Чертовски хорошо

      — Что там был за шу…? — уже спрашивает Люси, когда Гарри открывает дверь с верхней ступеньки лестницы, ведущей из подвала. Она ахает, когда он выходит, неся на руках бессознательного Купера, Альберт следует за ним по пятам. — Боже мой! Что случилось?! Мне вызвать доктора Хейворда? Скорую?       Гарри кидает быстрый взгляд на Альберта, когда поворачивается к своему кабинету, — тот решительно качает головой.       — Нет, Люси. В комнатах для допросов произошел какой-то скачок напряжения, лопнули несколько ламп, вызвав ужасный беспорядок. Дейл споткнулся в темноте и ударился головой, — врёт Гарри.       — Повесьте на двери в подвал знак, что вход воспрещён, — настаивает Альберт. — Чтобы предотвратить дальнейшие травмы. Я вполне способен позаботиться о Купере. В конце концов, у меня есть лицензия врача.       Она следует за ними всю дорогу по офису.       — Но, но, шериф…! — упорствует она, пока Гарри кладёт агента на диван, задвинутый под окно. Он древний и неудобный, как груда камней под брезентом, но приходится иметь дело с тем, что есть.       — Я не думаю, что это слишком серьёзно, Люси. На нём ни царапины, — говорит Гарри скорее для того, чтобы успокоить себя, чем секретаря, и оценивая состояние Купа взглядом.       — Но ранены вы, шериф! — восклицает Люси.       Гарри осматривает себя: его ладони и предплечья в порезах, а в нескольких местах из них торчат осколки.       — Я тоже упал. Как чёртов дурак разбил двустороннее стекло. У меня в столе есть аптечка первой помощи. Альберт меня подлатает. Я дам тебе знать, если нам что-нибудь понадобится, хорошо?       Люси бормочет кучу слов о том, как сын её двоюродной сестры однажды ударился головой, катаясь на велосипеде, и они подумали, что ничего страшного, но оказалось, что у него сотрясение. Затем она с энтузиазмом пускается в другую бессвязную историю про столбняк. Она милая женщина, но Гарри сейчас не в настроении слушать её рассказы.       — Люси! Знак. Пожалуйста, — умоляет Гарри. — Мы не хотим, чтобы кто-нибудь ещё порезался о стекло. Например, Энди.       — Точно, шериф! — живо соглашается она, резко кивнув головой, отчего её вьющиеся, пышные белокурые волосы подпрыгивают.       — Люси! — зовёт Гарри, перебивая миниатюрную женщину, спешащую к выходу. Она останавливается, и он тихо спрашивает: — Агент Карсон ещё здесь?       — Нет, шериф. Он передал всем доброй ночи несколько минут назад. Он оставил для вас записку на стойке регистрации.       — Спасибо, Люси. И спасибо, что займёшься знаком. — Гарри пытается одарить её одной из своих обычных дружелюбных улыбок, но не уверен, что справляется с этим.       — Без проблем, шериф! — с энтузиазмом отвечает она и снова поворачивается на каблуках, бормоча про себя, какой цвет маркеров будет лучше использовать.       Розенфилд закрывает и запирает дверь.       — Я называю их «ПК штормы».       — Чего-кого-куда? — рассеянно спрашивает Гарри, наконец кладя руки на Купера, когда Люси ушла.       Он поворачивает голову агента в одну и в другую стороны, закатывает рукава и штанины, проверяя на наличие ран. Наконец, он на всякий случай оттягивает его воротник. Туда мог попасть обломок чего-то. У Купа на ключицах осталось несколько поблекших синяков от Гарри, но новых нет. Шериф, не задумываясь, проводит большим пальцем по одному из них — есть что-то шокирующе интимное в том, чтобы видеть свои отметины на теле другого мужчины, особенно когда он отчаянно надеется, что с Купом всё в порядке.       — Тебе знаком термин «полтергейст», шериф? — задаёт вопрос Альберт.       — Ооони здееесь, — передразнивает Гарри ужастик, всё еще осматривая Купа. Агент весь в пыли как непонятно кто, и к его костюму прицепилось несколько обломков, но, он думает, это от падения на пол. Кажется, ни он, ни его одежда не получили никаких повреждений. Это приносит небольшое облегчение.       — Даже я, как человек науки, готов признать, что когда-то полностью отвергал подобные явления. Но этот феномен был тщательно изучен. Многие считают, что полтергейст — это, на деле, не призрак, дух или демон. Это спонтанное, неконтролируемое проявление психокинеза — или телекинеза, если использовать более распространённое слово, — обычно у ребёнка или молодого человека, столкнувшегося с травмой, кардинальными изменениями в жизни, половым созреванием и так далее. Правительство даже хотело использовать ПК в шестидесятых…       — Хочешь сказать, что правительство ставило опыты над ним, когда он был ребенком? — спрашивает Гарри, крайне взбешённый этой идеей.       — Нет!!! Нет! Но они бы делали это, если бы узнали. — Альберт садится на дальний подлокотник дивана и рассматривает своего бессознательного друга. — У него были такие приступы, когда он оставался у меня после того, как Карсон избил его. Я думаю, что они вызваны стрессом и травмой. Почти как паническая атака или припадок, за исключением того, что на фоне других неврологических и физиологических ответных реакций они вызывают у него безотчётный выброс ПК.       — Как… как он может не знать, что делает это? Это безумие! — настаивает Гарри.       — Во время них он теряет сознание, — отвечает Альберт, — и у него проблемы с памятью о том, что было до и после.       В допросной Купер, казалось, совершенно не отдавал себе отчёт в том, что происходило, его глаза закатились, тело будто налилось свинцом. Будто заколдованный.       — Сначала мы просто находили разбросанные по гостевой комнате вещи, где он оставался, и он не помнил, чтобы делал это. Я думал, что его подсознание выпускало пар, который он был слишком вежлив, чтобы выплеснуть иначе. Он поговорил об этом со своим врачом, который согласился с моей оценкой, что они были психосоматическими: всё у него в голове. У его психотерапевта было несколько идей, но ничего не подошло.       Психотерапевт? Господи, насколько сильно Карсон избил его? Чем глубже в его мозг проникает мысль о том, что Тодд действительно ранил Купа — действительно, действительно ранил его — тем более разъярённым он становится.       — Однажды я услышал шум в гостевой комнате и без спроса зашёл к нему, — продолжает Альберт, — думая, что, по крайней мере, если я смогу понаблюдать за ним во время одного из этих припадков, мы сможем лучше их понять. Он был в таком же трансе, что ты видел ранее, и несколько мелких предметов реально быстро метались вокруг него, врезаясь в вещи, казалось, сами по себе. Все лампы мигали. Это было ничем по сравнению с тем, чему мы только что стали свидетелями. Я попытался подойти к нему и получил за это пощёчину летящим блокнотом. Это повторилось ещё несколько раз. Я сохранял дистанцию и наблюдал.       — Ты когда-нибудь видел что-то подобное раньше? — задаёт вопрос Гарри, наконец-то уверенный, что с Купом — по крайней мере, внешне — всё в порядке.       — Нет. Он никогда раньше никуда не передвигал ничего размером со стул, не говоря уже о том, чтобы выбросить это в окно. Он никогда не левитировал и не взрывал лампы. Может быть, потому что в то время он посещал психотерапевта: принимал лекарства от тревожности, медитировал, старался как мог эффективно справляться со случившимся — вспышки были более тихими и короткими. Ему уже давно не приходилось иметь дело с этой проблемой. Может быть, он был не готов к тому, насколько сильно нахождение наедине с Карсоном расстроит его. Но также…       — Также? — осторожно спрашивает Гарри.       — Может быть, эта была такой экстремальной, потому что он просто стал сильнее. То, что мы видели ранее… Ну, я не буду путать тебя математикой, но потребовалось бы довольно много энергии, чтобы воспроизвести это механическими и электрическими средствами. Это был выброс невероятной мощности.       Слова чёрно-белой женщины заполоняют разум Гарри, пробирая его до самых костей несмотря на то, что он в тысячный раз пытается напомнить себе, что она ненастоящая.       Самое главное, они желают кого-то сильного, чтобы навсегда сбежать в нём… Если они не смогут сделать это через заражение, они вмешаются физически…       — Как ты думаешь, почему… в нём есть эта сила? — тихо спрашивает Гарри, изучая лицо Купа.       Эксперт-криминалист задумчиво произносит:       — Обычное функционирование нашего мозга очень неэффективное. Возможно, что-то в его мозгу устроено иначе, так, что задействован весь этот скрытый потенциал. Ты отмечал, что Купер проявлял признаки экстрасенсорного восприятия. Я думаю, это всё связано.       — Экстрасенсорного восприятия? — недоверчиво спрашивает Гарри, бросив быстрый взгляд на Альберта. — Так ты действительно думаешь, что он ясновидящий?       Ты не экстрасенс, Купер. Каждый хочет верить, что его интуиция и сны что-то значат. Каждый. Иногда мне снятся безумные сны. На днях пиздец что приснилось. Они ничего не значат.       Или значат? Гарри не может не слышать слова черно-белой женщины: Дейл обладает силой. Сила — именно то, что существа в Черном Вигваме, и люди, которые стремятся туда, хотят использовать.       Вот почему мне больше не нравится состоять в отношениях.       Что Купер под этим имел в виду? Что люди никогда ему не верили? Или же то, что он был рядом со своим партнёром, делало их более восприимчивыми к подобным феноменам?       Тогда хорошо, что мы не в отношениях, выплюнул Гарри ему в ответ. Боже, каким же мудаком был Гарри. Это было правдивое заявление, но настрой в его основе был жестоким.       — Думаю ли я, что Купер — экстрасенс типа «Загляни в хрустальный шар и увидишь будущее как по команде»? Который «дай мне пятьдесят баксов и сможешь поговорить со своими умершими любимыми»? Нет. Но у него бывают моменты предвидения. Интуитивные прорывы в расследованиях, которым нет объяснения. Вещие сны. Я был скептиком долгое время, даже после того, как стал свидетелем ПК штормов. Я могу объяснить их формой энергии, которую мы пока не понимаем, но остальное…?       — Даже Куп кажется немного… сомневающимся в том, насколько он доверяет себе в этом. Типа «уверен, но не уверен».       — Экстрасенсорные способности Купера кажутся… во многом случайными. Сложными для концентрации. И то, что они ему показывают, не всегда что-то значит или оправдывает ожидания. Но они сильны, если он видит грёбанное будущее девушки за сотни миль от него, которую он никогда не встречал.       Потому что Дейл сильный       — Подожди, что ты имеешь в виду? — вырывается у Гарри.       — Он не сказал тебе? Нет, я полагаю, он бы не стал, учитывая, как это выглядело бы. — Альберт издаёт долгий вздох, а затем говорит: — Купер предсказал убийство Лоры Палмер.       — Что?! — Гарри практически задыхается.       — Он сказал, что убийца Терезы Бэнкс нанесёт новый удар. Что жертвой была молодая блондинка, старшеклассница, сексуально активная, употребляющая наркотики, зовущая на помощь. Я поглумился. — Альберт переводит взгляд на лицо Купа. — Но он был прав. — он снова смотрит на Гарри. — В нём что-то есть. Ты сам это сказал. Он околдовывает людей. Некоторых людей. Наилучшим образом. Но других людей… они просто чувствуют, что с ним что-то не так, неправильно, и он пугает их, хотя они даже не понимают почему.       — Он, пожалуй, самый безобидный человек, которого я когда-либо встречал, — шепчет Гарри.       — Иногда, когда мы разговариваем, мне кажется, что он смотрит сквозь всё, что я выставляю напоказ, сквозь каждые идиосинкразию и защитный механизм, в мою душу, и он… находит то, что видит, стоящим этого, — с благоговением говорит Альберт. — Я никогда не говорил этого вслух и, вероятно, никогда и не скажу, но мне очень повезло, что я могу считать его своим другом. Как и тебе.       Гарри с трудом сглатывает и кивает. Это то, кто они друг для друга? Друзья?       Он беспокоился, что Куп может захотеть большего, если они продолжат трахаться, может быть, он хотел большего даже до того, как они начали. Теперь он уже не так уверен, что агент хоть чего-то хочет от него после того, как Гарри повёл себя: сначала в отеле, когда у них в последний раз был секс, а затем по телефону той ночью, когда он встретил Карсона, с которым Гарри так быстро скорешился как идиот, вместо того, чтобы честно поговорить с Купом о том, почему он обеспокоен из-за этого человека. И реально, после того дерьмового звонка Гарри не предпринял никаких усилий, чтобы сгладить ситуацию. Он хотел притвориться, что Куп вёл себя нелогично и мелочно.       Это было проще, чем поверить, что такой человек, как Тодд, который воплощает всё то, к чему Гарри должен стремиться как американец, и заставил его снова почувствовать себя молодым и крутым, может быть куском дерьма.       Гарри задаётся вопросом, не потому ли всё в нём ранее, во время рассказа Альберта, восстало против идеи, что Карсон был таким, и у того были настоящие, длительные отношения с Купером, что в глубине души это заставляло его завидовать, чувствовать себя неуверенным в себе и жалким. Потому что, может быть, Куп действительно нравится Гарри больше, чем друг, может быть, какая-то часть его действительно желает большего, а он слишком ссыкло – как сказал Альберт – чтобы пойти на это. И это не только из-за его находящейся на грани исчезновения гетеросексуальности или репутации. Гарри знает, что он никогда бы не смог сравниться с кем-то вроде Карсона, и если Куп смог заполучить кого-то такого, у него, вероятно, был длиннющий список других великолепных, эрудированных бывших с хорошей зарплатой (и мог бы легко найти кого-то, кто отвечает всему вышеперечисленному).       После всего случившегося с Джози Гарри не смог бы смириться с отказом, если бы Купер просто хотел дружеского секса и ничего большего, и тем более не смог бы смириться, если бы это переросло в нечто большее, и Гарри изменил всю свою жизнь, чтобы приспособиться к этому, но потом Купер бы просто взял и ушёл, когда дело завершилось или ему стало скучно.       – Я видел, как что-то происходило вокруг него, – продолжает Альберт, выдёргивая его из размышлений. – Свет мигал. Шелестели бумаги, когда не было ни ветерка. Внезапно барахлила или сгорала техника. Редко, но достаточно обыденно, Куп шутит об этом как о странном совпадении, невезении. Я думаю, что ПК проявляются сами по себе, когда он слишком погружён в самокопание, расстроен. Он ужасен в умении выплёскивать негатив. Он никогда не хочет никому создавать неудобства, быть источником беспокойства помимо того, что требуется по работе. Он источает отзывчивость и ничего не просит взамен.       – Почему ты скрываешь от него, что он может делать? – тихо спрашивает Гарри. – Если бы он знал, разве он не мог бы… сделать больше, чтобы не давать им случаться?       – Однажды во время напряжённого разговора между Купом и другим шерифом-тугоумом маленького городка накрылся монитор компьютера. Позже мы посмеялись над этим, поскольку подобные вещи случались и раньше. Я пошутил, что он проклят или, может быть, этот грёбаный костюм производит слишком много статического электричества. Я спросил его, как бы гипотетически, что бы он сделал, если бы обнаружил, что он на самом деле может быть провоцировать вещи ломаться, двигаться или что похуже, силой мысли, и он сказал – совершенно обыденно – что он сдастся властям, чтобы ни для кого не представлять опасность.       Альберт бросается вперёд и хватает Гарри за предплечье именно там, где его схватила чёрно-белая женщина во сне прошлой ночью.       – Он такой охрененно наивный, Трумен! Если бы эти ублюдки из теневого правительства, военно-промышленного комплекса имели хоть малейшее представление о том, на что он способен, в лучшем случае они подвергли бы его опытам типа вивисекции, чтобы посмотреть, как это работает, а в худшем – пытали бы и промыли мозги, пытаясь сделать его своим оружием, своей марионеткой.       Используют свою мясную марионетку или приспешника, чтобы привести свою жертву в Чёрный Вигвам.       Альберт трясёт Гарри за руку.       – Никто не должен узнать. Если он тебе хоть сколько-нибудь небезразличен… Пожалуйста. Никто не должен узнать. Даже он.       Гарри вглядывается во всё ещё спокойное лицо Купа, его длинные густые ресницы лежат веером на щеках, маленькие красивые губки слегка приоткрыты. Он хочет увидеть, как эти глаза смотрят на него с теплотой, услышать, как эти губы произносят дружелюбные слова. Он хочет залечить трещину, что образовалась между ними с тех пор, как приехал Карсон. Он хочет, чтобы всё было как прежде, в спальне и вне неё. Даже лучше.       Потому что он и правда неравнодушен к нему. Правда. Так сильно. Сильнее, чем он когда-либо хотел признать. Сильнее, чем он хочет признать даже сейчас. И он хочет его защитить. От Карсона. От любого, кто может захотеть его использовать. От своего собственного эгоизма и дерьма. От чувств самоотверженности и морали Купа. Как он может сделать это в полумерах нынешней ситуации? Их отношения – не отношения вовсе, а дружба – не дружба.       – Я… Я не расскажу ни ему, ни кому-либо ещё, – соглашается Гарри. – Я никому не позволю посадить его в клетку.       – Господи. Давай я схожу за бумажными полотенцами. Ты весь в крови, – предлагает Альберт, указывая подбородком на особенно сильный порез на руке шерифа, из которого капает на пол. Гарри даже не заметил. С этими словами агент встаёт и выходит, закрывая за собой дверь.       – Купер? Купер? Дейл? – шепчет Гарри, ближе наклоняясь к уху другого мужчины. Купер похож на Белоснежку со своими чёрными волосами и персиково-кремовой кожей. Спящий, попавший под действие чар и ждущий, когда принц разбудит его. Гарри – не принц, ни в прямом, ни в переносном смысле, но он может быть лучше, не так ли? Отдать чуть больше себя. Шериф расплывается в легкой ухмылке и шепчет:       – Я надеюсь, это входит в прошлые договорённости, – прежде чем нежно целует Купа в губы.       Прямо как в сказке, Куп выдыхает через нос и издает тихий звук, пока его ресницы подрагивают и открываются глаза. С такого близкого расстояния в них видно столько разных цветов. Они сонно фокусируются на нём.       – Гааррии… Ш… Что случилось?       – У тебя, э-э-э, был один из твоих приступов. Альберт объяснил мне их.       – О нет! – Куп отворачивается к спинке дивана и бормочет голосом, искажённым обивкой. – 'к неуовка. Кто-'нить 'що 'ител?       – Только Альберт. Всё в порядке. Мы прикрыли тебя. Придумали оправдание.       – 'сиба, 'арри. 'не… 'не 'шень шаль, шо те' пишлось 'видеть м'ня ф т'ком 'иде.       – Не нужно. – Гарри медленно наклоняется и целует его в щеку.       Куп поворачивается обратно, выглядя удивлённым, затем застенчивым: он улыбается и слегка краснеет.       – Мне только приснилось, что ты целовал меня раньше? – шепчет Куп. – В губы?       – Это зависит от того, было ли это нормально?       – Это было чертовски хорошо, Гарри. У тебя есть моё согласие на такие вещи. Ты это знаешь.       Гарри снова впивается поцелуем, медленно двигая своими губами по его – на этот раз у другого мужчины есть возможность ответить тем же.       – Как ты себя чувствуешь? – после выдыхает Гарри, оставаясь рядом.       Губы Купа тянутся, чтобы чмокнуть его, а затем он шепчет:       – Уже лучше. Но… устал. Очень устал.       – Почему бы тебе не закончить с работой на сегодня? Я могу отвезти тебя в отель, помогу тебе устроиться отдохнуть? Солнце всё равно скоро сядет. Нам не обязательно работать по двенадцать с лишним часов в день.       Куп немного хмурится и отводит взгляд.       – Я бы предпочёл туда не ходить, если… Могу я поспать здесь?       – Карсон остановился в «Грейт Нотерн»? – осторожно спрашивает Гарри.       Агент закусывает губу и хмурится сильнее.       – Прости, если я перехожу черту, спрашивая, но я уже ранее вытянул из Альберта, что произошло в Питтсбурге, – объясняет шериф. – Ну, сокращенную версию. Я видел, как с самого начала тебе было некомфортно из-за того, что Карсон приехал сюда. Мне очень жаль, что я не спросил прямо и строил догадки, что я… проводил с ним время. Я думаю, он просто… давал мне… снова почувствовать себя… важным. Клёвым. Я знаю, что это и правда отстойно.       – Я понимаю, Гарри. Тодд в этом очень хорош. – затем, поле долгой паузы, Куп спрашивает, – Что тебе рассказал Альберт?       Гарри рассказывает историю так хорошо, как может, за исключением всех сторонних разговоров, обмена колкостями и упоминаний об его с Купером интрижке. Агент, кажется, немного расслабляется после этого. Может быть, есть что-то ещё, что Альберт не раскрыл, и Купер этому рад. Это делает Гарри еще более напряжённым.       – Ты… – начинает Гарри, затем замолкает на мгновение, набираясь мужества. Это отличается от того, чтобы пригласить агента потрахаться. – Ты хочешь поехать ко мне? Я могу приготовить тебе что-нибудь поесть, разжечь огонь в камине. Ты можешь расслабиться. Я даже уступлю тебе кровать. Без глупостей. Я обещаю.       – Звучит чудесно, Гарри. – Куп зевает пока садится, немного потягивается, затем, кажется, замечает раны Гарри: его лицо искажается от шока. – О боже. О боже, я ранил тебя!       – Нет! Нет. Я… я сунул руки через двустороннее стекло. Как идиот, – лжёт Гарри. – Споткнулся обо что-то.       Куп поднимает на него взгляд, огромные глаза блестят.       – Ты уверен, Гарри? Ты уверен, что я не ранил тебя?       – Ты не ранил меня, Куп. Я обещаю.       – Ты не… боишься меня теперь, правда? – спрашивает агент, снова отводя взгляд.       – Нет! Нет, – честно отвечает Гарри, удивленный, что это правда. – Этот парень был полным мудилой с тобой. Ранил тебя. Я понимаю, почему тебе тяжело находиться с ним наедине. И снова, мне жаль. Так жаль.       Альберт в латексных перчатках возвращается с бумажными полотенцами. Он, как это ни странно, приводит Гарри в порядок с одним из них, после того как дал ему остальные, чтобы прижать к самой серьёзной ране, а затем начинает вытирать пол. Купер использует аптечку, чтобы подлатать Гарри. Его прикосновения уверенные, но нежные. Гарри закрывает глаза и позволяет себе ощутить, как холодный укол страха в животе рассеивается.       – Это мне следует позаботиться о тебе, – тихо говорит шериф.       Куп ещё раз зевает.       – Ты очень скоро можешь отплатить мне тем же.       – Альберт, я собирался отвезти Купа к себе отдохнуть, так что смогу позаботиться о нём сегодня вечером. Хорошо? –Гарри спрашивает искренне, без сарказма.       Эксперт-криминалист кивает.       – Я видел кладовку уборщика в подвале. Я наведу порядок внизу.       Гарри долго в шоке пялится на него, затем отвечает совершенно искреннее:       – Спасибо.       – Прими мои глубочайшие извинения, Альберт. Мои действия были бессознательными, – дуется Куп. – Уборка беспорядка за мной не должна всегда ложиться на твои плечи.       – Ты бы сделал то же для меня, – настаивает Альберт.       – Без колебаний, – соглашается Куп. – Но всё же…       – Езжай, отдохни, Купер. – Альберт похлопывает агента по плечу, прежде чем покинуть офис, и, что удивительно, слегка кивает Гарри. Шериф приносит Купу вскоре попрошенную кружку кофе, закрывает его в кабинете, чтобы тот чувствовал себя в безопасности, а затем отправляется быстро увидеться с Ястребом.       – Следи за этим здоровым желтоволосым хером, Томми, начиная со вчера. Куда бы он ни пошёл. Я хочу знать, когда он садится посрать. Отправь также кого-то проникнуть в его номер. Я хочу видео или фото всего, что у него там есть. – Гарри делает жест Парней из Читальни рукой, давая понять, что всё это будет неофициально.       Они обмениваются долгим молчаливым взглядом, глаза Ястреба задают вопросы, выдвигают теории. Помощник шерифа через мгновение кивает и говорит:       – Хорошо, Гарри. Всё, что захочешь.       Купер засыпает в Бронко по дороге домой, затем снова на диване у камина после душа и переодевания в пижаму Гарри. Шериф осторожно будит его к ужину, слишком нервничая, чтобы снова сделать это поцелуем, учитывая подразумеваемую интимность данной ситуации. Куп ест достаточно хорошо и хвалит повара цветастой прозой, что обнадёживает, но в целом он бледнее обычного и нехарактерно тихий.       Гарри старается, чтобы относительная тишина между ними была комфортной, а не тревожащей. Возможно и есть подходящее время, чтобы задать больше вопросов о Карсоне, но не сегодня, не после произошедшего, что Гарри увидел в подвале. Куперу нужно снять стресс, а не подвергаться давлению, заново переживая то, что должно было быть кошмарным событием, если пребывание наедине с Карсоном в этой крошечной комнате вызвало такую чрезвычайную реакцию.       Гарри включает телевизор, переключает на ПиБиэС, чтобы им не пришлось волноваться о полицейских процедуралах, загадочных убийствах или новостях, которые ещё больше омрачат их вечер. Его телеантенна ловит только три канала, а на остальных двух в это время обязательно идёт что-то из перечисленного. Похоже, он сделал правильный выбор: Купер, похоже, достаточно заинтересован в образовательных программах и даже комментирует тут и там.       Агент постепенно наклоняется ближе, пока наконец верхняя часть его тела не прижимается к Гарри. Шериф – такой же нервный, как и во время выполнения этого маневра в средней школе – зевает и поднимает руки вверх, затем одной из них обхватывает плечи Купа. Он вытягивает ноги и кладет их на кофейный столик. Куп устраивается поудобнее в объятиях, поворачивая нижнюю часть тела немного вбок, чтобы устроить ноги на оставшейся части дивана.       В каком-то смысле это странно, потому что Купер намного крупнее, чем любая из женщин, с которыми Гарри обнимался, ему не хватает мягкости в привычных местах, он весь угловатый, долговатый, с поджарыми мышцами. Хотя это тоже приятно. Он редко позволял себе побаловать себя этим с Джози, и это было за годы и годы до неё. Под щекой Гарри пушистые волосы Купа, под боком – его комфортное медленное, ровное дыхание, а кожа такая тёплая (и мягкая везде, где касается кожи шерифа). Он поддаётся порыву зарыться лицом в локоны Купа, вдохнуть его натуральный аромат, пробивающийся через запах шампуня Гарри.       – Спасибо тебе, Гарри, – тихо произносит Купер, кончики его пальцев начинают слегка скользить вверх и вниз по руке Гарри.       – За что?       – Это. Ужин. Ранее. Всё.       – Это… это ничего особенного. И я всё равно был перед тобой в долгу, – настаивает Гарри.       – За что, скажи на милость?       – Кучу всего. На работе. И… всё то, ну, ты понимаешь. И… не так давно, у тебя в номере, и… потом по телефону, я был таким мудаком, и мне жаль.       – Да, ты был. Но ты можешь как-нибудь загладить свою вину. – Купер наклоняет голову назад и легонько целует Гарри прямо под ухом. Шериф дрожит.       – Только скажи, и ты это получишь, – отвечает он, не особо задумываясь.       Агент тихо смеётся.       Они смотрят телевизор ещё полчаса, прежде чем Куп начинает дремать у него на плече. В конце концов Гарри удаётся осторожно освободиться и взять его на руки, затем он относит того в свою постель и укрывает одеялом.       – Гарри... – Куп сонно зовёт его, когда он поворачивается, чтобы уйти. – Ты можешь… спать здесь со мной, если хочешь. Это… большая кровать.       – Не-а, это… Всё нормально, Куп. Тебе должно быть удобно. У тебя был тяжёлый день.       На мгновение воцаряется тишина, а затем агент признаётся:       – Мне было бы спокойнее, если бы ты был здесь, со мной       – Ладно, – отвечает Гарри, чувствуя ком в горле. – Дай мне подготовить дом к ночи, и я вернусь.       Куп уже почти спит, когда он возвращается, тихо что-то бормочет, тесно прижимается к Гарри и вырубается. С тех пор, как Гарри в последний раз спал с кем-то в одной постели, прошло много, много времени. Они с Джози никогда этого не делали, она не хотела подвергать их новые отношения риску быть разоблачёнными и стать предметом городских сплетен и насмешек (предположительно). Это странно, но приятно. Медленное, ровное дыхание и тепло Купера довольно легко убаюкивают его, и, к счастью, чёрно-белая женщина не навещает его. Однако у него… другой сон. Определённо горячего плана с определённо взрослым Дейлом в главной роли. Он просыпается, твёрдый и напряжённый, под шёпот Купа ему на ухо.       – Гарри… Гарри… Мне… мне нужно…       – Чтотенужно, Куп? – тихо хрипит Гарри, затем несколько раз причмокивает губами и сглатывает.       Гарри лежит на спине, Куп прижимается к его боку. Шериф хватает свой напряжённый член той рукой, что не зажата под агентом, и сжимает его, пытаясь приказать ему успокоить настойчивую пульсацию. Может стать неловко, если её нащупают. У Купа сейчас непростое эмоциональное состояние, и Гарри нужно угомонить свои гормоны, но, ЧЁРТ, какой же хороший сон. Он почти расстроен, что настоящий Куп оторвал его от приснившегося прежде, чем он смог заставить того кончить. Но ему нужно собраться, быть хорошим хозяином, заботиться о своем госте.       Поразительно, но агент, кажется, на одной волне с Гарри: он, качнув бедрами, вжимается эрекцией в верхнюю часть бедра шерифа.       – Ты мне нужен, – просто говорит он. Чёрт.       – О… – Гарри хочется наброситься на него. Прошло не какое-то сумасшедшее количество времени, но оно ощущается как месяцы. Тем не менее, он сопротивляется и пытается поставить благополучие другого мужчины выше их либидо. – У тебя… был тяжелый день. Ты уверен, что не слишком устал для этого? – за окнами всё ещё темно. Либо очень поздно, либо очень рано. Купу действительно следует больше спать. – Это может подождать до утра, если у тебя правда нет на это сил. – Гарри и правда не хочет спать. Он снова сжимает свой стояк, который всё ещё даёт о себе знать с удвоенной силой.       – Ты мне снился, Гарри. Я определённо отдохнул достаточно. – он сильнее прижимается членом к ноге Гарри. Гарри почти задыхается. – Пожаааалуйста, – так мило просит Куп. – Если, конечно, тебе самому не требуется больше отдыха.       Это не звучит заботливо. Это звучит как вызов. Ты в состоянии трахнуть меня прямо сейчас, старик? Гарри крайне редко пасует перед реальным вызовом.       – Скажи мне, что тебе нужно, дорогой, – растягивает он слова, внезапно достаточно отдохнувший, даже не заботясь о слащавом обращении, вырвавшемся из него.       Купер отстраняется, скользит рукой Гарри к своему паху, потирает его, затем подносит ко рту и долго посасывает один из его пальцев. Он засовывает руку Гарри себе в штаны, тянет ниже. Он не может далеко добраться в таком положении – он слегка дёргает её, обозначая, что ему нужно подвинуться, чтобы приспособиться.       – Ты хочешь его внутри? – спрашивает Гарри голосом, полным огня, поворачиваясь на бок лицом к другому мужчине, чтобы продвинуть руку дальше в штаны, мимо члена и яиц, и прижать свой скользкий палец туда, где, он думает, Купер хочет.       – Пожалуйста.       Гарри слегка поглаживает его, поддразнивая, затем снова переворачивается, чтобы пошарить в ящике прикроватной тумбочки. Он находит там бутылочку, смазывает палец. Дырочка Купа так расслаблена, когда шериф втискивает его внутрь.       – Будь нежен, – шепчет Куп, – Пожалуйста, Гарри.       Это что-то новенькое. Хотя у агента был тяжёлый день. В всех аспектах. Ничего страшного, если их секс не будет каждый раз неистовым и лоамющим кровати. Кроме того, это может даже не переходить в настоящий трах. Гарри с удивлением осознаёт, что был бы удовлетворён, просто доведя Купера до оргазма, если это то, чего тот хочет. Он находит подходящий ритм, скользя пальцем вперёд и назад по его местечку. Купер хнычет-стонет снова и снова в перерывах между тем, как прижимается губами к губам Гарри, на что шериф с готовностью отвечает. Агент хорошо целуется; он был дураком так долго пренебрегая этим.       Гарри пробует что-то ещё, кружа вокруг маленького набухшего бугорка. Куп скулит и изо всех сил цепляется за него. Через несколько минут он сжимается внутри и начинает дёргаться всем телом. Это не супер сильный оргазм, как другие, которые он дарил ему, но всё равно это так горячо, как Куп стонет и трепещет внутри.       – Р-растяни меня, – просит Куп.       Боже, блядь, да.       – Хорошо, Куп. Всё, что захочешь. Гарри медленно и осторожно раскрывает его пальцами, добавляя больше смазки, чем, вероятно, нужно, делая это максимально комфортно и ненавязчиво. После того, как в нём некоторое время было три пальца, Купер выдыхает:       – Ещё один, пожалуйста, Гарри.       Шериф осторожно вводит четыре в него. Он принимает их. Такой расслабленный для Гарри. Такой сладкий. Гарри осторожно переворачивает его на спину, встаёт на колени между его ног, наклоняется, чтобы поцеловать в шею и грудь.       – Я хочу этого… – Куп стонет, и Гарри достаёт пальцы. Он такой чертовски твёрдый, понятия не имеет, как выдержит больше десяти толчков, но он приложит все усилия. – Я хочу… по-другому в этот раз, – уточняет агент, упирая руку в грудь Гарри, когда шериф пытается встать в позу, чтобы толкнуться внутрь.       – Да? Что у тебя на уме?       Купер соскальзывает с кровати. Гарри слышит, как он роется в комоде, где хранит свой значок, кошелёк и несколько других важных вещей. Он возвращается и встаёт на колени рядом с шерифом, который слегка вздрагивает, почувствовав неожиданное прикосновение холодного металла к своей руке.       Шериф осторожно вводит четыре в него. Он принимает их. Такой расслабленный для Гарри. Такой сладкий. Гарри осторожно переворачивает его на спину, встаёт на колени между его ног, наклоняется, чтобы поцеловать в шею и грудь.       – Я хочу этого… – Куп стонет, и Гарри достаёт пальцы. Он такой чертовски твёрдый, понятия не имеет, как выдержит больше десяти толчков, но он приложит все усилия. – Я хочу… по-другому в этот раз, – уточняет агент, упирая руку в грудь Гарри, когда шериф пытается встать в позу, чтобы толкнуться внутрь.       – Да? Что у тебя на уме?       Купер соскальзывает с кровати. Гарри слышит, как он роется в комоде, где хранит свой значок, кошелёк и несколько других важных вещей. Он возвращается и встаёт на колени рядом с шерифом, который слегка вздрагивает, почувствовав неожиданное прикосновение холодного металла к своей руке.       – Гарри, я знаю, что это представляет собой огромный сдвиг в нашей привычной парадигме, но я бы с большим удовольствием применил это устройство в целях ограничения твоей мобильности во время соития.       – Шутка–минутка - ещё разок?       – Я хочу приковать тебя к изголовью кровати.       – О.       Чёрт. Гарри уже связывали однажды, и это была ох какая авантюрная барменша, но тогда это были какие-то колючие осенние шарфы, которые натёрли ему запястья и слишком сильно отвлекали его, чтобы понять, понравилось ли это ему на самом деле. Наручники – это… что-то гораздо более экстремальное. Прежде Гарри мог бы легко освободиться.       – Уверяю тебя, мне прекрасно известно, где ключ, – живо заявляет Купер в ответ на затянувшиеся сомнения шерифа. Гарри слышит, как он легонько звякнул рядом с его будильником.       – Так… так ты сможешь довериться, сделав это? – медленно спрашивает Гарри.       – Да, Гарри, думаю, что смогу.       – Тогда ладно.