Чертовски хорошо

      — Позволю себе заметить, Гарри, это чертовски хорошая кровать. Настоящее чудо антикварного мастерства, — говорит Купер, рассматривая большую старинную кровать ручной работы из тёмного дерева, после того как включил прикроватную лампу. — И, честно… весьма идеальна для того сценария, что у меня на уме. — он указывает на литую узорную металлическую решётку, установленную в центре высокого изголовья кровати. В центре гораздо более низкого изножья есть такая же, но поменьше.       — Она принадлежала моей семье поколениями. — не желая показаться скрягой, коим он и является, Гарри не упоминает, что он не видел смысла тратить деньги на её замену, когда в этом не было реальной необходимости. Давным-давно её переделали, чтобы она без проблем выдерживала пружинный блок в основании и матрас, и она была достаточно большой, когда у него кто-нибудь оставался на ночь, что бывало мучительно редко: пару-тройку раз. Об этом он тоже не упоминает. — На мой вкус, она реально немного вычурная. — Купер ничего не говорит, только смотрит на Гарри таким заинтересованным взглядом, который он не может разобрать. — Что, думаешь, я слишком тупой, чтобы понять, что значит «вычурный»? — немного оборонительно выпаливает шериф, думая о многочисленных подколках Альберта об его ограниченном словарном запасе.       — Нет, Гарри. Конечно, нет, — слегка хмурясь, отвечает Купер, затем спрашивает: — Альберт снова был груб с тобой?       Гарри отводит взгляд, смущенный своей вспышкой, и кивает.       — Нельзя винить человека за его интересы, жизненный опыт и образование, отличные от чьих-либо других и, таким образом, создающие разные базы знаний или словарного запаса. Это не делает тебя менее умным, чем они. Я встречал людей, которые могли связать вместе самые сложные слова со множеством слогов самым удивительным образом, но при этом происходящее в их голове и их интересы были столь же поверхностными как пузырьки, всплывающие в бутылке газировки, или они были чрезвычайно беспомощны в том, чтобы ладить с другими, чтобы те чувствовали себя услышанными, важными или значимыми. У тебя ни с чем из этого нет проблем, Гарри. У всех разные сильные стороны, и у тебя их много, включая те, которыми Альберт, да и я сам, не обладает. — Купер вздыхает. — Он всегда был грубым человеком, но в этих обстоятельствах он считает, что присматривает за мной. Он… беспокоится, что я… слишком привязался к тебе и к Твин Пиксу.       Гарри крайне удивлён — и тронут — словами Купера и не знает, как реагировать. Он вслепую ищет его руку на кровати, переплетает их пальцы и сжимает.       — Это нормально, если мысль об ограничении движений заставляет тебя нервничать. Она… появилась из моей праздной фантазии, иногда приходящей в голову. Я бы никогда не принудил тебя делать то, что тебе очень не нравится, Гарри. Будет вполне приемлемо, если ты скажешь «нет».       — Нет! Нет. Я… Я хочу этого. — он наконец поворачивается и смотрит на Купа. Взгляд агента тёплый, лицо такое открытое. — Я хочу этого для тебя. Кстати, мой брат, Фрэнк, всегда говорил, когда мы были детьми, что эта кровать была жуткой, и она стояла в гостевой комнате. Говорил, что она похожа на что-то из подземелья старого замка. В нынешних обстоятельствах она выглядит вполне уместно, учитывая, что скоро я буду прикован к ней.       На этих словах Купер расплывается в широкой улыбке. В ответ он слегка сжимает руку шерифа, затем отстраняется, наклоняется к другому прикроватному столику, отчего матрас немного прогибается, и включает другую лампу. Дерьмо. Гарри даже не приходило в голову, что Куперу понадобится так хорошо видеть, чтобы всё устроить. Мысль о том, что другой мужчина смотрит на него — обнажённого и беспомощного в путах — при свете ярче, чем тусклом, крайне смущающая. А ещё, неожиданно, возбуждающая.       Спад его эрекции из-за нервов полностью меняет свой курс к тому времени, как Купер размещает Гарри там, где ему хочется: сидящим прямо, облокотившись в середине изголовья кровати и вытянув ноги. Она оживляется ещё больше, когда Куп поднимает обе руки Гарри над головой, стаскивает футболку с шерифа, аккуратно откладывает её в сторону, затем хватает ладони Гарри и нежно сгибает их, чтобы просунуть пальцы в зазоры между декоративными металлическими элементами.       — Гарри, не будешь ли ты так любезен подержаться за неё для меня обеими руками, пожалуйста? — очень вежливо просит Куп.       Гарри сглатывает и делает, как его просят. Купер мгновение оценивающе рассматривает его, словно исследуя вещдоки на месте преступления, затем соскальзывает с кровати и идёт к шкафу Гарри, где на внутренней стороне двери висит его костюм. Достаёт из кармана свёрнутый галстук.       — Э-э-эт… Это для чего? — спрашивает Гарри, сжимая и разжимая ладони, чтобы размять их. Его руки уже немного устали, находясь в таком положении, и он не хочет переносить слишком много веса на пальцы, которыми охватывает квадраты металлической решётки.       — Я хочу быть уверен, что тебе настолько комфортно, насколько это возможно, — бодро отвечает Куп.       Он садится верхом на Гарри, устраивая зад на бедрах шерифа так близко, что эрекция Гарри касается натянутой ткани между ног Купера.       — Теперь мне довольно комфортно, — шутит Гарри, толкаясь бёдрами вверх, и улыбка агента становится шире.       Купер осторожно наматывает один конец галстука вокруг правого запястья Гарри несколько раз. Шериф откидывает назад голову, чтобы наблюдать, как Купер поправляет один браслет наручников, надевает его на запястье Гарри, почти застёгивает, снимает, ещё раз обвивает галстуком и защёлкивает его. При щелчке его закрытия сердце Гарри замирает.       — Ты можешь, э-э-э, показать мне ключ? — нервно спрашивает Гарри.       — Конечно, Гарри. — Купер тянется и достаёт его, чтобы показать Гарри, и даже доходит до того, что открывает им браслет, а затем закрывает его во второй раз. Он кладёт маленький ключик обратно на прикроватный столик, прямо посередине, и он очень заметный в жёлтом круге света лампы.       Купер продевает другой браслет через решётку, обматывает цепочку вокруг одного из вертикальных железных прутьев, снова продевает. Сердце Гарри начинает биться намного быстрее. Это реально происходит. Его вот-вот прикуют к кровати. Он наблюдает, как Куп повторяет процесс с другим концом галстука на втором запястье, оставляя его провисать гораздо больше, чем цепь наручников, прежде чем поправить браслет с этой стороны. Дыхание Гарри учащается, когда он защёлкивается. Пальцы Купа осторожно освобождают пальцы Гарри от хвата на прутьях и сгибают их в расслабленное положение.       Повисает мучительно долгая пауза, пока Гарри просто наблюдает, как Куп восхищается своей умелой работой, и чувствует стояк агента, касающийся его собственного.       — Расслабь их полностью и дай мне знать, если появится какой-либо дискомфорт, пожалуйста, — наконец просит агент, склоняя лицо к Гарри. Он выглядит таким невинным, с лёгким нежным изгибом его красивых губ, тёмно-ореховыми глазами в золотистом свете и слабым румянцем на яблочках его щёк.       Гарри позволяет своим рукам повиснуть. Галстук — на удивление годная подкладка, и без того, чтобы прикладывать усилия для удержания рук вертикально или поддержки их веса пальцами, ему довольно удобно. Он кивает. Куп вновь улыбается шире.       — Тебе следует поддерживать нормальный уровень кровообращения в этой позиции на всём протяжении наших занятий, — говорит Купер. — Если почувствуешь, что конечности начинают затекать или покалывать, пожалуйста, немедленно сообщи мне.       Он говорит точь-в-точь как единственный массажист, которого Гарри посещал. Ястреб силой заставил сходить на туда после того, как он что-то потянул в спине. Они то и дело объясняли, что собираются делать дальше, тихо и спокойно, потому что Гарри был так напряжён, если они не продолжали делать это, что вздрагивал каждый раз, когда они касались его, даже после короткого момента тишины. Было странно быть в нижнем белье с другим человеком без сексуального подтекста, быть уязвимым в незнакомом месте. Он изо всех сил пытался расслабиться, и в целом массаж ощущался хорошо, но напряжение так и скручивало живот — ему было чуждо позволять кому-то ухаживать за собой, вообще редко кто-то заботился о нём по-настоящему. У него совсем не было этого с тех пор, как он был маленьким мальчиком; это Гарри был тем, кто заботился обо всех остальных.       Некоторые из его подружек пытались, но он был ужасно плох в принятии заботы, и, хотя он никогда ни с одной из них на деле не жил, это могло бы дойти только вплоть до этого момента. Ему приходит в голову, что, возможно, именно поэтому он никогда никого не приглашал к себе. Он не знает, как позволить кому-то ухаживать за ним: убирать, готовить, лелеять его, выражать обычную привязанность, спрашивать, как прошёл его день. Все те стереотипные вещи, которые, как большинство женщин считали, от них ожидают, хотя Гарри был бы более чем счастлив выполнять свою часть работы по дому и старался бы делать всё возможное в других аспектах. Настоящая забота от кого-то, настоящая близость, их желание по-настоящему узнать его и увидеть, как он действует днём и ночью, каждый день, пугали его до усрачки. Что бы он с этим делал?       Шериф внезапно осознает, что у многих из его серьёзных отношений, которые, он думал, закончились ничем без всякой реальной причины, и даже перекладывал вину на вторую половинку, что та заскучала или непостоянна, были довольно вопиющие причины для распада.       — Проверь, пожалуйста, наручники, — даёт указания Куп, отвлекая его от мысленных блужданий. Когда Гарри тупо смотрит на него, он добавляет: — Попытайся освободиться.       Гарри слегка тянет, потом сильнее, потом несколько раз сильно дёргает. Чёрт. У него очень небольшой размах движений, а металлическая решётка кажется основательно установленной. Он сомневается, что, если бы его действительно поймали, смог бы освободиться, даже с хорошим размахом. Он может только чуть-чуть наклонить туловище вперёд, не сгибая руки сзади под неудобным углом. В конце концов он сдаётся, полностью облокачивается на изголовье, позволяет рукам тяжело повиснуть. Он дышит ещё тяжелее, слишком тяжело, переходя из взволнованного или напряжённого состояния в ошарашенное. Нервы разыгрались так сильно, что у него крутит живот.       Он затягивается долгим рваным вдохом и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться, как показал ему Куп, когда он первый раз пришёл в его гостиничный номер.       Может быть, ему стоит попросить, чтобы его освободили. Может быть, это для него чересчур. Ему очень, очень нравится, как Купер смотрел на него, когда он боролся, как древний бог, считающий жертвенное подношение от верховной жрицы, корчащееся на алтаре, достойным, но, может быть, Гарри просто слишком скучный для этого, слишком чопорный, слишком замкнутый. Может быть, он ненавидит чувствовать себя незащищённым и зависимым от чьей-то физической власти, как часто чувствовал себя эмоционально — может быть, его сердце ранили так часто, потому что он никогда по-настоящему не был готов отдавать всего себя, и это бесило партнёршу, как только она уясняла, что потратила слишком много времени на него.       Гарри начинает понимать, что, возможно, он не всегда был невинной жертвой. Конечно, люди просили большего: проводить больше времени вместе, говорить более открыто об их прошлом и чувствах, жить вместе, даже говорить о браке. Гарри любезно отступал в сторону столько раз, сколько требовалось, всегда говоря себе, что он собирался всё это дать, что просто ещё время не пришло. Может быть… может быть, Гарри казался мудаком всем тем женщинам. Кем-то слишком незрелым, чтобы иметь настоящие взрослые отношения, тем, кто обходит свидания стороной, не трахается и не остаётся на ночь, как студентик (всё максимально в меру с оговоркой для себя и для них, что занят на работе). Он никогда не давал им быть кем-то более глубоким, кем-то, что бы казалось вселяющим надежды на будущее.       И, вероятно, поэтому он сходился с несколькими очевидно «паршивыми овцами»: они бы тоже никогда искренне не хотели ничего настоящего, более глубокой связи. Они морочили Гарри голову, лгали, обманывали, давали ему все основания не переходить на новый уровень отношений. Самосбывающееся пророчество. Может быть, отчасти поэтому он так без памяти влюбился в Джози: она никогда не просила его о большем, чем страстные взгляды, когда они пересекались друг с другом на публике, и ночные свидания время от времени. Он мог бы счастливо жить в заблуждении, что, в конце концов, это приведёт к чему-то большему, что они оба действительно этого хотели, потому что в глубине души он знал, что этого никогда не будет, и она, вероятно, не хотела. Хотя он хочет с кем-то разделить жизнь, свой дом, то, что у него в голове и сердце. Почему он сделал всё, чтобы саботировать даже возможность этого?       Какого хуя он раздумывает об этом сейчас, прикованный наручниками к собственной кровати?       — Это недопустимая степень обездвиживания? — спрашивает Куп, отчётливо ощущая скручивающуюся тревогу Гарри. — Если у тебя есть какие-либо сомнения, позволять ли мне сделать это, пожалуйста, выскажи их.       «Ты боишься меня?» Гарри помнит, что его спрашивал агент, и он без колебаний ответил «нет». Пришло время, так сказать, подкрепить слова делом. Какая-то часть Гарри явно хочет этого, отбросив самобичевание. Он такой же охеренно твердый, как и металлическая решётка, к которой прикован, хотя другой мужчина ещё даже не взглянул на его член. Очевидно, что Куп более предприимчивый и опытный, так что Гарри просто придётся приспосабливаться, рассуждает он. Купер никогда бы не причинил ему вреда, верно? Все остальные дерьмовые опасения — экзистенциальный кризис, как, ему кажется, назвал бы это Альберт, — могут подождать.       — Нет, — быстро отвечает Гарри. — Просто… Я почти никогда не делал ничего подобного. — Идиот. Почему ты это сказал? С таким же успехом можешь написать «УНЫЛЫЙ ШПЕХ» на лбу перманентным маркером. — Всё в нормально, Куп. Правда.       — Не хотел бы ты обсудить что-нибудь, связанное с нашей текущей ситуацией? — задаёт вопрос агент в своей нарочито невозмутимой манере.       — Типа чего?       — Любые опасения, которые могут у тебя появиться. Логические. Эмоциональные. Ты выглядишь довольно взволнованным, Гарри.       — Это не… — из-за того, что я прикован наручниками, останавливает он себя, чтобы не произнести вслух. — Я могу справиться с чем угодно, если это позволит тебе хорошо себя чувствовать, — очень честно продолжает Гарри.       — Моё душевное спокойствие не должно достигаться в ущерб твоему. — Куп тянет обе руки и несколько долгих мгновений успокаивающе пропускает их через кудри Гарри в своей невероятно расслабляющей манере, нежно успокаивая шерифа, как делал это в отеле. — У тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы? — его голос тихий, невозмутимый, успокаивающий.       — Ты планируешь выдолбить из меня всю душу? — хрипло Гарри.       Пальцы на мгновение замирают, и Куп с беспокойством смотрит ему в лицо. Гарри слегка откидывает голову, чтобы ухмыльнуться ему, и агент прищуривается, понимая шутку.       — Совершенно точно нет, Гарри. Только если тебе это не нравится.       — Нет, насколько я понимаю, Куп. Ты собираешься попробовать затолкать что-нибудь мне в задницу?       — И снова, нет, если только тебе это не нравится. — на этот раз Купер ухмыляется.       Гарри слегка кривится и краснеет.       — Понятия не имею. И ты не собираешься попытаться это выяснить, верно?       — Это твой выбор, а также твоя потеря — отказаться от одного из величайших удовольствий в жизни, но нет, я и правда не был заинтересован поднимать эту тему сегодня вечером.       — Я заметил, что, когда засунул четыре пальца тебе в задницу, ты очень жаждал моего члена, — позволяет сказать себе Гарри, испытывая удовольствие от потрясённого выражения покрасневшего лица Купа. — Ты собираешься освободить меня сразу же, как только мы закончим?       — Если в какой-то момент ты захочешь, чтобы я тебя освободил, просто скажи, и мы остановимся.       Гарри не уверен, правда ли в словах Купа есть намёк: я могу тебя освободить, но тогда мы также перестанем заниматься сексом — или он это себе придумал. Как бы там ни было, если это не обернётся мучениями, он и не планирует заканчивать преждевременно.       — Ладно, на этом всё, — говорит Гарри, сгибая ноги, чтобы перенести вес на ступни, а затем слегка толкнулся бёдрами вверх. — Итак, э-э-э… Ты всё ещё готов повеселиться, сладкий?       — Хммм. У тебя очень сильные ноги, как я должен был помнить по прошлым разам. — Купер слезает с него и начинает отходить от кровати.       Гарри, отчаянно желая вернуть Купа обратно к себе на колени, не задумываясь выпаливает:       — Я могу быть хорошим! Я могу не двигаться!       Купер выглядит чертовски хищным после его слов, когда поворачивается, чтобы снова взглянуть на Гарри.       — Я совершенно уверен, что ты постараешься быть для меня только хорошим, Гарри, но, думаю, я помогу тебе с выполнением этого обещания. — он подходит к тому месту, где на крючке рядом с закрытой дверью спальни висит редко надеваемый халат Гарри. Он достаёт пояс и возвращается с ним к изножью кровати. — Будет ли это приемлемым, если я так же привяжу твои ноги?       Эрекция Гарри подёргивается. Интересно. Сейчас он чертовски ошеломлён, но, по-видимому, всё больше и больше втягивается в это, потому что становится только твёрже.       — Развлекайся, — говорит он, как надеется, беззаботным тоном, снова опуская ноги на кровать и разводя их в стороны.       Купер какое-то время осматривает предмет в руках в своей особенной манере, затем растягивает пояс горизонтально под обеими лодыжками, оставляя совсем немного места между ними. Он обматывает вокруг каждой лодыжки по отдельности оба конца пояса один раз, два, туго затягивает их, затем перекручивает их между собой и привязывает к решётке изножья. Гарри дёргает их без просьбы — они едва ли двигаются, только за счёт небольшого растяжения ткани. Его член одобрительно пульсирует. Куп определённо продолжает заставлять Гарри сомневаться в том, что же ему нравится.       Пижамные штаны Гарри бесцеремонно спущены до колен. Почему-то это ещё грязнее, что они всё ещё наполовину на нём. Купер одобрительно смотрит на него, медленно снимая с себя одежду и позволяя ей упасть на пол, пока он неторопливо обходит кровать к тумбочке, на которой смазка, пристально рассматривая Гарри со всех сторон и протягивая руку, чтобы пробежаться по нему пальцами то тут, то там. Шериф сильно распаляется под его испытующим взглядом, от его прикосновений, и, кажется, не может отвести от него взгляда. Они оба почти не моргают. Глаза Купа теперь смотрятся тёмными за границей яркого света ламп, почти чёрными, и Гарри кажется, что он мог бы нырнуть в них и исчезнуть.       Купер забирается на кровать, садится верхом Гарри на колени, хватает член шерифа скользкой рукой, как будто свою собственность, гладит его раз, второй, а затем — не особо церемонясь — насаживается на него.       — Ооодаааа, — Куп хрипло шепчет, когда опускается вниз, а головка проходит через кольцо мышц и погружается глубже.       — Ааааахх, боооже правый! — Гарри стонет в то же время, его запястья бесполезно дёргают удерживающую его сталь, а ноги — пояс. — Блядь, блядь, ты такой тугой… Ты… Ты недостаточно растянут для меня в таком положении?       Гарри осознаёт, что это звучит так, будто он напрашивается на комплименты большому члену, но он искренне обеспокоен. Он помнит, как женщины говорили, что в некоторых позах член внутри ощущается гораздо больше, иногда даже дискомфортно, и сейчас так слегка и было, как только он начал растягивать Купа.       Купер наклоняется и мурлычет ему на ухо:       — Нет. Ты всегда идеально подходишь. — его вообще-не-постепенное опускание продолжается, его дырочка жадно поглощает Гарри. — Тугой и напряжённый — не одно и то же, и я определённо не последнее. Ты был очень тщателен в моей подготовке.       Куп опускает бёдра чуть жёстче, и Гарри думает, что головка его члена, должно быть, толкается в то место внутри, потому что агент выдыхает долгое звонкое «Оооооххх», затем недолго остаётся так, слегка покачивая бёдрами. Наконец, он делает глубокий вдох и насаживается сильнее, сильнее, погружая Гарри в себя невероятно глубоко. Руки и ноги Гарри дёргаются, и ему приходится собрать все свои силы, чтобы оставаться неподвижным и не использовать туловище и бедра, чтобы не толкнуться в него самому.       — Оёпттвоюмать! — Гарри стонет, крепко сжимая веки. Он чувствует, что кончит в любую секунду, но Куп просто опускается ещё ниже. — Ты должен не шевелиться на минутку, родной. Я правда близко. Прости. Прости.       — Хочешь, чтобы я помог тебе сосредоточиться? — спрашивает Купер. Гарри кивает, неуверенный, какую мистическую технику собирается предложить агент. Резкий щипок за сосок совершенно отгоняет мысли о том, чтобы кончить, и заставляет его широко распахнуть глаза, когда он взвизгивает.       — Аах! Чёрт, Куп! Я не люблю, когда грубо, как ты, — полушутя говорит Гарри.       — Вот почему с тобой это эффективная техника. Если бы я был близок к оргазму, а ты так ущипнул меня, это имело бы противоположный эффект. Ты собрал волю в кулак, Гарри, или мне нужно…? — он ласкает грудь Гарри, угрожая снова ущипнуть.       Шериф, опасаясь за свои соски, кивает.       — Гарри, будь так добр, пожалуйста, воздержись от оргазма, пока я тебе об этом не скажу. — его тон сухой, даже типа деловой, но в нём столько необузданного огня. — Мне нужно, чтобы ты оставался возбуждённым и твёрдым довольно долго.       Куп очень резко опускается и полностью садится, прижимая задницу к яйцам Гарри. Шериф мычит. Наручники гремят о решётку, его пальцы бесполезно сгибаются.       — Ты н-не можешь делать это и н-не можешь говорить такое дерьмо, если ты… ты не хочешь, чтобы я кончил. Я буду стараться изо всех сил, но в тебе так хорошо, а я не.… Я даже не кончал с тех пор, как был с тобой в последний раз.       Купер медленно приподнимается.       — Я видел, как ты проявляешь восхитительную стойкость под давлением. Я не сомневаюсь в твоей способности сделать это снова.       Агент снова медленно скользит вниз, и голова шерифа глухо ударяется об изголовье.       — О, бляяядь!       Куп снова поднимается и остаётся на месте только с головкой члена Гарри внутри.       — Тебе просто нужно преодолеть первоначальное желание кончить, выпустить немного своего преякулята, тогда ты сможешь продержаться. — Куп короткими движениями опускается вниз, каждый раз принимая в себя малую часть члена Гарри вместо того, чтобы плавно скользить вниз по нему, как раньше. Бедра шерифа непроизвольно пульсируют, и агент удивляет его, когда достаточно крепко сжимает ту часть ствола Гарри, которая находится не в его заднице.       — Не шевелись, — говорит Купер так властно, что Гарри обмякает, как варёная макаронина. Куп наклоняется вперёд и шепчет, поглаживая находящуюся снаружи часть члена шерифа: — Я так скучал по тому, чтобы быть оттраханным тобой. Мне так хорошо, когда ты прикасаешься ко мне, когда проникаешь в меня, когда ты берёшь надо мной контроль. Но в этот вечер мне нужен полный контроль. Ты можешь мне его отдать?       — Д-да, Куп. Да, могу, — Гарри почти хнычет, когда рука Купа скользит ниже и ласкает его яйца. Блядь, дальше он собирается ущипнуть его там?       Куп возобновляет те короткие толчки вниз, медленно, медленно принимая всё больше Гарри внутрь себя. Когда он опускается так низко, как может с рукой на его пути, продолжая поглаживать мошонку Гарри, он потихоньку поднимается и повторяет процесс. Гарри непроизвольно скулит, мягко тянет наручники и снова бьётся головой об изголовье — но с огромным усилием ему удаётся оставаться совершенно неподвижным. Это худшая (и лучшая) грёбаная пытка, но он старается быть хорошим для Купа, как тот для него, просто принять это. Агент полностью встаёт с него, и Гарри издаёт звук, полный отчаяния. Купер «выжимает» его член от основания до конца, и крупная капля преякулята присоединяется к той бусинке, что уже есть на головке.       — Ну вот, другое дело, — шепчет Куп, снова поглаживая его медленно, но жёстко от корня до конца, затем перемещает руку, хватает основание, повторяет процесс, затем проделывает это ещё несколько раз, выдаивая из него всё больше и больше прозрачной жидкости. — Теперь мы готовы начать.       Начать? Боже.       Куп убирает свои руки от Гарри, одной хватает его за плечо, другую использует, чтобы втиснуть Гарри обратно внутрь. Затем он почти яростно обрушивается на него, отчего член шерифа вталкивается в него по самую «рукоять», а полушария ягодиц Купа шлёпают по и так сверхчувствительным шарам Гарри. Шериф выкрикивает что-то сиплое и удивлённое из глубины своей груди, но у него нет времени сориентироваться перед тем, как Куп уже высоко поднимается и снова опускается, принимая его член так быстро и глубоко. Агент начинает неистово скакать на Гарри, как будто пытается объездить лошадь, агрессивно подпрыгивая на его члене. Пока Куп трахает себя на Гарри, теперь сжимая пальцы достаточно сильно, чтобы оставить на обоих плечах Гарри синяки, агент издаёт хриплые, животные стоны и вздохи.       Более толстые края каркаса изголовья начинают врезаться в стену, наручники — громко грохотать по решётке, закованные руки Гарри бесполезно свисают. Каркас кровати и пружинный блок скрипят, и Гарри слегка подбрасывает на матрасе. Головка члена Купа время от времени толкается в пресс Гарри, покрывая его полосками преякулята.       Гарри не думал, что это возможно, но, когда звуки Купа меняются на те высокие, нуждающиеся, означающие, что он потерялся в удовольствии от того, что его местечко стимулируется так, как нужно, он скачет на Гарри ещё сильнее и быстрее. Он хватает кудри Гарри в кулак, издавая невероятные хриплые вскрики, и его внутренности сходят с ума вокруг члена шерифа. Гарри стискивает зубы и рычит, отчаянно пытаясь продержаться, думая о чём угодно, что могло бы удержать его от преодоления грани. Бумаги, которыми ему приходится заниматься (нет, он просто видит, как Купер отсасывает ему там), приведение в порядок улик в комнате внизу (нет, там они тоже трахались). Тот бардак в подвале, с которым вообще-то нужно разобраться — весь тот грёбанный бардак. Он представляет, как Альберт пытается убрать всё это.       Мысли об Альберте делают это — не дают ему кончить. Честно говоря, это довольно забавно.       Куп, наконец, замедлив свой зверский темп на члене Гарри и сложившись пополам, тяжело дышит и дрожит, уткнувшись лицом в сгиб шеи Гарри. В прошлый раз, когда Куп был на нём сверху как сейчас, в кровати агента в отеле, тот ласково тёрся лицом о Гарри. Шериф неловко пытается ответить взаимностью, потом понимает, что он слишком щетинистый для этого и проводит носом вдоль челюсти, вытягивая свою шею, пока не дотягивается до шеи Купа. Он нежно целует везде, где может дотянуться, и агент одобрительно гудит.       Возможно, не может быть ничего большего, чем это, возможно, Гарри не смог бы с этим справиться, Купер бы этого не хотел, возможно, Гарри всё проебал бы, даже если бы они оба очень старались, но, по крайней мере, пока у него есть шанс, он может относиться к Куперу так, как он того заслуживает, как к милому, необыкновенному, особенному человеку, коим он и является.       — Это было так хорошо, Гарри, — полушепчет-полустонет Куп дрожащим голосом. — Я хочу ещё раз.       — Ну, приступай, — шутит Гарри. — Некоторые из нас до сих пор ждут свой первый.       — Тебе нужно развивать терпение, — мурлычет Купер. — Может быть, я вообще решу не говорить, что ты можешь кончить, если ты будешь таким властным и слишком нетерпеливым. Я контролирую ситуацию. Помнишь?       На это член Гарри дёргается внутри Купа, и в ответ мужчина сжимает свою дырочку вокруг него. Знание того, что Купер знает, что шериф заводится ещё больше, когда агент говорит как сейчас, смущает, но в то же время возбуждает.       — Ооу, ты бы не стал так плохо обращаться добрым старым мной. Я думаю, что два для тебя и один для меня — это более чем справедливо, — мурлычет Гарри в ответ, а затем лижет шею Купа.       — Сегодня вечером твой оргазм — это привилегия, а не право, — озорно улыбаясь, отвечает Куп, приподнимаясь и опускаясь обратно, снова опуская себя полностью на стонущего Гарри.       — А я-то думал, какой ты приятный парень, — выдыхает шериф, затем делает вид, что дуется. — Теперь я знаю правду. Ты необычайно жесток.       — Вообще-то, отказ от оргазма — довольно распространенная форма сексуальной игры.       — На нашем языке, Куп, — шутит Гарри.       — Многим людям нравится позволять кому-то другому контролировать, когда они кончают, или нравится говорить кому-то другому, когда те могут.       Гарри прикусывает губу, долго смотрит на него, прежде чем медленно спросить:       — Так ты, э-эм, много занимался такими штучками? Всякими кинками?       — Много — это субъективная и условная оценка, Гарри. Могу сказать, что я неоднократно пробовал себя во многих кинках, но никогда не испытывал особой тяги к более жёстким и сложным практикам. Однако то, что мне нравится в спальне, как правило, выходит за пределы параметров, считающиеся типичными для общепринятых в культуре сексуальных нравов, особенно их представлений, относящихся к мужской сексуальности.       — Что… что ещё тебе нравится? — горячо шепчет Гарри. — Кроме того, когда… тебя кто-то жёстко трахает под твоим контролем, и ты кончаешь нечеловеческое количество раз? — Гарри ухмыляется, но усмешка стирается с его лица, когда Куп крутит бёдрами. Агент тихо шипит, что звучит так, будто он слишком чувствителен. Его движения переходят в более нежные, просто дразнящие.       — Мне нравится контролировать ситуацию только тогда, когда я чувствую себя наиболее… уязвимым. Или когда этого действительно хочет мой партнёр. Мне доставляет огромное удовольствие наблюдать, какое наслаждение я доставляю человеку, с которым я, даже когда ничего не получаю физически в ответ, или когда учувствую в чём-то, что для меня не самое предпочтительное. Когда не я контролирую, мне нравится, когда со мной, так сказать, обращаются грубо.       Куп хватает Гарри за плечи и с лёгким стуком твёрдо толкает его обратно к изголовью кровати. Из Гарри вырывается испуганный смешок.       — Хотя это не обязательно должен быть мужчина. Мне нравится, когда играют с моими сосками. — он двигается, чтобы погладить один из сосков Гарри, но гораздо нежнее, чем раньше.       — Теперь, вот так, я не против, — отвечает шериф.       — Я наслаждаюсь небольшой или умеренной болью, — говорит Куп, делая движение, будто сейчас снова ущипнёт Гарри за сосок — шериф тяжело втягивает воздух, но агент лишь слегка сжимает его. Они оба хмыкнули со смехом. — Мне нравится, когда мне оставляют отметины. — он нежно кусает плечо Гарри, затем оставляет небольшой засос на его ключице. — Мне, конечно, нравится, когда сосут мой член, но особенно, когда уделяют внимание и к моей дырочке, — шепчет он прямо на ухо Гарри, заставляя шерифа вздрогнуть. — Хорошее предположение насчёт её.       — Это было предположение, — пожимает плечами Гарри, вместо того чтобы признаться, что он понятия, блядь, не имел, что делал с членом агента у себя во рту, и просто пробовал всё, что смог придумать, чтобы сделать это лучше.       — Впрочем, всё это ты, вероятно, заметил. — Купер улыбается шире, приподнимаясь, и, удивительно, улыбка становится слегка застенчивой.       — Да, можно и так сказать, — соглашается Гарри, чуть не смеясь. Он наклоняется вперёд и подносит губы к уху Купера так близко, насколько может из-за наручников. — Мне нравится делать всё это для тебя. Что ещё?       — Мне нравится, когда мне делают римминг, — отвечает агент.       — Что это?       — Когда, занимаясь оральным сексом, вылизываешь чей-то…       — Аналингус, — выпаливает Гарри.       Куп наклоняет голову набок, как растерянный пёс, и лёгкие дразнящие движения его бёдер прекращаются.       — Альберт. Не спрашивай, — ворчит Гарри. — Что ещё?       Правая рука Купера скользит с плеча Гарри к его шее и мягко обхватывает его горло.       — Да, на складе вещдоков, — вспоминает Гарри. — Тебе понравилось, когда я взял тебя за шею.       — Да. В основном из-за того, что я чувствовал, насколько ты меня контролировал. Однако над твоей техникой необходимо поработать.       — Техникой? — Гарри усмехается. — Не знал, что такая существует.       — Заметил, что моя рука ниже, не прямо под твоей челюстью, что только моя ладонь касается твоей трахеи?       Гарри кивает. Он держал шею Куп выше, его пальцы как бы свернулись вокруг выступа по центру.       — Небольшое сокращение поступления воздуха — это нормально, даже может приносить удовольствие, но тебе никогда не следует давить сильнее, чем так… — Куп демонстрирует. Это значительно ограничивает дыхание Гарри, но он всё ещё может дышать, и это не больно. — … или рискуешь серьёзно навредить своему партнёру или даже перекрыть ему поступление воздуха до опасного значения. — давление ослабевает. — В этом отношении ты был хорош, не слишком груб.       — Это хорошо, — говорит Гарри. — Я… Я просто хочу быть грубым настолько, насколько тебе нравится.       Наступает небольшая пауза, глаза Купера теплеют, как будто он тронут.       — Спасибо, Гарри. Я действительно ценю это. — его радужки темнеют, взгляд становится голодным. — Другая вещь, которую тебе следует сделать, — это сосредоточить внимание на своей хватке вот здесь… — его большой палец вжимается в шею Гарри с одной стороны. — И здесь. — кончики его пальцев повторяют с противоположной стороны. — Это сокращает приток крови к мозгу и создает эффект эйфории. — он сильнее сжимает кончиками пальцев. — Чем крепче хватка, тем меньше приток крови, что может стать причиной усиления этого эффекта. — он снова начинает медленно подниматься и опускаться на члене Гарри. — Конечно, ты должен быть осторожен и не делать это слишком сильно или слишком долго, или же партнёр потеряет сознание. Если продолжать дольше, то это может привести к повреждению мозга и, в конечном итоге, смерти.       Купер начинает скакать на нём быстрее, наклоняет голову ещё ниже, пристально смотря в запрокинутое лицо Гарри. Шериф хватает ртом воздух и приглушённо стонет. Хватка Купера усиливается.       — Ты чувствуешь это, Гарри? Это небольшое ощущение лёгкости в голове?       — Д-да, — отвечает Гарри, часто и тяжело дыша, пока Куп двигается на нём с ещё большей силой.       — Хорошо. Кое-что ещё, что мне нравится. — Купер протягивает вторую руку и проводит большим пальцем вверх по подбородку Гарри, подушечкой по его нижней губе. — Касания к моим губам. — он проводит пальцем из стороны в сторону. — Когда пальцы, особенно большой, засовывают мне в рот. — он проскальзывает своим большим пальцем между губами Гарри. — Потирают ими мой язык.       Куп непристойно трахает Гарри пальцем в рот, усиливает хватку на его шее и начинает реально усердно скакать на нём, снова опускаясь так низко, что заставляет яйца Гарри отталкиваться от его задницы. Гарри прикрывает глаза, его зрение слегка затуманивается, приятное ощущение лёгкости в голове усиливается. Куп двигается на нём всё быстрее и быстрее, пока кровать снова не начинает скрипеть и скользить по полу. В этот раз Гарри совершенно расслаблен в своих путах, отдав себя полностью во власть Купера, под его тотальный контроль.       — Щащ кон’фу, — стонет Гарри с большим пальцем во рту.       — Хорошо. Кое-что ещё, что мне нравится. — Купер протягивает вторую руку и проводит большим пальцем вверх по подбородку Гарри, подушечкой по его нижней губе. — Касания к моим губам. — он проводит пальцем из стороны в сторону. — Когда пальцы, особенно большой, засовывают мне в рот. — он проскальзывает своим большим пальцем между губами Гарри. — Потирают ими мой язык.       Куп непристойно трахает Гарри пальцем в рот, усиливает хватку на его шее и начинает реально усердно скакать на нём, снова опускаясь так низко, что заставляет яйца Гарри отталкиваться от его задницы. Гарри прикрывает глаза, его зрение слегка затуманивается, приятное ощущение лёгкости в голове усиливается. Куп двигается на нём всё быстрее и быстрее, пока кровать снова не начинает скрипеть и скользить по полу. В этот раз Гарри совершенно расслаблен в своих путах, отдав себя полностью во власть Купера, под его тотальный контроль.       — Щащ кон’фу, — стонет Гарри с большим пальцем во рту.       — Пока нет, — командует Куп, но фраза оканчивается плаксивыми нотками. Он тоже близок. Он толкает свой палец глубже, вдавливает в язык Гарри. — Пока нет! Нет… Ооох… Ооох… Оооох! ООООООООООХХХХХ! — Купер снова сжимается вокруг него, начинает, блядь, подбрасывать себя на члене Гарри, и, зацепив большим пальцем нижние зубы Гарри, немного тянет подбородок вниз, а рука вокруг шеи сжимается сильнее. — ДавайГарриДавайДавайДавай! — лихорадочно бормочет он, и Гарри — оглушённый и «парящий» — отпускает себя.       Он кончает внутрь Купа сильными толчками и клянётся, что ощущает каждый из них как отдельную ударную волну, которая зарождается в его яйцах и члене, а затем распространяется по всему телу. Смутно изумляясь глухим звукам своих вскриков из-за ладони Купа, крепко сжимающей его трахею, тому, как всё становится острее и в то же время мутным из-за сужения артерий, он заставляет свои глаза оставаться достаточно открытыми, чтобы смотреть на Купа. Агент совершенно сходит с ума на его члене, снова и снова глубоко и жёстко вгоняя его в себя. Это такой сильный оргазм, что Гарри теряет способность ясно мыслить и двигаться, зрение пропадает, появляется шум в ушах, мозг просто отключается.       Он — это только наслаждение и тепло их тел, скольжение их соединившегося пота, обжигающий жар внутри Купера, ещё горячее, когда покрывается спермой Гарри.       Звуки Купа совсем чуть-чуть затихают, а затем он такой громкий, трахая себя на члене Гарри ещё интенсивнее, наклонив тело, чтобы сильнее тереться членом о скользкий живот Гарри. Его внутренности всё пульсируют и пульсируют, и кажется, что каждый раз, когда появляются признаки успокоения, это происходит снова, ещё сильнее. Гарри думает о том, когда он был с женщинами, и как он доводил их до оргазма как этот, одного за другим, будто цепная реакция, вызывающая взрыв за взрывом. Разница в том, что ни одна из них никогда не начинала забрызгивать жемчужной спермой весь его живот, когда они его достигали. Гарри с удивлением обнаруживает, что стонет громче, наблюдая, как это происходит, — через его собственный член, уже истощенный и действительно слишком чувствительный после произошедшего, проходит электрический разряд, который заставляет его вскрикнуть, и он почти чувствует, что сам снова кончает.       Голос Купера звучит сорвано из-за его криков и визгов к тому времени, когда он, наконец, начинает существенно успокаиваться, замедлять свои движения. Он тихонько хнычет с каждым новым покачиванием бёдер, так сильно дрожа всем телом, в том числе и внутри.       — Оооох, ооох, Гарри, — хнычет он, всё ещё двигаясь, может быть, всё ещё кончая.       Член Гарри размягчается внутри, и шериф прикусывает нижнюю губу, чтобы не издать ни звука дискомфорта, — он более чем перестимулирован. Куп, кажется, поняв, в чём дело, медленно освобождает его и валится на Гарри, марая себя своей спермой, и заливает Гарри его же собственной. Боже, они в полном беспорядке. Однако Гарри не может найти в себе силы для беспокойства об этом.       — 'енно то, фо 'не 'ыло нушно, — невнятно произносит Куп, и Гарри тихо смеётся. Дыхание агента замедляется, вздохи равномерно обдают шею Гарри. Это мило. Мирно. Но затем Куп начинает храпеть.       — Дорогой, я знаю, ты устал, но… может немного поможешь? — Гарри звенит наручниками. — Купер? Куп?! Дейл?!