскает с собой, как умалишённый, отправляя её в рот омеге, и улыбается, подтирая угол красиво очерченного рта сирены салфеткой, - Так вот, на чём я остановился...Ах да... Всегда восхищался пчёлами. Жужжат себе в светском обществе безнаказанно, на благо всем. А по итогу, нравится? Тэхён кивает, шмыгая носом с родинкой, и чувствуя горьковатую сладость на языке, прикрывая глаза. -По итогу создают бессмертие. Мёд бессмертен, Тэхёни, - Альфа опаляет шёпотом его ухо, поглаживая по щеке нежной манерного подростка, - Бессмертен, как и твоя любовь. Чувствуешь, что он немного горчит во рту после второй ложки? - Тэхён кивает, тяжело сглатывая, и мужчина усмехается, тихо шепча в тон шелестящим волнам на берегу, - "Избыток вкуса отбивает вкус"*, Тэхёни. Не гонись за своим альфой, синеглазая пчёлка. Красному хвосту от тебя никуда не деться. Научись отстуствовать в его жизни, и притянешь его ближе к себе. Тэхён морщит нос, не особо понимая: это как? Отказаться от Чонгука, чтобы тот внезапно прозрел? Или хлестануть его по заднице плавником всё же, нагнав однажды? Альфа цыкает, покачав перед его глубокими синими глазами указательным пальцем трижды: -Он сам потянется к тебе, Тэхёни. Помни: Лишь в чувстве меры истинное благо.* -Он...Сам приползёт. - Тэхён шипит, понимая наконец слова альфы, который улыбается довольно, насильно пихая в себя третью ложку горчащего мёда, стуча ложкой по зубам, заставляя себя прочувствовать то, насколько сильно избыток вкуса мог отбить вкус у его альфы. -Вот именно. А мы ему в этом...Немного поможем. Давай, синеглазка, садись в машину. Поедем домой. Сегодня съёмки. Надо везде успеть. -Я боюсь. - Намджун кусает губу нервно, глядя на чёрный конверт: альфа посерел, исхудал, и совершенно обессилел за долгие месяцы поисков, а Сокджин, глядящий на конверт безо всякой надежды, пустыми, выжженными от слёз глазами, лишь покачивается на месте, в круглосуточно оплетающих его руках Чимина. Младший омега старается дышать глубже рядом с братом, сглатывая тяжело, когда истинный берёт конверт, медленно его раскрывая: Мин итак бледный, но тотальная бледность, приобретённая за последний месяц, явно даёт о себе знать на контрасте с цветом конверта, заставляя его омегу съёжиться, и поджать полные губы в ожидании: -Давай...Давай я. -Давай, Юн. Я не могу это прочесть. - Джун хрипло выдыхает, стискивая челюсти и стараясь не глядеть на Юнги, когда тот достаёт длинный список из конверта, прокашливаясь и начиная читать вслух кажущиеся бесконечными имена, доходя до... Юнги сглотнул тяжело, расширяя от шока глаза, и поднимая полный слёз взгляд на друзей. -Что...Что там? - Намджун сжимает кулаки, глядя на него пронзающим насквозь взглядом, когда Мин опускает уголки губ, мотая головой: -Их имён нет в списке. -То есть... -То есть, это не они были. Чонгук успел. Зараза краснохвостая,- Юнги хмурит брови, усмехаясь с облегчением, хрустя шеей в обе стороны, когда Чимин светлеет, стискивая в объятиях Сокджина, впервые подавая голос, и выводя из транса брата ангельским шёпотом: -Они живы, Джинни... -Жи...Живы.Ноэль жив... - Джин осмысливает около минуты сказанное, глядя на своего истинного, который кивает ему часто, падая на колени перед ним и обнимая крепко его ноги, положив на худощавые коленки голову: -Живы, Джинни...Оба живы... -Котёночек? - Юнги сглатывает тяжело, слыша впервые за месяц прорезавшийся, тоненький голосок, практически мяуканье, истинного, - Котёночек, ты говоришь??? Чимин встал с насиженного места, погладив по голове седовласого Намджуна и поцеловав в плечо брата, оставляя их наедине, и боязливо шагнул в сторону своего альфы, чьи глаза покрылись пеленой слёз, кивая: -Юни, я... -Иди ко мне, ангел. - Альфа притягивает его к себе, целуя крепко и хныча в поцелуй от счастья, и омега жмётся ближе, всхлипывая счастливо и улыбаясь в сахарные губы любимого, по которым так соскучился. Сирена усмехнулась, толкнувшись острым язычком в щеку и отправляя в рот ложку мёда, оставаясь наедине с собой в своей спальне, нараспев шипя: -Посмотрим, кто из нас приползёт, Чон Чонгук.