В тени дышать легче

Окада, выбравшись из-под обломков и едва отдышавшись, бросилась к месту аварии. Сирены уже оглушительно выли, и сквозь дым и поднятую пыль мелькали оранжевые жилеты спасателей, пожарные машины и машины скорой помощи. Она бежала, спотыкаясь о мелкий мусор и обломки, сердце колотилось где-то в горле. Подбегая ближе, Мики увидела, что к искореженной Тойоте уже пробирались спасатели. Ей не нужно было приближаться совсем вплотную, чтобы понять. На асфальте, в нескольких метрах от машины, лежала фигура. Знакомые очертания черно-желтого гоночного костюма, или скорее то, что от него осталось. Это была Ёсимура. Она лежала без движения, а из спины торчал огромный, неровный кусок метала, зловеще блестящий в мерцающем свете горящих обломков. От тела шел дым. Минутой ранее, пожарный потушил его из огнетушителя. Волос нет. Кожа обуглилась. Окада почувствовала, как тошнота подступила к горлу. Парамедики с тяжелыми лицами накрыли тело черной тканью. — НЕТ! — закричала Мики.  Это был не просто крик — это был душераздирающий вопль, вырвавшийся из самых глубин её существа. Она бросилась вперед, спотыкаясь, пытаясь добежать до подруги, отчаянно стремясь отбросить черную ткань, вернуть её. В тот же миг подоспевший Кента, бледный с кровившим плечом и сломанной рукой, перехватил её поперек груди, не давая сделать и шага дальше. Он крепко сжал её, стараясь удержать. При этом его собственная сломанная рука резко дернулась. Раздался глухой хруст, и из-под разорванной ткани рукава высунулся острый обломок кости. Теперь это был открытый перелом, и боль пронзила его, заставив выдохнуть сквозь стиснутые зубы, но он не ослабил хватку. Окада затихла с выпученными от ужаса глазами, смотря на белую кость. В это же время спасатели, работавшие с другой Тойотой, где находилась Юмако, закончили свое страшное дело. С помощью гидравлических ножниц они вырезали и достали из груды металла тело Оямы. Её гоночный комбинезон был пропитан кровью, а лицо – неестественно бледным. Взгляд безжизненным. Девушка была мертва.  — Слишком большая кровопотеря, —констатировал один из спасателей, накрывая и её. — Молодой человек, — обратился один из парамедиков к Кенте, заметив его раненую руку и состояние Окады. — Пожалуйста, уведите девушку отсюда. Вам обоим нужна немедленная медицинская помощь. В больницу! Срочно! И тут, словно луч света в этом кромешном аду, раздался крик сбоку, от второй искорёженной Тойоты. — Есть! Здесь живой! — прокричал один из спасателей. К этому месту тут же бросились другие спасатели, парамедики. Из груды металла, подсвеченного прожекторами, они осторожно, с ювелирной точностью, стали вытаскивать пилота — Хасэгаву. Она выглядела ужасно: её лицо было залито кровью, несколько глубоких ран зияли на теле, руки были сломаны и вывернуты по неестественным углом, её дыхание было прерывистым, а кожа имела нездоровый, пепельный оттенок. Её осторожно, переложили на носилки. Каждое движение причиняло ей невыносимую боль, но она была жива. И уже через минуту её каталку, окруженную медиками, спешно загрузили в ожидающую скорую помощь, которая с воем сирен рванула к больнице. Надежда, хоть и тонкая, только что появилась в этом море отчаяния.

***

В приемном отделении больницы царил невообразимый хаос. Кента, прижимавший к себе обессиленную Мики, был перехвачен одним из санитаров, который, мельком взглянув на его изувеченную руку, тут же направил его в травматологию. — Молодой человек! Это открытый перелом! — тараторил санитар. — Я… я с ней… — попытался возразить Кента, указывая на девушку. — Ей здесь помогут! — отрезал мужчина, уже увлекая его прочь. — А вас сейчас увезут, иначе можно потерять руку! Ито, понимая, что сопротивление бесполезно, кивнул Окаде.  — Жди меня здесь, в приемном! Никуда не уходи! Он наблюдал, как её подхватили другие медсестры, усадили на кушетку, и одна из них уже склонилась над её вывернутой лодыжкой, готовясь обработать многочисленные ссадины и раны. Окада, хоть и была бледной и трясущейся, кажется, начала приходить в себя. Прошел час, казавшийся вечностью. Парень вернулся в приемное отделение. Его правая рука, которая еще недавно была его оружием и щитом, теперь была заключена в массивный гипс от плеча до пальцев. Лицо было бледным от потери крови и боли, но взгляд оставался решительным. Мики сидела на той же кушетке, её лодыжка была туго забинтована, а ссадины на лице обработаны и заклеены пластырем. Она выглядела потерянной и опустошенной. — Окада, — голос Кенты был тихим, но твердым. Он присел рядом. — Ты должна позвонить домой. Пусть родители заберут тебя.  — Я не хочу их пугать… И Хасэгава… А Огай… — Девушка лишь молча покачала головой, слёзы снова навернулись на глаза.  — Они уже все знают, поверь мне, — парень постарался быть максимально мягким. — Такие вещи тут же в новостях. Ты должна быть дома. Я… я дождусь и узнаю состояние Хасэгавы. И найду Огая. Она посмотрела на него с благодарностью, но в её глазах все еще читался ужас. Мики подошла к стойке и попросила стационарный телефон и дрожащими пальцами набрала номер. Через сорок минут в приемном появилась женщина с бледным, испуганным лицом. Это была мать Окады. Её глаза метались по помещению, пока она не увидела дочь. — Окада! Моя девочка! — воскликнула она, бросаясь к дочери. Мики бросилась к матери, прижимаясь к ней, и тихо, но надрывно заплакала. Ночной кошмар, новости, бесконечный ужас — всё это обрушилось на неё снова. Кента лишь кивнул женщине. Он видел, как на её глазах отражался страх, когда она увидела его загипсованную руку и бинты на Окаде. Попрощавшись, мать, поддерживая дочь, увела её из больницы. Окада обернулась и напоследок бросила на парня взгляд, полный смеси беспокойства и невысказанной признательности. Ито остался один. Приемное отделение снова немного опустело, но напряжение никуда не делось. Он попытался найти Огая, но на стойке дежурная медсестра лишь устало махнула рукой. — Вся хирургия в операционной, молодой человек. А заведующий — и подавно. Там сейчас ад. Он не выходил оттуда с самого начала. Приходите позже.  Прислонившись к стене в углу, где было чуть тише, Кента, измотанный физически и морально, не заметил, как тяжесть пережитого взяла свое. Как тяжело быть сильным, когда самому страшно. Глаза закрылись, и он провалился в тяжелый, неглубокий сон. Его сон был прерван резким, громким шумом. Это не был сигнал тревоги, но звук был достаточно громким, чтобы вырвать его из забытья. Он резко вскочил, все тело заныло от боли. В приемное отделение буквально влетел Мори. Его вид был уставшим, глаза дикие и лихорадочные. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был прикован к стойке регистрации. — Мори Канэко! — резко бросил он, его голос был низким и напряженным. Медсестра, которая тоже только что закончила с очередным пациентом, подняла на него усталые и испуганные глаза. — Мне нужна информация по пациентке… Мори Канэко. Она не поступала? Или поступала в какое-то другое отделение? Возможно, легкая травма? — он старался сохранить спокойствие, но в его глазах читалась невысказанная мольба. Девушка пробежалась взглядом по списку и медленно покачала головой. — Нет, Мори-сан. Этот человек не поступал. Ни здесь, ни по спискам других отделений. Мы… мы её не регистрировали.  — Огай! — окликнул Кента друга, вставая с насиженного места. Мори резко обернулся. — Где? — Я не знаю. На его лице изобразилась гримаса боли. Ито видел, как друга начало мелко колотить.  — Огай! — он потряс его здоровой рукой за плечо. — Твоей жены там не было. Слышишь? Её с нами не было.