В тени дышать легче

Взвыли первые сирены, предвестники надвигающейся бури. Спустя считанные минуты, еще до того, как официальные лица успели подтвердить масштаб трагедии, во двор больницы хлынул поток машин скорой помощи, полицейских и даже гражданских автомобилей, доставлявших пострадавших. Дверь распахнулись нараспашку, и шум моторов, крики и стоны заполнили пространство. Приемное отделение превратилось в кипящий котел. Каждые несколько секунд двери распахивались, впуская новых пациентов. Санитары, фельдшеры, врачи — все двигались быстро, слаженно, как единый организм, но даже эта отточенность не могла скрыть нарастающего ужаса. Первая волна принесла пострадавших при взрывах. Обожженные лица, обугленные края одежды, раны от шрапнели, зияющие на открытых участках кожи. Кого-то несли на носилках с неестественно вывернутыми конечностями — последствия мощной ударной волны. Воздух наполнился запахом гари, крови и острым ароматом медицинских препаратов. Затем начали поступать те, кто пострадал от обстрела. Четкие, аккуратные входные отверстия пуль, иногда глубокие рваные раны, требующие немедленного вмешательства. От каждого такого случая веяло леденящим ужасом. Искореженные тела, переломы, открытые и закрытые, ссадины и ушибы, несовместимые с жизнью. Некоторых выносили с сильными внутренними кровотечениями — молчаливые, бледные, на грани. Доносились крики людей, которых спасатели вытащили из-под обломков. Автомобили, налетевшие друг на друга, как сообщали по рации, также взорвались, добавив к списку травм новые, обширные ожоги. Свободных рук не хватало, многих, которые были в состоянии, переоформляли в соседним больницы. Старшая медсестра, перемещалась между каталками, ловко сортируя пациентов. — Ожоги, третья степень, сюда! Пулевое, артериальное кровотечение — в реанимацию! Перелом бедра, но в сознании — в травматологию! Тару! Человека рвет! Так, вы, ходить можете? Отлично — в конец коридора за гидрогелевыми повязками. Таэ, готовь этих, они к вам. Живо! Живо! Живо! — её голос был твердым, взгляд сосредоточенным. Тем временем Мори, уже в операционной, стоял над первым пациентом. Несмотря на весь ужас происходящего, и душащего его переживания, ни одна мышца на его теле не дрогнула. Он работал быстро, почти на автомате, срезая ткань, останавливая кровь. Вид чужой крови был для него привычен, но сегодня масштаб трагедии был ошеломляющим. Каждое поступление нового пациента сопровождалось коротким докладом, и он понимал, что это только начало. Больница гудела, как растревоженный улей. Звуки каталок, стук медицинских инструментов, постоянные выкрики диагнозов, приказы, стоны и плач — все это сливалось в единый, невыносимый шум. Каждый сотрудник, от уборщика до главного хирурга, был втянут в этот водоворот. Они боролись за каждую жизнь, за каждый вздох, под натиском, который, казалось, никогда не закончится.

***

Огай вышел из операционной и глубоко вдохнул. Он только что закончил первую экстренную лапаротомию. Это только начало. — Боги, прошу, пусть с ней будет всё хорошо, — процедил он, снимаю маску. Сзади раздался грохот — двери отделения распахнулись, с силой ударившись о стены. Санитары вкатили каталку с новым пациентом. Яркий свет ламп выхватил ужасающую картину. Тело было искорёжено и покрыто грязью, кровью и копотью. — Мори-сан! — Бегу! — он сорвался с места. — Зовите Фудзито-сана! Сам не справлюсь. — Я уже здесь! — мимо промчался мужчина лет сорока. — Что в стал?! Быстро руки мыть! А её на стол! Живо! — Пилот. Вытащили из железного конструктора, — доложил анастезиолог, которому передали информацию по пациенту, голос его был напряжен. — Машина всмятку, впоследствии взорвалась. Множественные оскольчатые переломы конечностей, обеих рук и правой ноги, обширные ожоги рук и тела, вторая-третья степень, подозрение на проникающее ранение брюшной полости, черепно-мозговая травма, открытый перелом голени. Огай, сменивший защитный костюм, встал рядом с коллегой. Его мозг мгновенно начал анализировать данные. Он увидел фрагменты знакомого гоночного комбинезона — черный с оранжевыми вставками. — Надо разрезать ткань, пока не приклеилась, — констатировал он. Его взгляд скользнул выше, к лицу. Оно было частично скрыто кислородной маской и копотью, но из-под грязной медицинской шапочки выбилась прядь каштановых волос, залитых кровью. Его бросило в ледяной холод. Сердце на мгновение остановилось, дыхание перехватило. Хасэгава. Нао Хасэгава. Имя едва не сорвалось с губ, но он сжал челюсти. Его надежды на таяли с каждой минутой. На мгновение перед глазами пронеслась картина Канэко — его жена, там, на этом чертовом заезде… Он мысленной дал себе пощечину. Он хирург. Доктор. Мори. СОБЕРИСЬ ТРЯПКА! В один миг личный ужас был отброшен, загнан глубоко внутрь. Лицо стало маской абсолютной концентрации, глаза — стальными. Руки, на мгновение дрогнувшие от шока, вновь обрели стальную твердость. Его мозг, привыкший к работе в экстремальных условиях, переключился на автопилот, отсекая все лишние эмоции. — Подключаем к мониторам. Кровопотеря критическая, срочно кровь, первая отрицательная. Цукаса-кун, Фудзито-сан, готовы? Сестра, инструменты. — его голос был хриплым от напряжения, но командным и безоговорочным.

***

Часы слились в беспрерывный, изматывающий марафон. Битва за жизнь Хасэгавы, казалось, длилась вечность, но в итоге им удалось стабилизировать её состояние. Девушку перевезли в реанимацию, подключив к аппаратам жизнеобеспечения. Спустя мгновение, не успев даже глубоко вдохнуть, Огай склонился над следующим пациентом. Потом еще над одним. И еще. К нему отправляли самых сложных, самых безнадежных — тех, кто требовал немедленного вмешательства гения хирургии. Под его руками побывало еще трое в крайне тяжелом состоянии, каждый из которых мог стать последним. Он не останавливался, оперируя, сражаясь, вытаскивая людей с того света. Он был машиной, механизмом, чья единственная цель — спасать. Голова чесалась, нервы сдавали. Под фиолетовыми глазами зарегили ещё больше синяков. Время от времени до них доносились обрывки информации извне: «Первый поток стабилизировали», «Травмы легкие и средней тяжести рассосали по отделениям», «Приемное немного разгрузилось». Это означало, что основной вал, первый удар, был отражен. Когда последний из его пациентов был перевезен в реанимацию, Мори наконец выпрямился. Халат пропитался потом и кровью, маска прилипла к лицу. Он почувствовал, как ноет каждый мускул, как гудит голова. Вышел в коридор операционного блока, где дежурные медсестры и анестезиологи, бледные и изможденные, пытались на ходу выпить кофе. Он не стал задерживаться. Не было времени на передышку, на обмен усталыми взглядами с коллегами. В его голове пульсировала одна мысль, одна надежда, один страх. Он буквально бросился в приемное отделение, распугивая своим видом встречных людей. Там, где еще недавно царил хаос, теперь было относительно пусто, несколько калек ждали своей очереди, на лавочках сидели родственники, многое тихо всхлипывали, дежурные медсестры заполняли горы бумаг. Огай подлетел к стойке, его взгляд лихорадочно скользил по спискам поступлений. — Мори Канэко! — резко бросил он, его голос был низким и напряженным. Медсестра, которая тоже только что закончила с очередным пациентом, вздрогнула и подняла на него усталые и испуганные глаза. — Мне нужна информация по пациентке… Мори Канэко. Она не поступала? Или поступала в какое-то другое отделение? Возможно, легкая травма? — он старался сохранить спокойствие, но в его глазах читалась невысказанная мольба. Девушка пробежалась взглядом по списку и медленно покачала головой. — Нет, Мори-сан. Этот человек не поступал. Ни здесь, ни по спискам других отделений. Мы… мы её не регистрировали. Отрицательный ответ. Эти слова обрушились на него, как ледяной душ. Он ожидал любого подтверждения, любой информации, даже плохой, но это… Ничего. Надежда, которая теплилась где-то глубоко, начала угасать, и её место занимал холодный, липкий страх. Нет. Она не могла. У него затряслись руки. Воображение подкидывало картинки смятого тела, безжизненное глаза его жены. Искореженную Тойоту, салон залитый кровью. К горлу подступила желчь. — Огай! — в этот момент со спины раздался знакомый голос. Мори резко обернулся. Перед ним стоял Кента. Его лицо было бледным, волосы растрепаны, на одежде — пыль и кровь. На лице несколько свежих царапин. Правая рука загипсована. Он был там. Он должен знать. — Где? — где его жена? Где… где её тело… — Я не знаю. Казалось что он слышит звук разбитого стекла. Не знает. В ушах зазвенело. Он не знает где она.