В тени дышать легче

Мужчина, подняв голову от бумаг, вскинул брови, заметив вновь прибывших. Его лицо, до этого сосредоточенное, смягчилось, но лишь на секунду. — Почему он здесь? — его взгляд, переместившись на Кенту, стал настороженным. Он его узнал. Сосэки, который уже успел закрыть дверь и встать в проеме, ответил — Ито Кента, способность — «Предел моих желаний». Тут вся информация, — он указал на папку в своих руках. — Его тоже нужно посвятить в курс дела. У парня отвисла челюсть. Сначала, его запихнули в авто с бандитами, к виску приставили пистолет. Этого фиолетогоглазого придурка не трогали, даже как будто боялись прикоснуться. Потом этот усатый пригрозил. К концу поездки парень вспомнил, где он его видел… На свадьбе, блять, друга, за столом с родителями его жены. От этого появлялось ещё больше вопросов. Теперь эта сраная комната. Перед ним — батя жены этого придурка. Но Мори-блять-Огай поклонился, назвал его другим именем. И ладно б только это. Огай, блять, как оказывается, не только женился на дочери якудза, о чем говорят выглядывающие из-под рукавов татуировки, но и походу в курсе этого. Какого хуя тут блять происходит? — Ты громко думаешь. Напрягает, — шепнул Мори на ухо другу. Кента одарил его взглядом, словно спрашивая: «СЕРЬЁЗНО НАХУЙ?! Тебя только это напрягает?!» Каору тяжело вздохнул и пригласил их присесть. Комната была тесной, но атмосфера теперь была наполнена не столько тревогой, сколько мрачной серьезностью. Мужчина развернул перед ними несколько карт и схем. — Молодые люди, то, что произошло сегодня было спланировано и организовано нашим дорогим правительством. Эти твари, хотят, чтобы люди начали нас бояться, — продолжил он, его голос был низким и четким. — Бояться эсперов. Потому что сами не способны нас контролировать. Он указал на маленький, старенький телевизор, стоявший в углу. На экране шёл срочный выпуск новостей. Голос диктора вещал о беспрецедентном акте террора. И вот на экране появился крупный заголовок: «Нападение совершено группой эсперов, как сообщает полиция». Кадры разрушений, пожаров, паникующих людей, и над всем этим — яркий, агрессивный текст, не оставляющий сомнений, кто «виноват». — В ближайшее время, — продолжил Осанаи, вернув взгляд на документы, — По всей стране будут проходить проверки. Это сделано, чтобы выявить всех, кто обладает хоть малейшим даром. Вы должны соврать и ни в коем случае нельзя себя раскрыть. Что за этим последует, мы не знаем, но лучше не раскрывать себя. Понятно? Повисла тяжелая тишина. Огай с трудом переваривал услышанное. — Огай не зарегистрирован, — отозвался мужчина стоящий по правую сторону от Осанаи, — Ито есть в базе. Стереть? — Чего? Где я?.. — Да, — отозвался мафиози, чуть подумав. — Заодно и всех наших почисти Рюро. Они ещё минут двадцать о чем-то говорили, называя имена и адреса. В блокноте человека, которого назвали Рюро список все увеличивался и увеличивался. — Нам пора, — в один момент отозвался Нацумэ, до этого стоявший в тени. — Я отвезу Кенту к безопасной точке. Там его ждут. Вставай, пошли, — бросил он парню. — Хироцу-кун, ты с нами? Рюро кивнул. Они обменялись взглядами и вышли из комнаты, оставляя Мори наедине с членом мафии. — Если собрались меня убить, то пожалуйста безболезненно, — Кента последовал за мужчиной. — Не хочу мучиться. Как только дверь за ними закрылась, Огай не выдержал. Он ждал слишком долго. — Канэко?! — его голос дрожал. — Что с Канэко? Вы сказали, она в безопасности! Где она?! — Сейчас поедем, — Осанаи поднялся, его лицо было спокойным, но глаза выражали усталость. Он сделал паузу, его взгляд стал серьезным. — Но есть кое-что, что вы должны знать. Моя дочь, также как и ты, не зарегистрирована. Вам нужно быть очень аккуратным. Если они узнают, что вы — эсперы, и вас нет в списках… — Я понял, — Мори кивнул. — Я вас понял, отец. — Эх, что я такого сделал, что мне достался такой зять, а? — Ямамото тепло улыбнулся. — Интересный у тебя друг. Сам весь трясется, а рот закрыть не может. На Хироцу в юности похож. Поэтому вот этот старый кот и бесится. Ладно, поехали. Не хорошо заставлять двух красивых женщин ждать.

***

Дом родителей Канэко, встретил его тревожной тишиной. Едва он и тесть переступили порог, как из глубины гостиной выбежала его жена. Она бросилась на Огая, буквально влетев в его объятия. Ее тело дрожало, а лицо было мокрым от слез. Она не говорила ни слова, просто прижималась к нему изо всех сил, хватаясь за его толстовку, впитывая в себя его присутствие. Мори сжал её в ответ, пытаясь успокоить, гладил по спине, по волосам, шептал бессвязные слова утешения. Сам он чувствовал, как его потряхивает, как у него самого ком подступает к горлу — от пережитого шока, от страха, который только сейчас, когда он её увидел, когда Канэко была рядом, мог вырваться наружу. Ему хотелось разреветься от всего произошедшего, от осознания того, что он мог её потерять. Парень обменялся взглядом со своей тещей, женщина тихо вышла в коридор. Она стояла чуть поодаль, бледная, но с глазами, полными тревоги и облегчения. Огай кивнул ей, без слов выражая и благодарность, и понимание, и собственную боль. Теща кивнула в ответ, её глаза говорили: «Я все знаю. Позаботься о ней». Парень повел Канэко наверх, в её старую комнату. Здесь всё осталось таким, каким было до их свадьбы — светлые обои, старые игрушки на полке, книжная полка, полная любимых книг. Он лег с ней на кровать, прижимая её к себе, одной рукой поглаживая по спутанным волосам, пытаясь убаюкать, заглушить её всхлипы. Чуть успокоившись, девушка, всё ещё прижимаясь к его груди, начала рассказывать, её голос был слабым и прерывистым. — Папа… папа сегодня… в обед приехал… такой взволнованный, ты не представляешь, — она всхлипнула. — Он меня чуть ли не силой посадил в машину и повез сюда, домой. Он так четко сказал, что я ни на какой заезд сегодня не пойду. Мы так разругались с ним, Огай! Я кричала, что он ничего не понимает, что это важно для меня, для команды… — она сделала глубокий, дрожащий вдох, — А потом… потом уже вечером мы с мамой увидели эти новости. И я… я сразу поняла. Папа знал. Ему доложили. Он… он нас спас. А девчонки… девчонки были там, — её голос сорвался, и она снова начала плакать, уже не от страха, а от острой, мучительной совести и горя. — Они там… а мы здесь… я не смогла… а если бы и ты успел… и тоже там был… Мори крепче сжал её в объятиях. Он понимал её боль, её вину выжившего. Это было несправедливо, но это была правда. Он был свидетелем последствий того ада, который переживали люди на улице Дайракомото. Он хотел сказать что-то утешительное, но слова застряли в горле. Этой ночью он мог потерять её. Его любовь. Его Нэко… Он прижал её еще крепче, словно пытаясь защитить от всего мира, от всех опасностей, от самой судьбы. Он чувствовал биение её сердца, такое родное и живое, и это было единственным реальным якорем в этом мире, внезапно сошедшем с ума. Запах её волос, тепло её тела, её слезы на его толстовке — всё это было болезненно настоящим после часов, проведенных в аду, над чужими жизнями, в мучительном неведении о своей собственной. — Тише, принцесса, тише, — шептал он, целуя её в макушку. Его голос был хриплым, но спокойным, старающимся передать ей всю силу и защиту, которую он мог дать. — Моя ты хорошая… мой свет… Он не знал, что еще сказать. Слова казались такими бледными, такими ничтожными перед лицом чуда, которое она только что открыла, и перед кошмаром, который они пережили. Он гладил её по волосам, ощущая их шелковистость, и отчаянно пытался унять дрожь в своих руках, которые еще несколько часов назад держали скальпель, спасая чужие жизни, а сейчас с такой нежностью обнимали его мир. Ему самому хотелось закрыть глаза и просто плакать, выплакать весь ужас, всю безысходность прошедшего дня, всю благодарность за то, что она жива и что они теперь не одни. Канэко приподняла голову, её глаза, опухшие от слез, были полны одновременно облегчения и глубокой печали. — Огай… Окада… Ёсимура… девочки…что с ними? — прошептала она, её голос был едва слышен. Мори тяжело вздохнул. — Хасэгава… её привезли ко мне на стол. Она очень тяжелая, но жива. Она в реанимации. Окада дома, она в порядке, Кента тоже… Ояма и Ёсимура…— его голос дрогнул, и он замолчал. Ито рассказал, что там произошло. Огай не мог сказать ей. Не сейчас. Она была слишком хрупка в этот момент. Канэко поняла. Она все поняла. Её глаза снова наполнились слезами, но она не закричала, лишь крепче вцепилась в него. Они лежали так долго, просто обнимаясь, позволяя тишине и близости исцелять раны этой страшной ночи. Слова были не нужны. Чувство безопасности, которое Огай старался ей передать, было осязаемым. Он чувствовал, как Канэко постепенно расслабляется в его объятиях, её дыхание становится ровнее. — Теперь… — она прошептала, прижимаясь лицом к его груди. — Мы должны быть осторожны. Папа сказал… — Я знаю, — тихо ответил Мори, перебивая её. — Отец мне все рассказал. Никто не должен знать. Ни о тебе, ни обо мне. Особенно теперь, — он погладил её по спине. Знание о том, что она была незарегистрированным эспером, и что он сам был таким, создавало невидимую, но плотную стену вокруг их маленького мира. Они были в опасности. Под утро Канэко наконец уснула, обессиленная пережитым стрессом и эмоциональным потрясением. Огай лежал рядом, не смыкая глаз. Его разум, несмотря на усталость, работал на полную мощность, анализируя ситуацию. Правительство. Эсперы. Обстрел. Смерти. И его семья. Теперь он должен был быть не только врачом, но и защитником, стратегом, готовым к невидимой войне. Когда первые лучи рассвета пробились сквозь занавески, окрашивая комнату в бледные тона, он осторожно встал. Парень посмотрел на мирно спящую девушку, затем на свой безымянный палец, на котором было его обручального кольца. Он должен был быть готов. Новая реальность, которая наступила, требовала от него полной отдачи, и теперь у него был не только смысл, но и мощный стимул бороться — у него есть семья. Он тихо вышел из комнаты, чтобы не разбудить жену, и спустился вниз, где его уже ждал тесть с серьезным выражением лица и чашкой крепкого кофе. Новый день наступил, и он был полон неизвестности.