Песчаный берег: Загадки океана

-Па! Ну па! Ну плоснись!- Рэйн тянет отца за руку, смеясь заливисто, и Чонгук мычит, открывая сонно и лениво один глаз, лёжа на животе: -Морской салат моего сердца, чего тебе? -Я хочу к Джинни лыбке!!! -К Джинни рыбке? В пять утра? - Чон выгибает бровь, глядя вопросительно на часы, и Рэйн облизывается, улыбаясь: да. Он вспомнил родного папу. Он вспомнил его голос сквозь толщу своего младенческого подсознания. -Ну па, Джинни лыбка сказал, что всегда-всегда нам лад! -Ты уверен, что так сильно хочешь, папина звёздочка? -Да!!!- Рэйн улыбается широко, и Чонгук фырчит, выпячивая губу: прошло больше месяца с момента катастрофы, и теперь он не знает, как вообще можно появиться на пороге у друзей после разговора с Юнги. -Ладно, мелкий, уговорил, - Альфа встаёт, потягиваясь, пока сын в восторге глядит на его широкую грудь, только что звёздочки из глаз не посыпались, и усмехается, останавливая руки в воздухе над головой, - Чего это ты? -Папа-гелой. Я Джинни лыбке ласскажу! Глаза Чона из больших превратились в катастрофически огромные, когда он это услышал. Кажется, он даже услышал, как один капиллярчик лопнул, когда он сглотнул медленно, подхватывая на руки ребёнка в пижаме с персиками и неся его в ванную, к зеркалу, чистить крохотные зубки. Посмотрев в их отражение, он задрожал губой от страха потерять сына, и поцеловал его крепко в макушку, когда Рэйн, почувствовав лёгкую горечь в излюбленном какао, ухватился за его предплечье, привычно поддерживающее его тело поперёк животика: -Ты чего, па? -Н-ничего. Давай не говорить Джинни рыбке про то, что было? Джинни рыбка очень нежный и чувствительный, мы же не хотим, чтобы он плакал? -Хасо, - Рэйн пожимает плечами, понимая, что тот прав: настоящему папе будет очень сложно. Ребёнок вроде бы и счастлив, что узнал его, но Чонгук- его всё. Чон Чонгук- его Солнце, вокруг которого он вращается, словно маленький Плутончик, крохотными шажочками. Он его ни на кого не променяет. Он без своего папы- героя никуда! - А Юнги с котёночком будет? Чонгук усмехнулся, глядя на то, как много зубной пасты выдавливает на щётку ребёнок: почти два года назад он бы сказал "а Юнги мне пиздюлей выпишет", а сейчас, культурно склоняет голову вбок, улыбаясь ласково, по-отцовски: -Думаю, это будет много для нас для одного дня, креветочка. Сначала проведём много-много времени у Джинни рыбки, а потом - у Юнги с его котёночком. Идёт? -Ладно,- Сирена выплюнула пену изо рта, привычно пачкая всю раковину, и альфа хмыкнул, привычно протирая её тут же, не отходя от кассы, специальной губкой. - Па, я всё. -Оденем тебя в парадное? - Чон надувает губы смешливо, и глазки Рэйна широко распахиваются, когда омежка хлопает в ладошки, прыгая на месте и бросаясь ему на шею: -Паладное! Хочу то паладное! Парадное у них- вещи от Calvin Klein, на которых просто помешался Чонгук, подсаживая своего сынишку на бренд. Рэйн сам выбрал джинсовый комплектик в два раза больше, и альфа не отказал ему в шалости: главное, что ребёнок счастлив. А комплект, в котором он повезёт его к друзьям- ну, подумаешь. Плавал в море, поплавает и в костюмчике, знаете ли. Около месяца они жили под водой, рядом с Санаехом, лишь раз в неделю выходя на сушу для того, чтобы поспать несколько часов ночью. Чон знал, что друзья рано или поздно придут за его вещами, чтобы хоть как-то проститься с ним, и что сосед обязательно выдаст его с потрохами, а потому, пребывание на суше было ограничено до трёх- четырёх часов под утром раз в семь дней. За это время Чонгук успевал протереть пыль, чтобы ребёнок не дышал ей к их следующему приходу, накормить Бама, которому оставлял еды на неделю вперёд, и узнать по новостям, что они с сыном "без вести пропали, предположительно, были съедены акулами до прибытия береговой охраны". Весь месяц они жили под водой, так как ожог на одной из ног Чонгука дошёл практически до кости, не желая заживать, и альфа понял, что единственное, что поможет- его стихия. Новый дом. Что, в принципе, и сработало, ведь с каждым выходом на сушу рана заживала, и Рэйн радостно обхватывал его более-менее здоровую ногу, дотягиваясь лбом только до коленки, и целуя её звучно, приговаривая: "Мой папа- самый- самый- гелой! Я всем каласикам лассказал! Санаех любит папу!" . Чонгуку в такие моменты казалось, что этот маленький поцелуй от самого любимого на свете существа и был тем, что заставляло его раны зажить быстрей. Санаех его действительно полюбил. Ни секунды не ушло на всякие притирки, ведь Санаех чувствует, что с ним Рэйн в безопасности, рептилию не обманешь. Чонгук любит ребёнка всем сердцем,и змея хищно скалится, когда Рэйн рассказывает о том, как на земле ему хорошо, потому что папа всегда ему покупает любимые персики и вообще всё-всё делает, чтобы ему было хорошо: ребёнок даже притащил с собой под воду персик, заботливо скармливая его Санаеху с руки, и Чонгук улыбался, скрестив руки и помахивая опасным красным хвостом, глядя на то, как рептилия бережно оплетала фрукт раздвоенным языком, щекоча ладошку Рэйни и отправляла в пасть персик, который пришёлся по вкусу им обоим. Рэйну сложно без Санаеха: питомец привык к постоянному нахождению рядом с хозяином, но на той глубине, на которой они живут, невозможно слишком долго держать ребёнка. Ни одна обычная сирена не попадёт на такую глубину: попросту задохнётся. Но не хозяин Санаеха, и мёртвый Чонгук. Им тут как раз комфортно, только для ребёнка непривычно темно, в сравнении с постоянным окружением света в доме. Стоит Рэйну потянуть Чонгука за предплечье, как альфа понимает: малыш хочет на сушу. Так они и жили чуть больше месяца, так и не пойманные никем: Чонгук в первую же неделю умудрился кое-как восстановить свой паспорт и документы сынишки, отвалив за это немереное количество денег: альфа успел продать третью монету. -А мы им скажем? -Нет. Не скажем. Сделаем сюрприз. -Ула!!! - Рэйн повис на его шее, крепко целуя отца со всей любовью, и тот похлопал его по спинке, глубоко вдыхая любимый аромат: -Давай, детка, если мы решились, значит, надо, пока хвостики не отсохли от волнения. -Санаех не придёт. - Намджун уже в который раз повторяет Джину, для которого стало идеей фикс призвать Санаеха, чтобы узнать правду. Только вот Санаех не придёт: он слишком занят своим хозяином весь этот месяц, обволакивая его нежно в кольца любви и подчиняясь любой прихоти малыша. -Где мой сын? - Сокджин сглатывает слёзы, прижимаясь к груди своего альфы: Намджун пришёл в себя более- менее, ради истинного омеги, набрав в весе и теперь кажется ещё больше, чем раньше: ежедневные тренировки, чтобы хоть как-то отвлечь свой мозг в перерывах между поисками помогают на ура. Сирена же чахнет на глазах: Сокджин исхудал, его рёбра торчат наружу, и любая попытка Намджуна или Чимина накормить его, пресекается словами: "Я не стану есть, пока не найду его!". Вот уже месяц как не ест. Ничего. Намджун не уверен, что Джин сможет хоть неделю ещё продержаться, но больше всего его пугает то, что омега даже не подчиняется его взгляду, не подчиняется взгляду потомка Ктулху, который приказывает ему поесть: отцовская любовь сильней всякого приказа. Отцовская боль сильней всякого приказа. -Мы найдём его, маленький, - Намджун поглаживает его по бокам заботливо, укутывая в одеяло: чешуйки Сокджина все потемнели, практически почернели, и он уже шатается на тощих ножках, упрямо отказываясь от еды, которую всё равно бы выблевал обратно. Даже кошачья сущность Юнги и Чимина не помогает, а они ластятся к друзьям со всех сторон, пытаются хоть чем-то помочь. Юнги уходит в открытое море каждое утро с вместе с Намджуном, на рассвете, опускаясь на дно, пока Джун ищет ближе к поверхности, опасно рассекая хвостом волны: он может себе это позволить. Он умеет это делать. Отливающие золотом глаза ищут по морскому дну, но никогда не могут найти желаемое: Санаех живёт там, где даже Юнги не сможет найти его. Возвращаясь ни с чем к вечеру, альфа мотает устало головой, падая лицом на постель, и Чимин, весь день уговаривающий Сокджина съесть хоть что-нибудь, ложится котёночком рядом, поглаживая его плотный живот и восстанавливая его силы вновь до утра. Звонок в дверь ранним утром воскресенья заставил Сокджина подскочить с постели, несясь в сторону входной двери. Подойдя ближе, он застыл на месте, чувствуя за железной дверью дома родной аромат, расширяя свои выплаканные раскосые глаза. Намджун подошёл сзади, крепко обнимая его за плечи и щуря свои драконьи глаза, как умалишённый: сын. -Это он...Это он, Наму... - У Джина нет сил открыть дверь: он боится, что жизнь вновь поиздевается над ними, давая им звонкую пощёчину, и за дверью окажется какой-нибудь доставщик. Но не в семь утра? - Я боюсь... Джун рыкнул гулко, целуя его крепко в висок, и подходя к двери, решительно поворачивая ключ в замке: он ждать не станет. Больше ни секунды. Джин слышит этот скрип открывающейся двери, стоя с зажмуренными глазами босиком на полу, когда Намджун выдыхает шумно, разбито и счастливо: -Ноэль... Чонгук стоит на пороге, испуганный видом Джина, который распахнул свои раскосые глазки, с минуту в полном шоке глядя на сына: альфа прижимает его к груди за маленькую ручку, утопающую в джинсовке, и его огромные оленьи глаза задерживаются на Намджуне, чьи драконьи наливаются слезами, когда кудрявая макушка Ноэля улыбается родителям, помахивая крохотными пяточками в стильных кедах в воздухе: -Кто? -Скажи, что мы живые...- Джин делает короткий шаг вперёд, когда Чонгук сглатывает, опуская на землю ребёнка, и тот делает свои первые шаги в родном доме, подбегая к Сокджину и обнимая упавшего на колени обессиленного омегу, который смотрит на истинного, что стоит, словно в прострации. -Я... -Иди сюда, сволочь!- Намджун глотает слёзы, прижимая за затылок к своей груди замершего на месте Чонгука, бледного, ледяного, и тот отмирает лишь через долгую минуту, сразу же ухватываясь за его спину руками и хныча: -Я так боялся, Джун... Я так... -Замолчи. Я думал, вы умерли, идиот. - Намджун не может злиться, видя своего лучшего друга, явно потрёпанного жизнью, и сынишку- холёного, пухленького и счастливого, живыми. Он не имеет права злиться на Чонгука: альфа прекрасно знает, что в ходе подобной катастрофы он бы точно узнал, что их сын- сирена. Прекрасно знает, что это Чонгук взял потерянного малыша к себе на попечение, после того, как того проглотил живьём Санаех. В подобной ситуации, когда вы оба- сирены, вполне оправдан страх оказаться пойманным. Вполне оправдано желание скрыть подобное, ведь Чонгук в то время понятия не имел, что его друзья- сирены. -Джинни лыбка, ты чего глустишь? - Ноэль лезет на худые коленки ножками, чтобы дотянуться до мокрых от слёз щёк родного папы, и обнимает его нежно за шею, тихонько шепча на ухо, - Я знаю, что ты мой папочка...Только папе не говоли, он ласстлоится, ладно? Сокджина сорвало. Омега скулит от переполняющих его эмоций, пока Намджун благодарит Чонгука за то, что тот не испугался, взяв ответственность за маленький электрический хвостик. Намджун, похоже, пока в трансе, не может понять, что всё это реально, пока не слышит сорванный крик своего любимого, услышавшего впервые, как сын назвал его папой. Сокджин раскачивается на полу, обнимая ребёнка, и Ноэль совершенно спокойно поворачивает голову к Намджуну, тихо причмокивая губками: -А чего он так олёт? Я так не иглаю! Я боюсь! -Он боится шума, - Чонгук облизывает нервно губы, присаживаясь на пол и раскрывая свои объятия для ребёнка, который тут же в них утопает с удовольствием, расслабляясь: -Па, Джинни лыбка на фотоглафии не такой тощий каласик был, ты увелен, что это он? -Это он, креветочка, это он, Рэйни, он, - Чонгук целует его в лоб, передавая в трясущиеся руки Намджуна, - Держи. Это твой с-сы.-с...сы...Я не могу! - Чонгук стискивает зубы, боясь произнести слово "сын", словно его маленькую креветочку отнимут у него, захлопнув перед лицом дверь, и Намджун кивает активно, протягивая руки к ребёнку, что в восхищении хватается крохотными пальчиками за его предплечье, перелезая на руки отца под взглядом Сокджина, который не может остановить градом текущих слёз: косточки персиков проросли в саду вчера утром. Родная сладость заполонила комнату своим светом, наполняя сердца родителей теплом и удовлетворением: Ноэль дома. -Ноэль...Мой Ноэль...- Намджун целует его кудри неустанно, шмыгая носом, и Рэйн смотрит на Чонгука исподтишка: -Но я Лэйн... -Я это...Я не знал, как зовут мою гадючку, и... -Тебе нравится Ноэль или Рэйн, детка? - Сокджин встаёт решительно, непонятно откуда набравшись сил, словно у него открылось второе дыхание, и подходит к истинному, беря в исхудавшую ладонь с обручальным кольцом. Он сейчас согласен на всё, на любое желание своей кровиночки, и Рэйн щурит отцовский разрез глаз, прикусив губу и помахивая ножками в кедах в воздухе. Чонгук стоит, затаив дыхание: вот он, этот момент. Он до ужаса боится потерять сына. Но этот момент должен был наступить рано или поздно, однако... Ребёнок хитренько посматривает на него, облизываясь довольно: -Я вообще на калтинке два хочу, но Лэйн мне больше нлавится. -На...На картинке? - Намджун усмехается, прижимая ребёнка к груди, и тот с удовольствием обнимает наконец не фотографию, а родного отца, прикрывая с наслаждением глазки, ощущая, как Сокджин поглаживает его по спинке, целуя в пухленькую ручку, найдя её под безразмерной джинсовкой, - На какой... -В документах, - Чонгук уже идеально понимает и без слов ребёнка, подмигивая ему, ощущая, как тяжёлый ком подкатывает к горлу, и подходя к Джину, - Джин, прости...Я...Если бы я знал, что вы его...что вы... -Я знаю, кто они, - Рэйн пожимает маленькими плечиками, самого себя выдавая, и Чонгук расширяет глаза, осознавая: ребёнок не просто так называл папой Намджуна. Не просто учился разговаривать и фанател от его фотографий всё это время. Рэйн знал. Всё время знал, и... -И ты не говорил мне, хвостатый? - Чон упёрся руками в бока, понимая, что скажи ему Рэйн правду, ничего бы из всего этого ужаса им пережить не пришлось бы. -Я не хотел чтобы ты ласстлоился, па, - Рэйн виновато дует щёчки, протягивая к нему ладошку, и Чонгук покорно подставляет свою щеку под ласку: плевать. Плевать. На всё плевать. Его сын любит его. Рэйн- его сын. И точка. -Зачем ты...- Сокджин не выпускает из рук Рэйна, который изучает его обручальное кольцо. Они все сидят на диване в гостиной, придя наконец в себя: вопросов накопилось столько, что ни один не знает, с какого начать, и около получаса всё, чем занят Сокджин- любование сыном, а Намджун- выдыханием с облегчением и поглаживанием спины истинного, на которой опасно проступили позвонки. - Зачем вёз его в Пусан? -Я хотел проверить его глазик,боялся, что Санаех его повредил клыком... - Чон надкусывает персик, взяв его с тарелки на журнальном столике, и проверяет его на мягкость перед тем, как передать фрукт сыну, что без слов его понимает, облизываясь в предвкушении. Лицо Намджуна трогает широкая, благодарная улыбка: этот оболтус Чонгук стал превосходным отцом, который заменил их обоих ребёнку, отлично понимая его без слов, заботясь в каждом своём вдохе и выдохе: Рэйн стал его воздухом, это заметно и с закрытыми глазами. - В Пусане есть врач, где-то на отшибе. Хороший детский глазной. Он... Он бы не растрепал. -Почему ты не задыхаешься от его взгляда? - Джин целует в плечо Рэйна, обнимая покрепче ребёнка, который счастливо причмокивает губками, обгладывая огромный персик, и Чон пожимает плечами: -А я...должен? -Видишь ли...- Намджун наконец вступает в разговор, и ребёнок забывает про свой персик на секунду, разинув рот и слушая хриплый голос родного отца, по которому так долго скучал, - У Джинни такое было. Пока он не покорил Санаеха. Но я...Не был уверен, что это помогло. -Видимо, - Чонгук нервно улыбается, подёргивая ногой в кроссовках, Рэйн прикладывает пальчик к губам, показывая, что не поделится секретом. -Ты очень бледный. - Сокджин смотрит на него с благоговением, с благодарностью за то, что тот вырастил, воспитал его ребёнка в самый сложный период для малыша-сирены, и тот легонько усмехается: -Не очень люблю...Солнце. -Врёшь, падла краснохвостая. - Юнги входит в дом с Чимином за руку, приподнимая бровь многозначительно, и Чонгук подскакивает с дивана, услышав родной голос кошака, - Где тебя носило, кроляк? Чонгук сжал губы в плотную нить, кивая Чимину в знак приветствия, когда омега обнял его, подходя первым, и почувствовал ледяной холод, тактично промолчав и направляясь к племяннику с кошачьим мурлыканьем: Рэйн тут же потянулся на руки к сирене, распахивая пошире глазки, чтобы полюбоваться черничными напротив. Чонгуку кажется, что его прожгли насквозь кошачьи глаза Юнги, который медленно наступает на него, вдыхая глубже запах друга. Глупости, которыми они занимались раньше, кажутся просто ничем на фоне того, что происходит между ними сейчас. -Ты исчез,как скотина из загона. -Я исчез, как скотина из загона. - Чонгук вторит, облизывая взволнованно губы и делая шаг навстречу. -Соврал мне. -Соврал тебе. Ещё один шаг, и Юнги внюхивается в воздух над ними: родной аромат какао бьёт в ноздри, но... -Я знаю. -Я знаю. - Чон ухмыляется, выгибая пирсингованную бровь и сокращая расстояние между ними, крепко обнимая старшего альфу, который захныкал тихо ему в грудь: Намджун и Сокджин смотрят, нихрена не понимая, пока Чимин, словно так и было задумано, играет с Рэйном, щекоча его пухленький от съеденных персиков животик. Чимину незачем ревновать своего альфу, ведь вчера ночью Юнги не удержался, делая ему, уже пятнадцатилетнему, предложение, обещая, что обязательно дождётся его совершеннолетия, и Чимин разочарованно улыбнулся натянуто, словно мечтал услышать это всю свою жизнь: теперь ещё три года несчастный хвост мариновать. -Кто-нибудь что-нибудь...понял? -Намджун выгибает бровь, приподнимая губу и протягивая сыну руку, за которую тот цепляется, разглядывая на ней часы, и Рэйн поднимает шкодливые глазки, посмеиваясь тихонько: -А это секлет, па. -Радость моя, - Джун расплывается в улыбке, слыша обращение к себе, и Рэйн самозабвенно покручивает в разные стороны часы на его руке, вслушиваясь в тиканье: а вот папино сердце и сердце Юнги так не делают, но папа просил не говорить никому. -Как давно? - Юнги шепчет ему в грудь, когда Чон склоняется над ним, тихо шепча: -Когда ушёл на свидание с Чаном. -Это...Это он? -Не поверишь, меня цапнули за жопу во время секса, и теперь у меня на ней огромный шрам. Сдох от оргазма и поцелуя в жопу от португальского кораблика, прикинь? - Чонгук хихикает, отходя подальше от друзей с Юнги, что облизнулся, улыбаясь: кошак слишком скучал по своему другу. Наливая себе в чашку виски, он отпивает немного, усаживаясь за островок, и наливая другу, когда тот качает головой: -Нет. Я завязал. -Святые букашки, это тебя Рэйн так окучивает? -Можно и так сказать, -Чонгук тянется рукой к банану, очищая его и отламывая половину, оставив на столе вторую: для сына. От хитрого взгляда Мина это не ускальзывает, когда альфа шепчет, чтобы друзья, сидящие в гостиной, не услышали: -Расскажи мне всё. -Ну...Мне снится одна крайне дикая и придурошная сирена, которая довела меня до инфаркта. -То есть, это... Это не Чан тебя? - Юнги цыкнул уголком губ, указывая на шею, и Чонгук прыснул: -Неа. Это...Я не знаю. У меня шрам. Вот. - Альфа пригнул голову, снимая с неё кепку, и Юнги присвистнул, прикрывая рот ладонью, - Ага. Вот. Эта идиотская синеглазая сука решила, что можно пожрать акулу у меня на глазах, и подкатить ко мне после того, как натравила на меня медузу. -Чего-чего, блять? - Мин напрягся, сжимая в ладони кофейную чашку, и Чонгук ухмыльнулся, - Мою акулу тронула?! -Стой. Твой питомец- ёбаная рифовая акула?! -Уф-ф...- Юнги одним глотком осушил чашку, наполняя её вновь, и Чонгук сощурил глаза, - Не пугай так. -Значит, хозяин акулят? - Чонгук поигрывает плечами, подмигивая ему и получая закатанные глаза в ответ: -Они меня сожрали в шестнадцать, я не фанат. Но они спасли жизнь моему котёночку, - Ласковый взгляд оглаживает Чимина в соседней комнате, заставляя Чонгука улыбнуться, - Так что мы квиты. То есть, ты мёртв. -Агась, - Чон облизывается, надкусывая конфету шоколадную и клядя её рядом с бананом, получая смешок в ответ: -Ты теперь всё так складируешь? -Рэйн не ест ничего, что не поел я, так что так и живём, кошак. -Ты вырастил крутого пацанёнка, - Юнги пинает под столом ногой Чонгука, и тот улыбается: -А то. -Вы горели, Чон. Как ты... -Слушай, - Альфа пригнулся, подливая другу в чашку ещё немного, - Кажется, я знаю, почему я- красный хвост. Огонь. Моя стихия. Потому и не сдох. -Ты не сдох, потому что уже мёртв, кретина кусок. -Тогда почему у меня хвост не как у Рэйни? -У моего котёночка он изумрудный, - Юнги подпирает лицо кулаками, посылая воздушный поцелуй подростку, что обнимает Рэйна, общаясь с его родителями, - А плавничок краснеет, когда он стесняется. -Фига се примочки, - Чонгук присвистнул, глядя на грациозного омегу, чьи движения больше напоминают покачивания на волнах, - А у тебя? -Золотой. - Юнги прикусывает губу: вчера ночью Чимин признался ему, ластясь и соблазняя, что один только "вид твоего сильного хвоста делает так, что у меня плавничок краснеет". Спать он после этой фразы отправился на двадцать минут раньше положенного. -Ну мы прям компания аквариумных рыб, блять. А у Джинни и Намджуна? -Джинни- мутировавший перламутр: розовый. -Это как? -Такого цвета не существует в природе сирен-омег. Он один такой. - Юнги посматривает на Сокджина, который впервые потянулся за персиком за последний месяц: Рэйн пытается накормить папу с рук. -Ясно, а этот карась? -Джун - скат- хвостокол. Опасный. -Какие-то мы все с ебанцой. -Ага. - Юнги отпивает свой виски, когда маленькие ножки шлёпают в их сторону, и Рэйн лезет на колени к Чонгуку, который вопросительно поднимает бровь: -Молодой человек, по вам там родители, вообще-то, скучают. Чего ты тут, креветочка? -Па, я с тобой только хочу, - Рэйн выпячивает губу, шмыгая носиком, и поворачивается к столу, не глядя даже на знатно прифигевшего Юнги, который тут же схватил свою чашку от греха подальше, - А что там? -Это чай, детка, - Юнги допивает его залпом, вспоминая Сокджина и его любопытство, и ставит пустую чашку на стол, когда Рэйн морщится: -Невкусный у тебя чай, знаешь? Воняет. -Рэйни, - Чонгук предупреждающе подбрасывает пухлую попку на коленях, и тот облизывается, действительно протягивая ручку к банану, благодарно потираясь щёчкой о грудь альфы: -Плости. Я каласик. -А ты времени зря не терял, - Юнги многозначительно хмыкает, присаживаясь рядом и любуясь пацанёнком в брендовой джинсовке, принюхиваясь к идеальному сочетанию ароматов, - Только не говори мне, что... -Замолчи свою кошачью мордочку, и сплюнь, - Чонгук опасается, что его мысли подтвердятся, а потому зыркает на Юнги, который сдерживает улыбку, поджав губы, и протягивая ребёнку конфетку из вазы: -Слопай какаушко, солнышко? -Неа. - Рэйн копирует поведение Чонгука, выгибая бровь манерно, и хватая ладошкой недоеденную конфетку отца, - Я эту только буду. -Чон, это караул. - Юнги сглатывает, глядя внимательно на ребёнка, который поглаживает отцовское предплечье с татуировками, и Чонгук мягко покачивает того на коленях, целуя в макушку и прожигая взглядом обсидиановым друга: -Честное слово, Юн, ещё хоть одна фраза в огород истинности, и я проверю, действительно ли у кошаков девять жизней. Кыш отсюда! -Молчу. -Папа- гелой, ты знал? Он меня та-ак поцеловал.. клепко-клепко, - Рэйн пыхтит над конфеткой, подгрызая её молочными зубками, и раскатывая на языке двойной вкус какао, и Юнги хмыкает, заинтересованно садясь обратно назло другу, закидывая одну тощую ногу на другую плавно, и облизываясь: -Рэйни, рыбка глазок моих кошачьих, - Альфа молвит нежно, тягуче, сладко, получая незаинтересованное мычание в ответ, - А куда тебя папа целовал? -Мин, ты сейчас реально домурлычешься. -Я уже мёртвый, - Юнги хитренько подмигивает ему, помахивая в воздухе рукой бледной чуть пьяно, - Ну так? -А тебе зачем? Ты своего не целоваешь? -Получил, кошак? - Чонгук даёт пять своему дружку на коленках, и Юнги раскрывает рот от шока: -Я вообще ничего не... -Мы иглали. В самолётике люди олали, гломко-гломко, - Рэйн говорит с позволения отца, делясь историей с другом: главное, чтобы этих ужасов не слышал Сокджин, а уж Сокджин их точно никогда не услышит. Мин сглатывает, понимая, что ребёнок всё помнит, и хмурит брови, - И папа меня поцеловал сладко-сладко, чтобы я как будто шоколадку ел, пока мы голим. -Вы...го... -Не. Папа голел. А меня уклыл. - Рэйн складывает аккуратно фольгу от конфетки в ровный квадратик, не глядя наверх, и Чонгук целует его в нагнувшуюся спинку, переживая животный страх потерять его вновь, прикрывая взволнованно глаза, - И я не голел. У папы все ноги сголели, я даже косточку видел, во. -Чон...Гук? - Юнги сжимает в плотную линию губы, заглядывая под стол: штаны альфы немного задрались над кроссовками от сидячей позы и ёрзанья ребёнка, и безобразные, глубокие шрамы показались, явно доходя до костей. - Ты... -Забыли и проехали, Юн. Главное, что наша креветочка сейчас настоящие конфетки лопает, да Рэйни? - Чон улыбается коротко, одёргивая штаны, и прижимается носом к шее ребёнка. -Папа сказал, меня так только муж целовать будет, а я... - Маленькая сирена перевешивается чуть, животиком упираясь в стол и ладошкой подзывая Мина ближе, - А я мужа хочу, как он. -Я-ясн...о...- Юнги кивает медленно, пытаясь осознать всё то, что услышал, и встаёт, хлопая себя по коленкам растерянно, - Это...Пойдём... Обратно? Рэйн уцепился за шею Чонгука, который встал, перенося его к родителям, на диван, где ребёнок тут же утонул в объятиях Джина, и Намджун поднял важный вопрос, прокашливаясь: -Как будет жить теперь наш Н... Рэйн? Чонгук, я понимаю, что ты его... Джин прижал ребёнка к груди, не желая отпускать больше никогда, и Рэйн поцеловал его в щёчку нежную, исхудавшую, тихо шепча: -А можно папа с нами жить будет? -Чонгук... - Сокджин кивает, глядя на него заплаканными от счастья глазками, и Чон кивает согласно, сглатывая: хоть на Луну, лишь бы с сынишкой не разлучали!!! -А Бами? - Рэйн выпрашивает у Намджуна, который вопросительно глянул на Чона, что улыбнулся виновато: -Если у вас в саду найдётся место для доберм... -Найдётся. - Джун отрезает, кивая ему довольно: для кого угодно. В их доме для Чонгука найдётся место для кого угодно. Рэйн облизывается с наслаждением, поглаживая пальчиками по лицу Джина, тихо шепча: -Папа класивый, па. Я мужа хочу, как он. Все в комнате замерли, обращая взор на улыбнувшегося, как кролик, Чонгука, что сложил руки на коленях скромно. Возможно, это не худшее, что могло произойти с ними всеми, верно?