Чертовски хорошо

Был час в безумной юности моей, Как заподозрил я, что каждый из людей Владеет истиной о бытии загробном: Лишь я один в неведенье. Огромный Злодейский заговор людей и книг Скрывает истину, чтоб к ней я не приник.

В.В. Набоков «Pale Fire» 1962, перевод Сергея Ильина

      Гарри просыпается с тем чувством, что было у него после действительно трудного, но всё же выигранного футбольного матча. Он может сказать, что его кости сильно болели от крайнего изнеможения к тому времени, когда он наконец заснул, заставил свои тело и душу через многое пройти, но спал невероятно крепко и проснулся крайне отдохнувшим. Тень вчерашней эйфории ещё остаётся, заставляя его чувствовать себя бодрым и свежим, как спелый летний фрукт. Какое-то время он просто долго и сладко потягивается с закрытыми глазами, как кот после хорошего сна. В голове нет ни одной связной мысли, кроме признания, что он чувствует себя восстановившимся — физически, ментально и эмоционально.       Пока он медленно всплывает на поверхность, в нем постепенно нарастает беспочвенный оптимизм, что сегодняшний день станет одним из тех, что запомнится навсегда.       Постепенно до него доходит, почему он так себя чувствует, воспоминания о прошлой ночи льются, прямо как солнечный свет между высокими деревьями, когда легкий ветерок шевелит их листву. В нём также присутствует небольшой коктейль из менее желанных чувств, которые начали просачиваться из его глубин: смущение, страх, отвращение к себе, вина, стыд, беспокойство, неуверенность, — но на этот раз это слабое, «разбавленное» варево, которому не достаёт тех власти над ним или силы, что были в прошлом. Гарри позволяет им рассеяться под мощным потоком просто хорошего настроения. Наконец, он перекатывается на бок, лицом к той части кровати, на которой никогда не спит, как будто всегда терпеливо ждёт, что кто-нибудь займёт это место, и тянется к Купу.       Он натыкается на смятую постель там, где был мужчина, которая уже почти остыла. Купа недолго не было, потому что, учитывая как прохладно в комнате, тепло быстро бы рассеялось, но он и не только что проснулся.       Гарри, промаргиваясь, медленно открывает глаза, затуманенные и расфокусированные, и только огромная сила воли позволяет ему вытащить себя из уютного тёплого места под пододеяльником и одеялами. Он оглядывает комнату и обнаруживает, что одолженная на ночь Купом одежда по-прежнему разбросана, его костюм по-прежнему висит на двери. На самом деле, единственное, что изменилось с тех пор, как он выключил прикроватные светильники прошлой ночью, — это открытая дверь спальни. Он облокачивается на другую сторону кровати, вытягивает шею, ища Купа в гостиной/столовой/кухне, которые на самом деле являются одной большой комнатой с низкими перегородками и другими разделениями мебелью тут и там. Мужчина не находится ни в одной из комнат, но взгляд шерифа цепляется за другую деталь.       Входная дверь распахнута настежь, и с улицы задувает морозный воздух раннего утра. Иней лежит на крыльце и на земле за ним, и портит этот сверкающий белый слой… Это что, следы босых ног?       Если использовать фразу, которую он только недавно услышал от подростка-панка, суровая реальность прописала Гарри смачного леща. Если Куп не надел его одежду обратно, не надел свою, и нет никаких признаков того, что он взял что-то другое из комода или шкафа Гарри, то что, чёрт возьми, на нём надето? Неужели агент бродит голозадый и босой по суровому зимнему морозу только-только после рассвета в чёртовой глуши? Шериф подрывается с кровати и бежит — и сам голый — к входной двери. Следы спускаются вниз по ступенькам, пересекают его передний двор и затем резко сворачивают с подъездной дорожки в лес.       Гарри — уже паникующий — спешит накинуть один из комплектов утеплённой спецодежды, который он держит рядом с входной дверью на случай, когда он работает во дворе лопатой или ему нужно отправиться в лес. Шапка и перчатки засунуты в карманы, которые он может надевать на ходу, то же самое и со вторым комплектом спецодежды, который он бросает рядом, чтобы взять с собой для Купа. Он быстро надевает зимние ботинки, затем хватает пару утеплённых резиновых слипонов, которые получил в подарок на Рождество в прошлом году (один из нескольких подарков от его сотрудников) и никогда не носил, — он просто надеется, что они подойдут Купу, поскольку оказались немного малы Гарри. Это те вещи, которые он легко может помочь надеть Купу, когда, блядь, найдёт его.       В общем, ему понадобилось меньше трёх минут, чтобы выйти из дома, но это может быть разницей между жизнью и смертью для Купера, голого в густой сени леса, где может быть на пятнадцать и более градусов холоднее, чем под едва взошедшим солнцем в такую погоду. По крайней мере, сейчас нет ветра и осадков. На самом деле, здесь жутко тихо, если не считать хруста под ногами Гарри от быстрых шагов. Что вообще за нахуй? На кой хер Куперу голым покидать даже спальню, где было так же холодно, как и в остальном доме, не говоря уже о самом доме, крыльцо, двор?       Он что, ходил во сне? Это было единственном разумным объяснением. Никто не смог бы заставить его уйти, если только они, блядь, не умеют летать, потому что на нетронутом инее нет других следов: ни идущих в сторону двери Гарри, ни ведущих из дома.       Гарри бежит так быстро, как только может, когда переходит на бег трусцой, надевая перчатки и вязаную шапку — он дышит в запасную, чтобы не обжечь лёгкие холодным воздухом, когда так часто и тяжело дышит. Один раз он чуть не упал, прежде чем достиг в границы леса, но сумел удержаться на ногах. Следы Купера не блуждают. Они идут достаточно прямо в направлении, которое Гарри быстро узнаёт точно так же, как узнал бы морщины на своём собственном лице, но с какой стати — как?! — Куп мог бы из всех мест направиться именно туда? Должно быть, это совпадение. Но агент пошёл прямиком к нему, как только добрался до нужного места, выбрав тропу, о которой знали только местные, которая не была видна невооруженным глазом в гуще леса из-за того, как поднималась и опускалась почва вокруг них.       Когда Гарри выходит из густого леса, Куп там. Он видит весь профиль его тела, стоящего на коленях рядом с водоёмом — агент разломал лёд, кажется, он что-то ищет в ледяной воде. В родниковом бассейне она всегда движется, течёт или ниспадает каскадом в ущелье внизу, у его подножия, но когда достаточно холодно, часть поверхности всё же замерзает. По крайней мере, Купер снова надел трусы перед тем, как они легли спать, рассеянно отмечает Гарри — сейчас он вроде бы вспомнил об этом. Он не может себе представить, что холод может сделать с теми частями тела, которые полностью обнажены, не то чтобы хлопковые боксеры могут сильно защитить.       Щеки Дейла, кончик носа, уши и ступни ярко-красные. Большая часть его тела выглядит ярко-розовой и воспалённой.       — Купер! — Гарри зовёт его с края леса, где деревья становятся немного реже.       Он не может быть дальше, чем в пятидесяти футах от него, но от агента нет никакой реакции. Он даже вздрогнул.       — Куп! — зовет он громче, двигаясь так быстро, как только может.       Здесь невозможно бежать из-за крутых подъёмов и спусков почвы и переплетенных корней, которые растут по направлению к сладкой чистой воде, по обломкам древних скал, усеивающим землю, по диким цветам, которые растут в этих маленьких просветах в лесу, куда проникает свет, сейчас скрюченные и мертвые, коричневые в тех местах, где их не покрывает иней. Земля тоже имеет резкий уклон. Один неверный шаг на изморози, падение в нужном направлении — и он свалится в ущелье как теннисные туфли его матери.       Ещё несколько ярдов, и он сможет схватить мужчину за бледное плечо, тряхнуть его — и к чёрту бабушкины сказки, что лунатиков нельзя будить, — но внезапно Дейл наклоняется вперёд и бросается в ледяную воду родникового бассейна.       — ДЕЙЛ! — уже на бегу кричит Гарри.       Он спотыкается и падает ничком, обдирая щеку кто знает обо что и рассыпая охапку тёплых вещей. Затем он ползёт на четвереньках по скользкой твёрдой земле к водоёму. Только в последние несколько секунд перед тем, как добраться до него, ему приходит в голову встать на колени, чтобы снять перчатки и закатать рукава: он не может допустить, чтобы они промокли и примёрзли к рукам. Он будет бесполезен, если его руки слишком замерзнут, чтобы функционировать. Купер стоит в полный рост в зверски холодной воде — она ему по грудь. Он горбится, а его руки не прекращая делают гребки вниз и навстречу друг другу в воду и из-под неё, как будто он пытается что-то вычерпнуть.       Они ничего не вытаскивают, но Куп повторяет движения снова и снова, быстрее и быстрее, отчаянно выкрикивая:       — Где ты?! Где ты?!       — Дейл! — снова кричит шериф, хватая мужчину за бицепс и оттаскивая назад, используя свои примерно сорок фунтов превосходства над Купом, чтобы подтащить его к берегу, следя за тем, чтобы агент не вывел его из равновесия и не потянул за собой. Купер оступается на неровном дне родника, падает на покрытый инеем берег, но пытается вырваться. Когда Гарри крепко обхватывает Купера вокруг груди, чтобы вытащить из воды, агент сопротивляется и кричит:       — Я д-должен н-найти её! Я д-должен н-найти её! — настаивает Куп, стуча зубами, всё ещё окуная руки в холодную воду так глубоко, как только может, пытаясь за что-то ухватиться, но не за что. Наощупь он напоминает бархат, который сбрызнули водой и положили в морозилку.       — Здесь никого нет, Куп! — настаивает Гарри, таща его обратно к берегу.       — Он-на т-только ч-что была з-здесь! Он-на д-должна быть з-здесь!       Купер сходит с ума, пытаясь вырваться, по-видимому, не замечая, что он в ледяном бассейне в одних трусах — холод подействовал на его мышцы и суставы, и теперь у него плохая координация; в его теле почти не осталось сил, даже если его дух силёл. Когда Гарри поднимает его и вытаскивает из воды, Куп всё ещё молотит руками и ногами, пытаясь высвободиться, настаивая на том, что он должен спасти её. Шериф оттаскивает его от кромки воды, умудряется принять сидячее положение, усадив Купа между своих ног, затем, оттолкнувшись, поднимается на ноги и тянет агента за собой. Купер пытается вырваться даже сейчас, безумно рвётся, зовя, к воде.       Гарри тянет его туда, где бросил спецовку и ботинки, но понимает, что надеть их на него будет практически невозможно, когда он в истерике, поэтому он разворачивает Купа, опускается и перекидывает его через плечо, накидывает на него одежду и обхватывает рукой поверх неё. Ему удаётся, ёрзая руками, стянуть рукава пониже, он хватает один утеплённый ботинок, чтобы засунуть в него руку, что обхватывает бок агента, затем втискивает свободную руку в другой. Нет времени возиться с перчатками, а его руки уже превратились в сосульки, вероятно, он не способен на такие тонкие движения, которые требуются для этого.       Агент слабо колотит Гарри по спине, пока он пробирается так быстро и осторожно, как только может, между густыми деревьями, через лес, к полю за ним. Купер обмякает, — если не считать сильнейшей дрожи — и Гарри задаётся вопросом, не потерял ли тот сознание. В таком положении шериф может двигаться быстро, и проходит всего несколько минут, прежде чем он сбрасывает ботинок с руки, чтобы открыть входную дверь, и заходит внутрь, а затем закрывает её за собой сильным пинком.       Ему нахер не сдалось напрасно тратить время на зимние ботинки, покрытые инеем, он топает к дивану и укладывает на него отчаянно дрожащего Купера. Некоторые части тела агента теперь выглядят почти синими, другие — даже более ярко-красными, а остальные — абсолютно белыми. Он весь покрыт льдом, вода из бассейна замёрзла на его коже и еще больше — в волосах. Он в царапинах тут и там от их борьбы, а его ранее приклеенная квадратная повязка болтается поверх огнестрельного ранения. Она была грязной, и Купер прополоскал её в ванной и повесил сушиться. Перед тем как забраться обратно в постель, они немного обмотали повязку бинтом из аптечки Гарри, но его нет, вероятно, потерялся в воде.       Гарри сдёргивает тяжелое тканое одеяло со спинки дивана и укрывает им Купа, затем собирает по комнате все, что у него есть, и укутывает ими ступни, руки, плечи, пока не остается открытой только голова. Глаза Купа моргают медленно и тяжело, губы дрожат, зубы громко стучат. Его так сильно трясёт в коконе из одеял. Гарри стягивает шапку со своей головы, находя её слишком влажной от холодного пота, чтобы согреть ужасно выглядящие уши Купа, и отбрасывает её в сторону.       Он заводит ручкой старую пропановую печку, а также разжигает огонь, затем садится за телефон, пытаясь найти Уилла Хейворда. Он так сильно заикается, пытаясь объясниться, как только Док на линии, что тот рявкает: «Гарри!», чтобы остановить его, а затем говорит очень мягко, очень обеспокоенно:       — Сделай глубокий вдох, сынок. Соберись с мыслями.       Гарри мысленно возвращается в гостиничный номер Купа, к прошлой ночи — он делает глубокий вдох, задерживает воздух, медленно выдыхает, а затем объясняет простейшую версию происходящего.       — Я смогу быть там через пятнадцать минут. Одеяла — это всё хорошо, конечно, но ты для начала хорошенько высушил его? Снял с него мокрую одежду?       Тупица. Купер был покрыт инеем и льдом, и они растают.       — Это я могу! Что потом? Просто больше одеял? Я могу передвинуть диван к камину. Я могу наполнить несколько грелок и термосов горячей водой и сунуть в одеяла вокруг него, и…       — Раздень Купера, положи в тёплую ванну, не горячую, и используй тёплые мочалки для его ушей и лица. Держи его подальше от печи или камина. У него сейчас чувствительная кожа. Мы хотим отогревать его медленно. Я уже в пути. — на этих словах Уилл кладёт трубку. Гарри спешит выполнить указания врача. Куп действительно скользкий под своим шерстяным коконом — самое нижнее одеяло и боксёры промокли. Кожа агента холодная-холодная-холодная, и он неистово дрожит.       — Г-Гарри. Я п-п-п-пытался с-с-с-спасти её. П-почему т-т-т-ты н-не д-дал мне с-с-с-спасти её?       — Куп, там некого было спасать, — мягко настаивает Гарри, используя сухое одеяло, чтобы обтереть его. — Мы были одни, — продолжает он, снимая с Купа промокшие трусы. Оборачивая его в сухие одеяла, он пытается пошутить: — Это была чертовски хорошая прогулка. О чём ты думал, выходя из дома в трусах? Бродя по лесу? Там же холод собачий!       — Я д-д-должен б-б-был с-с-с-следовать з-за ней, — как ни в чём не бывало говорит Купер, его речь сбивчивая, потому что зубы продолжают стучать, а его длинное, стройное тело дрожит так сильно, будто вот-вот развалится на части.       — Ней? — спрашивает Гарри, перенося Купа в ванную.       — Она п-п-позвала меня, и я п-п-проснулся. Она с-с-спус-стилась в-вниз. Она с-с-сказала, ч-что ты н-не п-п-п-пойдешь туда, куда ей н-н-нужно т-т-тебя п-привести, так ч-что мне приш-шлось п-п-последовать за ней.       — Тебе это приснилось, Куп. Ты ходил во сне. С тобой никого не было, не было следов другого человека. И вода там прозрачная, как стекло, — можно видеть дно. Там никого не было.       — Я в-в-видел её, Г-г-гарри. Я в-в-видел, как она з-зашла в в-воду. Её с-свит-тер б-был с-с-слишком т-тяжёлым. Она н-н-не с-смогла в-в-выбраться.       Гарри напрягается, усаживая Купера на крышку унитаза.             — Что ты имеешь в виду? — осторожно спрашивает шериф. — Ж-ж-женщина в в-в-воде. Она н-не м-м-могла… п-перевер-рнуться. Её с-свитер б-был б-буд-дто… с-сетка на с-с-спине.       Кровь Гарри застывает в жилах.       — Ты сейчас издеваешься надо мной, Купер? — требует ответа он, хватая агента под подбородком и поднимая его лицо вверх, чтобы заглянуть в его блестящие сейчас ох-какие-зелёные глаза с проблесками тепло-карего в центре. Зубы Купа стучат, пока Гарри изучает его лицо в поисках ответа. Зачем ему из всех возможных вариантов придумывать что-то об этом, о ней? — Ты рехнулся или типа того?       — Ч-что? — запинается Куп.       — Ты читал об этом в полицейском отчёте? О ней в том бассейне, её свитере, что тянул её вниз?       — От-тчёт? Я н-не п-понимаю, Г-гарри. Э-э-это т-т-т-только ч-что п-п-произошло!       Шериф отпускает его, фыркает, а затем резко, чуть ли не со свистом, сдёргивает с него одеяла.       — Г-гарри! — Купер почти визжит, пытаясь вырвать их обратно: он слаб, его пальцы не слушаются, и он не может сохранять крепкую хватку. Гарри легко выхватывает их, оставляя его в чём мать родила в прохладной ванной.       — Почему ты сейчас издеваешься надо мной?! — требовательно спрашивает Гарри, его глаза жжёт из-за слез. — После всего? После прошлой ночи? Это было шуткой для тебя? Именно поэтому ты… наручники? Почему ты вышел на улицу вот так? Ты типа играешь в какую-то грёбаную игру?!       Купера сильно трясёт, слёзы стекают по его щекам.       — Г-гарри, я н-не п-поним-маю! М-мне т-т-т-так х-х-х-холодно! П-пож-ж-жалуйста! — умоляет агент, пытаясь дотянуться до одеял: Гарри держит их за спиной за пределами досягаемости.       — Во что ты играешь?! Почему ты мне лжёшь?! Из всего возможного именно об этом? О ней?! — требует ответа Гарри, придя в совершенную ярость.       Купер обхватывает себя длинными бледными руками в отчаянной попытке согреться.       — Г-гарри, я клянус-с-сь. В т-твоей к-комнате б-была ж-ж-женщина. Она п-позвала м-меня п-по им-мени, а п-потом с-сказ-з-зала, ч-ч-что я д-д-должен пос-с-следовать з-за ней, и я… я п-прос-сто д-д-должен б-был. Я д-д-даже не п-подумал о с-своей од-дежде. Он-на н-не ос-с-ставляла с-следов, п-потому ч-что п-п-парила. — лицо Купера приобретает такое выражение, будто он внезапно осознает, насколько абсурдно то, что он говорит. — Она п-п-п-парила, — шепчет Куп. — К-как она п-п-парила, Г-гарри?       Купер начинает рыдать, всё его обычное самообладание пропадает. Он выглядит испуганным, испытывающим крайний физический дискомфорт и уязвимым. Гарри только вчера видел, как он пытался сохранять самообладание во время встречи с Карсоном, а после растерял его. Гарри — именно тот, кто заставляет его чувствовать себя так сейчас. Более того, лампы мигают. Чувства гнева и предательства Гарри сходят на нет, и он чувствует себя просто пиздецки ужасно, не говоря уже о том, что нервничает из-за того, что может случиться, если уровень стресса Купа продолжит расти.       — Мне так жаль, Куп! — уверяет Гарри, снова заворачивая мужчину в одеяла. Купер вцепился в них и в полнейшем ужасе смотрит на Гарри. Шериф плотнее подтыкает одеяла, откидывает мокрые волосы с лица. — Прости меня, родной.       Гарри спешит пустить воду в большую старую ванну на ножках, которую его дед припёр бог знает откуда, когда строил это место. Он набирает тёплую, но не горячую воду, затем вставляет пробку, достаёт несколько чистых банных полотенец, большое полотенце для рук, мочалку. Пока ванна наполняется, он приоткрывает одеяла Купера так, чтобы снять квадратную повязку с огнестрельного ранения. Он достаёт немного физраствора, и, извинившись, как может промывает рану. После он помогает Куперу встать, подводит его ближе к краю и слегка тянет одеяла. Агент уставился на воду, а затем на Гарри большими, полными слёз, испуганными глазами.       — Я н-не зн-наю, ч-что я с-с-сделал н-не т-т-так. Пож-жалуйста, не д-делай м-мне б-б-больно.       Сердце Гарри разрывается на части от этих слов, и он, блядь, ненавидит себя, ненавидит, что сделал несколько минут назад.       — Нет! Нет. Я бы никогда. Клянусь, Куп. Я бы никогда не причинил тебе боль. Прости меня. Я… Послушай, давай посадим тебя сюда, согреем, как и сказал Док, а потом мы поговорим об этом. — Гарри сжимает одеяла там, где они укрывают плечи Купа. — Пожалуйста, поверь мне. Пожалуйста.       Купер прикусывает дрожащую губу и тяжёлым взглядом смотрит на Гарри. В следующий раз, когда шериф осторожно тянет за одеяло, мужчина позволяет своим рукам опуститься, чтобы он мог их снять. Купер шатается на своих, вероятно, онемевших ярко-красных ступнях и одеревеневших, негнущихся коленях, поэтому Гарри наклоняется и просовывает одну руку под спину Купера, чтобы поддержать его.       — Можешь поднять ногу, чтобы залезть? — мягко спрашивает Гарри. Купер пытается, но не может. Гарри наклоняется ниже, обхватывает другой рукой колени Купера, поднимает его на руки, опускает в воду и прислоняет спиной к концу ванны. Он хватает банное полотенце, мочит его в тёплой воде и набрасывает Куперу на плечи, как шаль. Повторив действия с другим, он кладёт его спереди, чтобы вся верхняя часть тела была покрыта. — Просто пока вода не наберётся выше, — говорит Гарри.       — Мои н-ноги с-с-сильно ж-ж-жжёт, — хнычет Куп.       — Да, это нормально. После долгого пребывания на холоде, когда в итоге пальцы на руках и ногах краснеют и немеют, они капец как горят, когда принимаешь горячий душ. Но только недолго. Это пройдет. — Гарри опускает полотенце для рук в тёплую воду. — Могу я положить его на твою голову?       Купер подозрительно смотрит на него, но медленно кивает. Гарри накрывает им голову Купера сверху так, чтобы оно закрывало его уши и лицо до верхней губы. Его рот и выступающий подбородок остаются открытыми.       — Порядок? — приглушённо спрашивает Гарри. Куп кивает, все ещё стуча зубами.       Гарри достаёт ещё несколько полотенец, чтобы встать на колени на них, потому что в противном случае колени его убьют, и устраивается рядом, наблюдая, как набирается вода. Когда она поднимается до плеч Купера, Гарри по одному снимает мокрые полотенца со спины и груди, выжимает их, комкает, кладёт в раковину и возвращается на своё место на полу. Он набирает в ладони тёплую воду и осторожно льёт её на шею и нижнюю часть лица Купера. Агент до сих пор дрожит, но уже не так сильно, как ранее.       — Чувствуешь себя хоть немного лучше, Куп?       — Я ч-чувствую с-себя ч-чище, — слабым голосом говорит Куп.       — Переохлаждение в течение какого-то времени может повлиять на твой разум. Люди, получившие достаточно сильную гипотермию, теряют рассудок и даже раздеваются. — Гарри выдавливает из себя смешок в попытке поднять настроение. — На тебе там ничего не было, что можно было снять, глупышка.       Куп ничего не говорит.       — Мне правда жаль, что я накричал на тебя, — искренне говорит Гарри.       Купер долго молчит, затем спрашивает:       — Ты д-думаешь, я её придумал? П-парящую леди? Из-з-з-за х-холода?       — Это имело бы смысл, — говорит Гарри, стараясь звучать спокойно. — И… то, что ты… видел в лесу, в бассейне… ты, наверное,. прочитал где-то, что это произошло, и просто… придумал это.       — Г-Гарри, я сначала увидел п-парящую женщину здесь. Когда я был в п-п-полной б-безопасности и т-тепле в п-постели с тобой. Она п-п-парила г-г-горизонтально н-над кроватью, н-над тобой. С-смотрела на т-тебя.       Гарри замирает на середине зачерпывания: долгое время всё, что он может делать, это сидеть, уставившись на воду, и видеть её там, плавающую лицом вниз, в свитере, туго натянутом на спине, передняя часть которого неестественно прямо висит в воде, тянущаяся под тяжестью ко дну. В тот день в бассейне было намного меньше воды, чем сегодня. Тот год был засушливым. Недостаточно подпитки из грунтовых вод. Было недостаточно глубоко для неё, чтобы утонуть, если бы она встала или даже села в нём.       — Как она выглядела? — почти шепчет Гарри, набирая в ладони ещё тёплой воды и поливая ею горло Купа, его челюсть.       — К-как ч-чёрно-б-белое ф-ф-фото, но и… голуб-боватая. С-со светящейся к-кожей. Т-такое… х-холодное сияние. Опухшее л-лицо. Волос-сы р-развевались вок-круг её г-головы, как б-большой ореол. Г-головастик вып-плыл из её р-рта.       Гарри чувствует, что его сейчас вырвет. Купер, конечно же, не читал о кошмаре Гарри, или галлюцинации, или чем бы то ни было — Гарри никогда этого не записывал, не рассказывал ни единой душе. Вместо того, чтобы выблевать всю желчь, что была в его пустом желудке, на пол ванной, он хрипло спрашивает:       — А женщина в воде?       — У неё б-были т-такие же волос-сы, как у п-парящей леди. Д-длинные и вьющиеся вок-круг её г-головы. Её с-свитер… нет-нет… кардиган… был как с-свежая т-трава. С-светло-голубые слаксы. Т-теннисные т-туфли в цвет-точек… — Купер внезапно поднимает руку и приподнимает полотенце, открывая один глаз, чтобы прямо посмотреть на Гарри. — Я т-только ч-что понял… п-парящая ж-женщина и ж-женщина в в-воде — эт-то од-дна и т-та же ж-женщина.       Купер выглядит таким же растерянным и испуганным, каким Гарри себя ощущает.       — Почему парящая леди повела тебя к бассейну? — Гарри с трудом выдавливает из себя.       — Он-на с-сказала, что кто-то д-должен увидеть. Чт-то т-ты… не хотел смотреть. На неё. В т-том м-месте.       — Должен увидеть что?       — Она с-с-спала, когда оказалась в в-воде.       — Она… уснула на берегу бассейна? Соскользнула? Упала, ударилась головой и потеряла сознание? — в голосе Гарри появляется нотка почти-надежды. Это ужасно, как ни крути, но если это был несчастный случай, то, по крайней мере… Но это безумие. Купер не мог видеть мать Гарри, тонущую в родниковом бассейне.       Купер качает головой.       — Я т-так не д-думаю. Она п-п-проснулась и… — Купер полностью откидывает полотенце, и оно ложится между его лопатками, когда он слегка наклоняется вперёд. — О, б-боже, Гарри, — выдыхает он, новые слезы текут по его щекам. — Она п-проснулась лицом в-вниз в в-воде. Она п-пыталась п-перевер-рнуться. Её с-свитер… он уд-держивал её на м-месте. Она вид-дела п-пузыри. Б-большие пузыри. Вып-плывающие из её рта, п-пока она п-пыталась кричать. Она б-б-брыкалась так с-сильно, ч-что её т-теннисные туфли с-слетели и уп-плыли. — он зарывается лицом в ладони и всхлипывая. — От-ткуда я всё эт-то знаю, Г-гарри? Я это вижу, я чувствую это, б-будто… как б-будто это с-случилось с-со мной.       Купер затихает, откидывается назад и смотрит на Гарри с охрененно странным выражением, будто его загипнотизировали.       — Теперь я вспомнил. Ч-что она хотела, ч-чтобы я увидел.       — Что, Куп? — шепчет Гарри.       — К-кто-то прид-давил её. Оп-пустил её в воду. Крупный мужчина.       — Крупный мужчина?       — Выс-сокий мужчина. Широкий. Лыс-сый. Или… лыс-сеющий. Рубашка ц-цвета хаки. Брюки ц-цвета хаки.       Гарри содрогается. Последний волосок достоинства, что удерживал его в вертикально, лопается: его плечи горбятся, а лицо мрачнеет. Сейчас он тоже плачет вместе с Купом. Этого не может быть… Этого не может быть…       Раздаётся отчаянный стук во входную дверь, и следом поспешно заходит Уилл Хэйворд. Гарри вытирает лицо так быстро, как только может, обменивается с ним несколькими словами и, волоча ноги, перемещается в угол, чтобы не стоять у Уилла на пути, и Док мог осмотреть Купера, задать ему несколько вопросов для оценки его психического состояния. Доктор сторожит Купа, который не раскрывает, что произошло, что рассказал Гарри. Он заявляет, что ничего не помнит до того, как Гарри вытащил его из воды.       Лунатизм, настаивает Уилл. Вероятно, стресс после стрельбы.       Довольный, что Купер не на пороге смерти, Уилл идёт с Гарри обратно в гостиную и допрашивает его в своей обычной отеческой манере, наполненной заботой и строгой привязанностью. Гарри знает Уилла всю свою жизнь. Иногда он желал, чтобы этот человек действительно был его отцом. Он так сильно желает этого прямо сейчас.       — Уилл, — перебивает Гарри, и по выражению лица доктора и тому, что тот мгновенно замолкает, он может сказать, что у него, похоже, безумные глаза. — Ты осматривал её, верно? Мою мать?       Выражение лица Уилла становится бесконечно сочувствующим.       — Да, Гарри, осматривал.       — Были ли… какие-либо следы… борьбы на её теле?       Доктор тяжело вздыхает, проводит рукой по своим редким седым волосам. Гарри помнит то время, когда они были белокурыми и более густыми.       — У неё было… несколько синяков, ничего убедительного. Земля там каменистая, края бассейна ухабистые. Долгая прогулка через лес. В полицейском отчёте упоминалось, что есть доказательства того, что она несколько раз споткнулась и упала.       — Там так же упоминалось, что она искала камни для своей коллекции и случайно поскользнулась и упала в бассейн, что чёткий след этого был на грязи на берегу, хотя мы знаем, что все это дерьмо собачье, — почти шипит Гарри. — Там не было ничего похожего на следы скольжения, и у женщины не было коллекции камней.       — Этим отчетом полицейские оказали услугу твоему отцу и вашей семье.       — Поэтому и соболезнования были «О, шериф Трумен, такой ужасный несчастный случай», а не «какой облом, ваша чокнутая жена утопилась, и вашему ребенку пришлось быть тем, кто нашёл её».       — Минуту назад ты не казался таким уж уверенным в том, что она правда утопилась, Гарри, — с беспокойством отвечает Уилл. — Есть ли… что-нибудь, что ты хотел бы мне рассказать… о своей матери? О… чём угодно? — Док бросает взгляд через его плечо в сторону ванной, где медленно оттаивает Купер. — Оттуда ты вытащил Дейла, не так ли? Природного бассейна, в котором её нашли?       Ничего не говоря, Гарри долго пристально смотрит на него.       Как он может рассказать ему то, что сказал Купер, что он сделал, как Гарри не может не верить, по крайней мере, частично, его видениям? Они бы заперли их обоих в дурке. Расположение самого бассейна и подробности о женщине, которую, как говорит Куп, он там видел: её причёске, одежде, грузе в карманах, её позе — агент мог узнать из отчётов о результатах расследовании обстоятельств смерти матери Гарри. А тот крупный мужчина, которого, по утверждению Куп, он видел вместе с ней? Высокий, широкоплечий, лысеющий парень, одетый в то, что могло быть полицейской формой цвета хаки? Это описание звучит ужасающе похоже на отца Гарри, бывшего шерифа города Твин Пикс Фредерика Трумена. Насколько известно Гарри, Купер никогда не видел этого мужчину, и с чего бы ему обвинять его — тем более такими окольными путями — в совершении подобного. Это не имеет смысла.       Гарри мог бы списать всё это на какой-то полёт фантазии: что Купер был в полусне, лунатил, и его затуманенный мозг сложил реальные детали с придуманными. Но как он мог объяснить безупречное описание Купа… фантома?.. матери Гарри? То, что он описал, было идентично её призрачному образу, который Гарри видел другой ночью, сначала во сне в игровой в подвале, а затем в своей собственной спальне, по-видимому, наяву. Даже то, как он описал её, парящую над кроватью, над Гарри, было таким же. Гарри вздрагивает, и Уилл, заметив это, осторожно берёт его за руку.       — Гарри, — особенно мягко говорит Док. — Что на самом деле здесь происходит?       — Моя мама, после того дня, когда я упал с той крыши, она уже никогда не была прежней. Папа уже никогда не был прежним. Что-то… произошло в тот день?       Доктор бледнеет, убирает руку, охватывает ей запястье другой, отводя взгляд.       — Уилл, — сурово произносит Гарри. — Скажи мне.       — Твоё сердце остановилось по дороге в больницу. Бригада скорой помощи… они перепробовали всё, чтобы реанимировать тебя, обеспечить поступление воздуха и подъём твоей грудной клетки. Рёбра были раздроблены с одной стороны и… Когда тебя доставили в реанимацию, они подключили тебя к ИВЛ, но… пульса не было. Я сделал разрез и обнаружил, что одно из твоих рёбер отломилось и прошло сквозь лёгкое. Ты захлебнулся собственной кровью. Мы сделали всё, что могли… всё… но… мы не смогли восстановить твои жизненные показатели.       — О чём ты говоришь?       Одинокая слеза катится по лицу Уилла.       — Тебя… тебя объявили мёртвым, Гарри. Я объявил тебя мёртвым.