В тени дышать легче

Наступил март. Сквозь пасмурные февральские дни наконец пробились первые робкие лучи весеннего солнца. Пришла новая пора, но для Канэко она не принесла облегчения. Наоборот, боли усилились, став ещё навязчивее и пронзительнее. Теперь ноющие ощущения в спине превратились в постоянный фон её существования, обостряясь при любом движении, принося новые мучения. Вместе с физическим дискомфортом росла и сентиментальность девушки. Мелочи, на которые раньше она бы не обратила внимания, теперь вызывали потоки слёз или приступы нежности. Случайная песня по радио, старая фотография, даже доброе слово мужа — всё могло довести её до дрожи в голосе и влажных глаз. Эмоции стали тонкими, как лист рисовой бумаги, готовые расколоться от малейшего прикосновения. На очередном приеме у Майяко-сан, которая вела её беременность после того неприятного инцидента, к слову, Огай постарался, чтобы Канэко больше не попадала к тому доктору, хотя и не стал вдаваться в подробности, были отмечены тревожные изменения. Майяко, с её внимательным и заботливым подходом, сразу почувствовала неладное. — Мори-сан, я отметила повышенный тонус матки, одной из причин которых мог стать стресс, перенесенный в начале беременности, — осторожно, но серьезно произнесла женщина, проводя осмотр. — Вы чувствуете тянущие ощущения внизу живота? Канэко кивнула, с трудом сдерживая слёзы. Тянущие боли были новым, пугающим симптомом. — Угрозы пока нет, — поспешила успокоить Саито, — Но ситуация требует немедленного внимания. Мы назначим вам щадящий режим, это значит, как можно больше покоя, минимум нагрузок. И, конечно, препараты для расслабления мускулатуры, чтобы снять этот тонус. Это очень важно сейчас, Канэко-сан, для вас и для малыша. Вдруг неожиданно зазвонил телефон. Врач ответила. — … Да, понятно. Сейчас приду, — Майяко положила трубку. — Меня срочно вызвали. Госпожа Мори, УЗИ вам сделает моя коллега. 341 кабинет, — женщина улыбнулась. — Мгм, — кивнула девушка. Но её настрой сразу же поменялся, как только она открыла дверь кабинета. За столом сидел он, с ехидной усмешкой и слишком цепким взглядом — Мицугу Учита. — Где узист? — Я великодушно решил её подменить, — мужчина натянуто улыбнулся. — В первую встречу возникло недопонимание, — он намеренно растянул паузу. — А вы сразу жаловаться мужу. Эх, женщины. Его глаза скользнули по её немного округлившейся, но все еще хрупкой фигуре. — Смотрю, нелегко вам дается быть дорогой женой доктора Мори, Канэко-сан. Вы так изменились с нашей последней встречи, — «в худшую сторону» он не произнес, но это было написано у него на лице. — А знаете, даже будучи беременной надо быть красивой. А то Мори Огай может разочароваться и уйти к другой, — он продолжил как бы в невзначай. — Какому мужчине нужна замарашка рядом с собой. Хотя стоит отметить, если ваша грудь станет больше… Чтобы просто не размазать этого мерзавца по кафелю, надо начать ругаться. Словами! Канэко, все можно решить словами! Она крутила это у себя в голове, как мантру. — Господин Мицугу, закройте свой рот, — её голос был холоден и пронзителен, словно острое лезвие. — Почему вы позволяете себе так обращаться с пациентами? Взгляд мужчины стал холодным и пронзительным. Он не ожидал такого, но быстро собрался, его усмешка искривилась в презрительную гримасу. — Почему я так с вами разговариваю? — процедил он сквозь зубы, голос его стал обманчиво тихим. — А что мне будет? Подумаешь Мори Огай здесь работает. Нажалуешься ему? Я тут уже семь лет и все никак не могу занять пост. А он только пришел и сразу в кресло заведующего. Мальчишка с золотой ложкой во рту. Наверное его дорогой и обожаемый папочка постарался. А ты, дура, думаешь он тебя любит? Нет. Для таких как он, ты лишь инкубатор для его драгоценного наследника. А если будет дочка… то все. Пока-пока Канэко-тян. Последние слова, полные яда, были брошены в её лицо. Мори это выбесило. Канэко почувствовала, как волна чистой ярости захлёстывает её. Она встала, намереваясь немедленно уйти из этого кабинета, не желая больше слушать ни слова. Еще чуть-чуть и она точно размажет его физиономию по полу. — Но я, так уж и быть, освобожу тебя от этого бремени, — он сдал руку в кулак и дернул на себя. Ноги внезапно онемели. Это было так резко, так неожиданно, словно кто-то выдернул опору из-под неё. Паника моментально охватила её. Она чувствовала, как она падает. Пытаясь удержаться, она инстинктивно ухватилась за ближайшую опору — аппарат для УЗИ. Монитор с грохотом рухнул на пол. Сама девушка приземлилась на руки, чудом не упав на живот. Боль пронзила запястья и колени. Она села, мелко трясясь, в ужасе прижимая руки к животу, проверяя, цел ли малыш. Выражение на лице врача сменилось с победного на яростное. — Да что ты творишь?! — завопил Учита, поднимаясь из-за стола. — Ты что, совсем с ума сошла?! Порча больничного имущества! За это придется платить, и дорого! Что так сложно было просто упасть? На шум, грохот упавшего монитора и крики мужчины, сбежались медсестры. Они заглянули в кабинет, их лица выражали смесь тревоги и недоумения, когда они увидели Канэко, сидящую на полу, и орущего доктора. — Госпожа! Что случилось? — воскликнула одна из медсестёр, бросаясь к ней. Она осторожно помогла ей подняться. Девушка была бледной как полотно, её мелко трясло от пережитого шока, страха и гнева. Не говоря ни слова, она позволила им вывести себя из кабинета, оставив позади перевернутый монитор и разъяренного хама. Тихий ужас и мелкая дрожь не отпускали её. Прямо в коридоре она наткнулась на своего лечащего врача. Та, только зашла в отделение. Увидев бледное, искаженное страхом лицо Канэко, Майяко немедленно поняла, что что-то пошло ужасно не так. — Мори-сан! — воскликнула она, её голос был полон беспокойства. — Что случилось? Не дожидаясь ответа, она обняла Мори за плечи, почувствовав, как её тело мелко трясется. Саито решительно развернула её и повела в свой собственный кабинет, подальше от любопытных глаз и разъяренного Мицугу Учиты. Усадив Канэко в кресло, она попыталась успокоить её, предложила воды, внимательно выслушивая сбивчивый рассказ о произошедшем. Как только Канэко немного пришла в себя, врач вышла из кабинета. Её лицо было строгим, а взгляд — холодным. Она направилась прямо к коллеге, который всё ещё стоял в своем кабинете, возмущенно оглядывая поврежденный монитор. — Мицугу-кун, — начала она, её голос был негромким, но в нем чувствовалась стальная решимость. — Что вы сделали с моей пациенткой? Вы довели её до истерики, вы прекрасно знаете, что у неё беременность протекает сложно! И почему вообще вы осматривали её?! Вам же ясно дали понять, что с ней вы больше не работаете? Где доктор Хан? Учита возмущенно фыркнул, разводя руками. — Что я сделал то? Она сама упала! Я даже среагировать не успел! Да она просто ненормальная истеричка! Испортила нам оборудование! — Ненормальная истеричка? — голос Майяко стал на тон ниже, но от этого еще опаснее. — Вы прекрасно знаете, что беременные женщины подвержены гормональным изменениям, но даже это не оправдывает ваше хамство! Ваше поведение недопустимо! Не став дожидаться продолжения бессмысленного спора, Майяко повернулась к медсестрам. — Отведите Канэко-сан к доктору Мори. Немедленно. Медсестры, почувствовав накал страстей, поспешно увели Мори в направлении хирургии. Она шла, её тело всё ещё мелко трясло, а в голове эхом отдавались слова Учиты и гневная отповедь Майяко.

***

Огай сидел за своим столом, просматривая какие-то документы, когда дверь его кабинета распахнулась, и медсестра ввела к нему Канэко. Лицо Огая исказилось в мгновение ока, когда он увидел жену. Бледная, с мокрыми от слёз щеками, её тело мелко тряслось, словно от сильного озноба. Взгляд её был потерянным, полным ужаса и злости. Он тут же вскочил, отметая документы в сторону. — Канэко? — его голос прозвучал резче, чем обычно. Не дожидаясь объяснений от медсестер, Огай сам подхватил жену под руку. Он мягко, но настойчиво, усадил её на диван, а сам опустился рядом, крепко обняв. И тогда она разрыдалась, уткнувшись ему в грудь. Сбивчиво, захлебываясь от слёз и гнева, рассказала всё: о гнусных вопросах Учиты, о его оскорбительных намеках, а затем — о внезапном онемении ног, что по её догадкам указывает на то, что он применил на неё свои силы, падении, грохоте монитора и его яростных криках о порче имущества, а самое главное это опасность для малыша, ведь падала она лицом вперед, и если бы не способность, которая почему-то активировалась не сразу, то… Девушка даже представлять не хотела. — Огай, он эспер, — шептала Канэко. — Он хотел его убить. Он хотел убить моего ребёнка. Он с…специально. Огай слушал, его челюсть постепенно каменела. Глаза вспыхнули ледяным гневом, который он так тщательно скрывал. Он гладил её по волосам, целовал в лоб, стараясь успокоить, но внутри него уже бушевал яростный, холодный пожар. — Тише, милая, тише, — шептал он, прижимая её к себе. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Отпустив жену лишь на мгновение, он нажал на кнопку вызова медсестры. — Кохару, принеси, пожалуйста, горячий зеленый чай. Вернувшись к Канэко, он продолжал обнимать её, пока она постепенно успокаивалась. Истощенная, не спавшая толком несколько ночей, она почти мгновенно провалилась в тяжелый сон, наконец-то чувствуя себя в безопасности в его объятиях. Мори осторожно уложил её поудобнее на диване, накрыл пледом. Его взгляд задержался на её бледном, осунувшемся лице, на руках, которые всё ещё слегка подрагивали. В этот момент от доктора, заведующего отделением, не осталось и следа. На его месте был хищник, чья ярость холодно и расчетливо кипела под кожей. Каждое слово его Нэко, описывающее оскорбления, унижения и тем более падение, было словно бензин, заливаемый в этот адский огонь. Когда Таэ принесла чай, Огай взял чашку, поставил её рядом с диваном, но взгляд его был устремлён на медсестру. Его голос был низким и совершенно лишенным привычной мягкости. — Кохару. Посиди с ней. Сейчас доверять могу только тебе. Никто не должен входить в мой кабинет, пока я не вернусь. Девушка, почувствовав исходящую от него убийственную ауру, лишь кивнула, её лицо стало серьезным. Огай поднялся. Его тело было напряжено, но движения точны и выверены. Он не собирался бить его по лицу. Нет. Это было слишком примитивно. Он планировал нечто куда более болезненное и необратимое. Убить карьеру. Убить репутацию. Убить сам его статус человека. Он шел не просто наказать. Он шел уничтожать. Его шаги были твердыми и размеренными, но за каждым из них чувствовалась холодная, безжалостная решимость. Он шел убивать, и никто не мог его остановить.

***

Это был грандиозный скандал. Больница ещё ни разу не видела настолько злого заведующего хирургией, даже когда его приложили об пол сотрудники полиции, он, прийдя в себя, не излучал столь убийственную ауру. Мори Огай, обычно воплощение невозмутимости и холодного расчета, буквально несся фурией по коридору, его шаги были тяжелыми, а лицо искажено такой яростью, что даже видавшие виды медсестры испуганно отступали в стороны, инстинктивно угадывая назревающую бурю. Он не стучал, не ждал разрешения. Дверь триста сорок первого кабинета распахнулась с грохотом, ударившись о стену. Мицугу, всё ещё осматривающий свои поврежденные приборы и пытающийся собрать мысли после предыдущей стычки, вздрогнул от неожиданности. Прежде чем он успел что-либо сказать или даже подняться, дверь в кабинет захлопнулась, а Огай уже навис над ним. С невиданной силой, которая никак не состыковалась с его худощавым видом, Огай прижал нерадивого врача к стенке, схватив за халат. Лицо Учиты побледнело, его глаза расширились от шока и страха перед этим непривычным, яростным Мори. — Как ты посмел?! — голос Огая был низким, рычащим, но при этом пугающе отчетливым, и каждая его интонация была пропитана чистым, концентрированным гневом. — Как ты посмел оскорблять мою пациентку?! Довести её до такого состояния?! И ты, ничтожество, называешь себя врачом?! Я тебе покажу, что значит доводить до слёз женщину, находящуюся под моим наблюдением, да ещё и беременную! Он не дал Учите и слова вставить, продолжая осыпать его резкими, хлесткими обвинениями, которые били точно в цель, указывая на каждое проявление его мерзкого поведения. Огай держал его так крепко, что ноги у Мицугу едва касались пола, а в его глазах читался неподдельный ужас. Весь этаж замер, прислушиваясь к неслыханному грохоту и рёву хирурга, понимая, что последствия этого конфликта будут необратимыми. Мицугу Учита, прижатый к стене, попытался отдышаться. — Вы… вы так себя ведете только потому, что она ваша жена! — наконец, выдавив из себя слова, он хрипло пробормотал, пытаясь уцепиться за последнюю соломинку. — Это предвзятость! Вы превышаете полномочия! Глаза Огая сузились до ледяных щелочек. Его хватка ни на секунду не ослабла. Ярость не исчезла, но теперь она была холодной, сосредоточенной, страшнее любой истерики. — Мне можно, — отчеканил Огай, и эти два слова прозвучали как приговор. — Мне можно, потому что я заведующий одним из отделений в этой больнице. А ты, здоровый лоб, — Огай выделил это слово с такой презрительной интонацией, что Учита побледнел еще сильнее, — Должен прикусить язык и молчать. Я старше тебя по званию, хоть и младше. И добился этого упорным трудом, — он понизил голос до леденящего душу шёпота. — Я не боюсь тебя, я имею власть, чтобы повлиять на твое увольнение. И после этого тебя ни в одну больницу не возьмут. А мне за этот инцидент ничего не будет. Ничего. Главврач благоволит мне. Ты знаешь сколько эти руки приносят ему бабла? — Огай ещё сильнее сжал халат. — Скольких они вытащили с того света? А? Меня и пальцем не тронут, а ты, мразь, вылетишь от сюда как пробка из бутылки шампанского. И да, я в ярости из-за того, что ты, уёбок, посмел открыть свой грязный рот в сторону моей жены и попытался навредить моему ребёнку. Да я тебя только за это уже в порошок стереть могу. Он чуть ослабил хватку, но только чтобы Учита мог почувствовать, как его ноги коснулись пола, прежде чем Огай снова впечатал его в стену, приблизив свое лицо вплотную к его лицу. Его шёпот, едва слышный, был полон такой угрозы, что кровь стыла в жилах. — Я это просто так не оставлю. Ты понял меня? Запомни эти слова. Я не только донесу эту информацию до начальства, но и до одних конкретных людей. Знаешь, якудза так просто не оставляют, если кто-то посмел навредить членам их семей. Они избавляются от этого мусора, — Учиту словно обжигал холод фиолетовый глаз напротив, воздухе не хватало, он задыхался. — Ходи и оглядывайся, кусок дерьма. Огай резко отпустил его, и мужчина безвольной куклой сполз по стене на пол, дрожа всем телом, не смея даже поднять взгляд. За дверями кабинета, куда на шум сбежались сотрудники, стояла абсолютная тишина. Никто не смел пошевелиться, когда Мори Огай, выпрямившись во весь рост, обернулся и медленно, с достоинством вышел из кабинета, оставив несчастного на полу. Его лицо снова приобрело привычную маску невозмутимости, но в глазах всё ещё горел тот холодный, безжалостный огонь. Этот день больница запомнила надолго. Не просто из-за скандала или криков, а из-за того, какой яростью обладал доктор Мори, когда кто-то смел посягнуть на его личное. Все поняли, что за маской спокойного и расчётливого заведующего скрывается человек, способный на безжалостную расправу, если переступить невидимую черту. И они поняли, что эта черта была проведена вокруг Мори Канэко.

***

— Отец, тут одного человечка надо убрать — Вот я и дождался этого момента, когда ты начнешь пользоваться мной в своих интересах. Что он там сделал? Нагрубил тебе? Подставил? — Довёл Канэко до истерики и чуть не убил моего ребёнка. — Парни уже выехали.