В тени дышать легче

— Дочь, привет, — Ямамото стоял на пароге с огромной пенопластовой коробкой в руках. — Пустишь хоть в квартиру? Или так и оставишь на пороге? — Папа! — девушка поспешила забрать ящик из рук. — Куда! — мужчина не позволил ей его взять. — Кто из нас мужчина? Я знаю, что тебе не сложно, но… — Но я, как хорошая дочь, всё-таки заберу это, — коробка вылетела из рук Мисудзу и зависла в воздухе. — Иди помой руки. Я пока пойду разберу. Чай будешь? — Да, буду, — он стянул обувь и поставил её на коврик. — Огай дома? — Да, — Канэко уже скрылась в коридоре. — Он у себя за столом, какие-то бумажки изучает. Там какая-то операция через неделю. Вот сидит, готовится. — на кухне зажурчала вода из крана. — А я как раз к нему по этому поводу, — тихо проговорил Мисудзу и прошел внутрь квартиры. Помыв руки, он бесшумно зашёл в комнату, которую Огай переоборудовал под свой кабинет. Из приоткрытого окна дул прохладный декабрьский ветер, играя с занавесками. — Добрый день, отец, — брюнет оторвался от бумаг и поднял взгляд на зашедшего. — Быстро и без прелюдий, пока пташка нас не хватилась. Этот чип, — мужчина опустил на стол небольшой полупрозрачный пакетик. — Засунешь в наш объект. Спрячь, чтобы на рентгене видно не было. Металорамки реагировать не должны. Мори молчал, анализируя и прокручивая пакет в руках. — Если засекут, что делать? — Если поймают до, то проглоти. Скажи, что показалось. Потом просто высрешь и всё. Если после — свали на ассистента. — Подставить коллегу значит… — Не исключай возможность, что он может тебя сдать. Конечно понимаю, что это неправильно и возможно для тебя это слишком… — Да, нет. Проблема не в этом. Я уже определился с тем, на чьей я стороне, — Мори потер точку между бровей. — Просто подумать надо, что сказать чтобы не подкопались. — Для гражданского, который не связан с мафией ты слишком… — Ямамото помахал рукой. — Слишком. Просто слишком, — он хищно улыбнулся. — Мне нравится. — Папа! Это что такое! Куда нам столько! — донесся до них крик девушки. — Пошлите быстрее, — Огай смахнул пакетик в выдвижной ящик. — Нас зовут. На кухне стояла Канэко, зажав пальцами нос. Перед ней в коробке лежали крабы. Три больших оранжевых краба. — Друг прислал с Хоккайдо. Королевские крабы. — Я вижу, что это крабы. Куда нам столько? Что мне с ними делать? — Я могу сварить, — Огай подошел к жене с интересом разглядывая существ с колючими лапками. — А панцирь на полку поставлю. Прикольно будет. У других врачей человеческий череп, а у меня крабовый панцирь. — Ты сам с ним возишься, — Канэко щелкнула мужа по носу. — Я с этими чудовищами возиться не хочу. — Дочь, ты же любила их мясо. Чего сейчас кривишься? — Любила, — девушка кивнула. — Но сейчас оно воняет. Прям сильно. Всё не могу. — она пошла на выход из кухни. — Как только решите куда их — позовёте. Я не могу. Так воняет. Сейчас блевану. — Странно, — Огай проводил жену взглядом. — Вроде свежие. — И давно она так? — Как? — Ну странное отношение к еде? — Недели две, — Мори вытащил одного из крабов. — Вероятнее всего от перенесенного стресса… — он замолчал. — Отец, а у вас у родных у кого-то инсульты были? — Было пару людей, а что? — Ничего, — мужчина улыбнулся. — просто интересно. — Иногда ты не видишь очевидного, — хмыкнул Ямамото. — Давай, Огай-кун, будем решать, что с ними делать. Я наверное их тогда заберу, раздам одним усатым-полосатым, а тебе потом отдельно панцирь пришлю.

***

Полторы недели спустя утро в больнице началось с внезапного объявления. Всех сотрудников больницы, попросили собраться в конференц-зале. Объяснение главврача было сухим и безэмоциональным. — В связи с предполагаемым распространением нового вируса, всем сотрудникам предписывается немедленно пройти комплексное тестирование, дыбы предотвратить передачи вируса пациентам. Просьба не хамить и действовать в сотрудничестве с гостями. Это был «тест на выявление вируса», как завуалированно назвали проверку на наличие способностей. Процедура была достаточно обычной — анализ крови. Ланцетом собирали кровь из пальца. Тут же в непонятный прибор. И получали результат. Некоторый персонал посмеивался от столь странного теста. Многие, конечно, догадывались о реальной подоплеке, но никто не смел возражать. Огай, заранее предупрежденный, наблюдал за всем этим с привычной невозмутимостью, скрывая внутреннее напряжение. Его взгляд то и дело скользил по лицам медсестер и врачей, ища малейшие признаки беспокойства или, что хуже, проявления чего-то необычного. Он знал, что эта проверка — лишь начало. И главное, что из близких здесь только он, ни Хасэгавы, ни Кенты, ни Канэко. Дыхание правительства было ощутимо на шее у каждого, кто хоть как-то был причастен к трагедии, и воздух больницы сгустился от невысказанных вопросов и подавленного страха. За несколько дней до внезапной проверки, мужчина уже получил инструкции. Не лично, конечно, а через надежного связного — короткое, зашифрованное сообщение от её отца. Господин Осанаи, обладая доступом, нелегальным разумеется, к самым секретным разработкам и информации, заранее объяснил Огаю, как можно сфальсифицировать результаты нового «вирусного» теста. «Тест — новая разработка, — гласило сообщение, — и грешит неточностями. Чтобы его обмануть, достаточно влить в себя 50 миллилитров чужой, подходящей тебе по группе крови, а также значительно повысить сахар в организме. Этого хватит чтобы обмануть систему». Огай, как заведующий отделением, имел к запасам крови больницы практически неограниченный доступ. За несколько часов до назначенного «тестирования» он в тайне от всех проскользнул в небольшую подсобку, которая была частью его кабинета. С холодной решимостью, присущей хирургу перед сложной операцией, он достал из небольшого холодильника заранее подготовленный контейнер с 50 мл донорской крови. Быстрый, почти незаметный внутривенный укол — и чужая кровь потекла по его венам, смешиваясь с его собственной, создавая необходимую «шумовую завесу» для новой, несовершенной технологии. Затем наступила вторая часть плана, которую Огай находил почти отвратительной. Живя с его очаровательной женой, которая готова была душу продать за чашку чая, он научился любить, ценить и чувствовать этот напиток. Чай — это Мори Канэко, его Канэко. Но в стенах больницы надо действовать быстро, молниеносно. А для этого нужен кофе — без молока и сахара. Но, для этих сраных тестов нужен скачок сахара в крови. А быстро и незаметно это можно сделать только маленьким шотом сладчайшего эспрессо из автомата на третьем этаже… Жутко. Отвратительно. Сладко. Он чувствовал, как подпрыгнул сахар в крови, создавая нужный, обманчивый фон. После этого, Мори ещё утащил со стойки регистрации пару яблочных леденцов и также закинул их в себя. Когда пришло время сдавать тест, Огай был спокоен. Он стоял в длинном коридоре, уперевшись спиной в стену, сложив руки на груди, его лицо выражало привычную смесь вежливости и легкой отстраненности. Когда подошла его очередь, он безропотно зашёл в кабинет, где незнакомцы в гражданском с серьезными лицами собирали кровь мед персонала. Как вампиры. Мори погасил смешок в покашливании. Дисплей компьютера мигнул зеленым. — Отрицательно, — сухо констатировал один из проверяющих, записывая что-то в планшет. — Можете идти, Мори-сан. Огай почувствовал мимолетное облегчение, смешанное с холодным расчетом. План отца сработал. — Хорошего дня, — он мягко улыбнулся. Хирург прошел, его способность осталась невыявленной. Но цена этого обмана была высока: он осознал, что теперь он не просто врач, а актер в большой, опасной игре, где на кону стояло нечто гораздо большее, чем его карьера, она кстати, волновала его меньше всего. Огай спокойно отошел от стола для тестирования, когда проверяющий кивнул, подтверждая «чистоту» его результатов. Внутри же царила буря. Он даже представлять не хотел, каким образом его тесть, сумел добыть столь специфическую информацию о слабых местах совершенно новой технологии. Воображение рисовало пыточную из фильмов, залитую кровью, кишками, пучками волос. Парень разогнал картинку, нарисовавшую я перед глазами. — У них действительно глаза и уши есть везде, — подумал Огай, возвращаясь в свой кабинет, сохраняя на лице маску невозмутимости. — Хэх, мафия… Его собственные подозрения лишь окрепли. То, что творилось в руководстве, было явно не просто попыткой контроля над ситуацией. Это была целенаправленная охота. Охота на тех, кто обладал способностями, подобными той, которыми обладали они. Холодок прошел по его спине. Теракт был лишь прикрытием, удобным поводом для запуска этой программы по выявлению. И если они готовы пойти на такие меры, чтобы найти одаренных, то что они собираются с ними делать? Огай придал своему лицу самое обычное, чуть утомленное выражение, словно пережившее рутинную проверку. Но внутри он уже натягивал все свои внутренние струны. Теперь он был не просто заведующим отделением. Он был шпионом в собственном учреждении, человеком, который скрывал не только чужие секреты, но и свои собственные. — Надо быть начеку, — беззвучно повторил он про себя, его взгляд стал острее, а слух — чутче. Каждый шепот, каждое новое распоряжение, каждый неожиданный визит — все теперь будет подвергаться тщательному анализу. Он должен был действовать осторожно, чтобы не выдать себя, и защитить тех, кого еще можно было защитить. Игра только начиналась, и ставки в ней были смертельно высоки.

***

Мори уже не первую неделю замечал, что с Канэко что-то не так. Его жена, обычно такая живая и энергичная, становилась всё более вялой, словно жизненные силы постепенно утекали из неё. По утрам, когда звонил будильник, она едва могла разомкнуть веки, оставаясь в постели еще долго после того, как Огай уже собирался на работу. Ночью же, наоборот, её мучила бессонница. Он слышал её ворочанье, тихие вздохи, видел силуэт, сидящий у окна в полной темноте. Её постоянно мучила головная боль, и Огай замечал, как она машинально потирает виски. А еще тошнота. Канэко, конечно, пыталась это скрывать, отворачивалась, когда её подташнивало, отшучивалась, что съела что-то не то. Но Огай, будучи врачом, не мог не заметить бледность её лица, темные круги под глазами, и ту легкую испарину, что выступала на лбу, даже когда в комнате было прохладно. Она похудела, и её любимые платья теперь висели на ней мешковато. Самым тревожным звоночком стали похороны Оямы и Ёсимуры. Огай настаивал, чтобы Канэко осталась дома, ссылаясь на то, что это слишком тяжело. Но она уперлась, желая поддержать безутешных родителей. И там, среди скорбящих, в душном зале, Канэко вдруг пошатнулась, её лицо стало абсолютно белым, и только его быстрая реакция не дала ей потерять сознание прямо посреди церемонии. Он тут же увёз её домой, где она проспала почти сутки. Огай наблюдал за ней с нарастающей тревогой. Его медицинский ум перебирал возможные диагнозы: переутомление, стресс, простуда, грипп… Но ни один из них не объяснял полной картины. За несколько недель он накрутил себя так, что уже был готов клась жену в больницу. Одним декабрьским вечером, когда Огай сидел в гостиной, грея ноги под котацу, углубившись в медицинские документы, он услышал тихий скрип двери ванной. Канэко снова вернулась оттуда, слишком бледная и понурая. Он отложил бумаги, поднял взгляд на жену. — Нэко, это уже не смешно. Что с тобой? Она вздрогнула, словно пойманная на чем-то, и отвернулась, пытаясь скрыть лицо. — Ничего, Оги. Все в порядке, —пробормотала она, но голос её был тонок и неуверен. Парень тяжело вздохнул. Он устал от этой игры. Медленно поднявшись, он подошел к ней, взял за руку и мягко, но настойчиво потянул к дивану. Она не сопротивлялась. Он усадил её себе на колени, затем обнял. Его губы нежно коснулись её губ, затем носа, щеки, лба. В каждом прикосновении была безмолвная просьба, обещание безопасности и безграничной поддержки. — Нэко, — повторил он, его голос был глубок и полон нежности, — Что случилось? И тут она не выдержала. Напряжение последних недель, горе по погибшим подругам, её собственный секрет, который давил изнутри — всё это хлынуло наружу. Она разрыдалась, уткнувшись ему в грудь, её плечи дрожали. — Я хотела рассказать тебе… еще в тот день… но все так плохо сложилось, — всхлипывала она, — Хотела после заезда… в кругу друзей… Но… Но всё обернулось так. Огай, мне страшно… Очень страшно за наше будущее. Сегодня в универе нас заставили пройти эти сраные проверки на этот сраный вирус. Они… они ловят таких как мы. А он… он не будет другим. У двух эсперов не родится обычный ребёнок. Ну не родится, — девушка уже ревела в голос. — Мы-ы так долго старались. Я т-так просила богов… А-а в итоге малышу придется жить в мире, где ему надо скры-ывать свою-ю сущность. А-а ещё и О-о-ояма с-с Ёсим-мурой умерли! И я тут со своей н-новостью о б-беременности… П-почему все как всегда через жопу?! Слова повисли в воздухе, оглушительные в своей неожиданности. Мори замер. Его мозг, привыкший к быстрой аналитике, вдруг дал сбой. У двух эсперов не родится обычный ребёнок… Малышу придется жить в мире, где ему надо скрывать свою сущность… Новостью о беременности… Все эти симптомы — тошнота, слабость, головные боли, даже обморок на похоронах… конечно! Как он, врач, мог не подумать об этом? Его подозрения о риске инсульта мгновенно рухнули, сменяясь шоком и невероятным, ошеломляющим осознанием. Он был прав. Что-то было не так, но это было совершенно иное «не так». Медленно, его руки крепче обняли жену, прижимая её к себе, словно пытаясь защитить от всего мира. У них будет ребёнок. Внутри его Нэко зародилась новая жизнь. Чувство глубокой благодарности, облегчения и абсолютного счастья захлестнуло парня. Огай уткнулся ей в плечо, его тело слегка задрожало. Из глаз, помимо его воли, хлынули слезы — тихие, горячие, смешивающиеся с её собственными. Он плакал, беззвучно, пока она обнимала его, не понимая причины его слез, но чувствуя всю глубину его эмоций. Впервые за долгое время он мог позволить себе быть просто мужчиной, а не врачом, не хирургом. Просто отцом. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо. — Ты рад? — тихо спросила девушка. — Мгм, — Огай поднял на неё свои заплаканные глаза. — Я счастлив, — он улыбнулся. — Как я могу не радоваться? У моей любимой женщины под сердцем развивается мой ребёнок. Нэко, я самый счастливый человек на этом свете. Не плачь, — он провел рукой по её лицу. — Тебе нельзя растраиваться. Не переживай. Мы пройдем через все невзгоды вместе. Мы всегда будем вместе, моя любовь. Мы защитим нашего ребёнка и самих себя. Я вас защищу. Клянусь своей жизнью, — он нежно поцеловал её в лоб.

***

— Нэко, — они лежали в объятиях друг друга. — Какой срок? — Не знаю, — Канэко гладила его по голове. — Ещё не ходила к врачу. Но если примерно прикинуть, то где-то месяц. — Месяц… — задумчиво протянул Огай. — Нет. Только не говори, что это произошло в ту ночь. — Скорее всего… Эй, ты что опять ревешь?! Я же говорила, что это было потому, что я тоже хотела секса. Огай! Хватит себя грызть. Нет, ну вы только посмотрите. Он скоро станет отцом, а сам ведет себя, как ребенок. Все. Я на кухню. — Нэко…!