В тени дышать легче

Вечер сгущался над городом, зажигая огни в окнах больницы. Таэ оставалась на ночное дежурство, и отделение уже погружалось в привычную, слегка приглушенную тишину, изредка прерываемую шорохом шагов или писком аппаратуры. Она перебирала бумаги на посту, когда услышала легкий шорох у входа. В дверном проеме, словно из другого мира, появилась Канэко. Но выглядела она совершенно иначе, чем несколько дней назад. Высокая, стройная, она была облачена в обтягивающий черный мотоциклетный гоночный костюм с яркими красными вставками, с левой руки на ходу она снимала перчатку. Девушка казалась не то супергероиней, не то посланницей из будущего. У Кохару отвисла челюсть. Она отложила ручку, не скрывая своего удивления и восхищения. — Привет, Ко. Надеюсь ты не против, если буду тебя так называть, — Канэко улыбнулась. — Зашла за своим придурком… кхем… за Огаем. Он обещал сегодня не задерживаться. Таэ встала, подходя к стойке. — Привет, шикарно выглядишь. Стой! Только не говори, что ты участвуешь в сегодняшнем заезде?! Блииин… Я так хотела сходить, но смена, — она осеклась. — Так. Стоп. Ты УЧАСТВУЕШЬ?! Не зритель! Я под… — Подожди, — у Канэко расширились глаза. — Ты тоже в теме? Них… Прости. Нифига себе. Редко когда встретишь девушку, увлекающуюся гонками, а не гонщиками, — она рассеялась. — Да, у нас сегодня «сходка», как Хиросима говорит. — Хиросима? Хиросима из «NC»?! Стой! Ты?! Киото… Ты серьезно? Боже мой, я ваша фанатка! Я слежу за вашими заездами уже несколько лет! Вы… вы просто невероятны! Я даже все записи пересмотрела, на которые не смогла сходить. Можно автограф? Офигеть! Познакомиться с Киото из «NC»! Мечта!.. Канэко звонко рассмеялась. Обычно, узнав о её увлечении все смотрят на неё, как на сумасшедшую, а тут. Она быстренько написала инициалы на подсунутом листочке, а после усмехнувшись, послала из кармана помаду. Накрасив губы, Канэко оставила алый след на подписи. — Ааа! — Таэ зашлась в писке. Все переживания по поводу отношения жены начальника к ней исчезли. Отошли на второй план. — Я повешу это в рамку. Спасибо огромное. — Ко, у нас через несколько недель намечается закрытие сезона, ты придешь? С девчонками познакомлю. Как раз со следующего сезона один пилот уходит, если хочешь, то можешь заменить. Но это надо ещё на твои умения посмотреть. — Я так хотела бы попасть на ваш последний заезд, но смена и… это все… — она нервно почесала ухо. — Не думаю, что смогу прийти, а уж тем более заменить кого-то из вас. — Все начинают с малого. Ты думай, а с меня билет. И я тебя с девчонками познакомлю, с командой. Козару не верила своим ушам. Ее мечта, казалось, сама шла ей в руки. — Правда? Я… я обязательно приду! Это было бы… В этот момент дверь в отделение распахнулась, и на пороге появился Огай. Он выглядел уставшим. Увидев жену в гоночном костюме, его лицо озарилось улыбкой. Он подошел к ней, обнял, и тут же его взгляд упал на Таэ, стоящую напротив с сияющим лицом. Улыбка Мори немного померкла, и по его лицу пробежала тень подозрения. Канэко тут же почувствовала его напряжение. Она толкнула его локтем в бок и посмеялась. — Все нормально. Просто поговорили. Мы пошли, — она махнула медсестре на прощание. — Не собиралась я её трогать. Хорошая же. Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, — шепнула она мужу. — Что? Я не намерена тобой делиться. Ты только мой. Сам клятву давал. Пусть видит, ту, кто смогла окольцевать Мори Огая. И вообще, ты чего ко мне прижимаешься, а? Я все ещё злюсь. А ты наказан. Руку с моей талии убери. Понятно дело — Огай не убрал. Канэко резко перехватывает его кисть. Тянет на себя. Шаг назад. Поворот. — Ай! Все понял! Сдаюсь! — вскрикнул парень. — Все, видишь? Я руку убрал. Отпусти прошу. Я очень устал… Они вышли из отделения, оставив за собой легкий запах мотоциклетного топлива и ощущение чего-то необычного, что промелькнуло в серых больничных стенах. Кохару осталась одна, но уже не просто на дежурстве, а с предвкушением настоящего приключения.

***

Настал день заезда. Декабрьское солнце светило ярко. Огай с самого утра был хмурым и не в духе. Его преследовало какое-то тревожное предчувствие. Плюс к этому он не сможет вырваться из больницы раньше восьми. Хирург заканчивал слишком поздно, чтобы успеть на сами соревнования, но обещал во что бы то ни стало быть на афтерпати. Мори зашел на кухню, где его жена сидела за столом, сонно и неспешно жуя клубнику. Яркие ягоды казались удивительно уместными в этот день, и их сладкий аромат наполнял кухню. Мужчина наклонился, нежно поцеловал Канэко в макушку, затем в губы, чувствуя вкус ягод. — Удачи сегодня, солнышко. Я постараюсь не опоздать на вечеринку. Обязательно. — Можешь вообще не приходить, — девушка огрызнулась. В последнее время Огай начал сильно её бесить. Она цеплялась к словам, язвила, даже слегка хамила, а после рыдала, что не понимает зачем это сказала. Оставшись одна, Канэко показала фак стене и тяжело вздохнула. Нужно было взбодриться. Девушка поставила чайник на плиту, а в чашку высыпала немного чайных листьев с сушёнными ягодами Годжи. Закинув одну штучку в рот она начала её жевать. Желудок резко свело, а в горле засел ком. Её начало тошнить. Она отстранилась от плиты, нахмурившись. Усталость… Тошнота… Перепады настроения… Что-то подсказывало, что надо кое-что проверить. Канэко подошла к зеркалу, окинула себя взглядом. Нет, внешне ничего не изменилось. Больше двух недель… Пожалуйста, пусть это будет так… Она быстрым шагом прошла в ванную, открыла шкафчик под раковиной, и с дальней полки, достала небольшую коробочку. Тест на беременность. Он лежал там уже несколько месяцев, купленный «на всякий случай» в один из бесчисленных циклов её попыток. Прошло уже больше года с их свадьбы, и хоть она понимала, что с ребенком в институте будет сложно, что Огай не разочаруется в ней, что не разлюбит — всё равно настраивалась каждый раз, когда получалось уломать мужа на секс без защиты, а результата не было. Нет, Огай не нехотел детей. Он переживал о её здоровье. Наслушался про всякие ужасы в институте и на работе, а ещё она подозревала что, это берет начало от куда-то глубже — из детства. Но не лезла. Канэко прекрасно видела, как он нежно смотрит на чужих, играющих в парке малышей, как с огнем в глазах рассказывает о детях, которым в их больнице дали шанс на жизнь и спасли. И в такие моменты сердце болело. Она ведь не прокаженная. Почему у них никак не получалось. Хотелось выть. Волнение нарастало с каждой секундой, её руки предательски тряслись. Ей всего двадцать, но они с Огаем так долго мечтали о ребенке. Попытки сменялись разочарованием, но она не теряла надежды. Длинные минуты ожидания тянулись бесконечно. Она смотрела на полоску, затем на другую. И вот она — вторая. Яркая, отчетливая. Канэко закрыла рот рукой, чтобы не закричать, и по её щекам покатились слезы. Слезы абсолютного, всепоглощающего счастья. Это был он. Их малыш. Девушка скатилась на кафель по стене и села на пол. Она все ещё не верила, что у них получилось. Их малыш. Её и Огая. В ней. Вот здесь. Мори опустила руку на низ живота. Он как будто стал теплее. — Спасибо, — прошептала она, поглаживая живот. — Спасибо.

Медленно выйдя из ванной она подошла к большому зеркалу в спальне, приподняла свою футболку и провела ладонью по животу. Он был совершенно плоским, но она уже чувствовала его, эту маленькую, невидимую пока жизнь, которая изменит их мир навсегда.

***

Смена практически закончилась. Многие сотрудники складывали папки, собирались домой, или просто безмятежно беседовали. — Внимание! Внимание! — неожиданно тихая размеренная музыка сменилась пронзительным сигналом экстренной тревоги, повторяющийся трижды. Из динамиков раздался голос дежурного диспетчера четкий, громкий, с нотками крайней срочности. — Всем сотрудникам центральной больницы Токиоэдова! Поступила экстренная информация о крупном инциденте на улице Дайракомото! Произошел террористический акт! Предполагается большое количество пострадавших различной степени тяжести! Объявляется режим чрезвычайной ситуации! Код Красный! Приемное отделение немедленно подготовить все реанимационные боксы и операционные к приему массового количества пострадавших. Привести в готовность всё оборудование для стабилизации состояния. Дежурным бригадам привести операционные в полную готовность. Всем хирургам, анестезиологам и операционным медсестрам быть на связи и готовиться к экстренным вызовам. Отделения реанимации и интенсивной терапии обеспечить максимальную доступность коек. Весь персонал должен быть готов к приему тяжелораненых. Отдел крови — подготовить максимально возможные запасы всех групп крови. Всем дежурным врачам и медсестрам незамедлительно прибыть в Приемное отделение для инструктажа и распределения обязанностей. Дополнительному персоналу не задействованному в экстренной помощи, оставаться на своих рабочих местах и ждать дальнейших указаний. Просим сохранять спокойствие, действовать слаженно и строго согласно протоколам чрезвычайной ситуации! Повторяю: террористическое нападение и страшная авария на улице Дайракомото! Полная готовность! Ожидается массовое поступление пострадавших! Будьте готовы к работе в условиях повышенной нагрузки! Спасибо за внимание!

***

Повисла короткая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь гудением ламп и далеким писком аппаратуры. Потом, как будто по сигналу, больница взорвалась движением. Медсестры и санитары, до этого спокойно выполнявшие свои обязанности, бросились к телефонам и сестринским постам. Врачи, только что читавшие истории болезней или обсуждавшие текущие случаи, срывались с мест. В приемном уже царил организованный хаос. Заведующий отделением, доктор Тэмада, быстро отдавал распоряжения, указывая, какие кушетки готовить, куда везти каталку, где разворачивать мобильный пункт сортировки. Фельдшеры скорой помощи, еще минуту назад отдыхавшие в своем уголке, уже мчались к машинам. Из коридоров доносились торопливые шаги. Доктор Мори, услышавший оповещение из своего кабинета, сжался. Улица Дайракомото… Нэко! Мать твою. ТАМ ЕГО НЭКО! Звонкая пощечина оглушила его. Щека и рука горели. Сейчас он врач. Он должен быть здесь. На его лице читалась лишь холодная решимость и профессионализм, присущий хирургу, хотя руки предательски тряслись. Он надел свою хирургическую шапочку, перчатки и направился прямо в операционный блок, где уже слышались голоса, и двери открывались и закрывались с нарастающей частотой. Пациентов, которых можно было перевести в другие отделения или выписать, спешно готовили к этому, чтобы освободить места. Телефонные линии перегрелись от звонков журналистов, полиции и взволнованных родственников. Воздух наполнился запахом дезинфицирующих средств, адреналина и невысказанного страха. Больница, огромный спящий гигант, пробудилась. Она готовилась принять на себя удар — удар, который мог обернуться сотнями жизней, и каждая секунда была на счету. Глаза всех сотрудников были сосредоточены, движения отточены. Они были готовы