В тени дышать легче

Воздух был плотным и мокрым от тумана, насыщенным запахом железа, гари и страха. Канэко стояла на деревянном мосту, его доски вибрировали под ногами от тысяч шагов и ударов. Под ней, внизу, неслась бурая, бурлящая река, её воды несли обломки и что-то ещё, что не хотелось разглядывать. Слева и справа от неё бушевало пекло. Свист тысяч стрел наполнял воздух, превращая его в смертоносный рой. Они вонзались в тела с отвратительным хлюпом, в деревянные перила, в балки моста, каждый удар отзывался эхом в её груди. Мужчины — самураи в доспехах, монахи-воины с замотанными в белые тряпки лицами — сходились врукопашную, их крики, звон клинков и лязг стали сливались в оглушительный, непрерывный рёв. Одна доска под ногами вдруг с оглушительным треском раскололась и полетела в кровавую воду. Канэко вскрикнула, отшатнулась, чувствуя, как сердце подпрыгивает к горлу. Её лёгкие горели, воздух казался слишком густым, слишком плотным от криков и запаха крови. Руки инстинктивно прижались к животу. Всё вокруг двигалось в безумном, замедленном танце смерти. Вот воин, его лицо искажено болью, падает на колени, из спины торчит стрела, а изо рта вырывается тонкая струйка крови. Вот другой, с безумными глазами, заносит меч, и его клинок кажется невыносимо острым, а его взгляд — слишком близким. Она чувствовала, как на её лицо летят брызги, не понимая, вода это или кровь. — «Они разрушили мост! Они сорвали настил с моста! — кри­чали воины Тайра, скакавшие в головном отряде», — над головой раздался чистый детский голос, который словно читал сказку на ночь. Доски моста под её ногами начали давать трещины. Казалось, мост дышит, стонет, медленно разваливаясь под напором битвы и собственного веса. Дымка тумана, смешиваясь с паром от горячих тел и запахом крови, придавала всему жуткую, нереальную окраску. Красный цвет был повсюду — на доспехах, на лицах, в воде реки, которая теперь казалась багровой от бесчисленных тел, плывущих по течению. Их глаза, полуприкрытые, умоляющие о помощи, смотрели прямо на неё из бурлящей пучины. Её ноги онемели. Не от страха, а словно от какой-то невидимой силы, пригвождающей её к месту. Она хотела бежать, хотела кричать, но голос застрял в горле. Взгляд метнулся вниз, к реке, но там были только лица мертвых, их руки, тянущиеся из воды, словно пытаясь утащить её за собой. Внезапно мост дрогнул. Не просто вибрировал, а вздыбился, словно живое существо, а затем начал распадаться. Огромные бревна, которые только что держали её, стали отделяться, падать в бездну с оглушительным треском. Канэко почувствовала, как земля уходит из-под ног. Тени не слушались. У неё не получалось подхватить себя. Она летела вниз. Падение было не быстрым, а тягучим, бесконечным, словно она падала в замедленной съемке. Холод, обжигающий до костей, окутал её, ледяные пальцы тянули вниз, к багровой реке, к тем, кто уже ушел. — «Воины Исэ алые панцири носят. Пусть же теперь, как золотые рыбки, бьются в рыбачьих вершах!», — последнее, что она услышала перед тем, как кровавая вода погостила её. Она резко, с криком, распахнула глаза и упала на кровать. Дыхание перехватило, тело покрылось холодным потом. Канэко была в своей постели, хотя, судя по полету вниз, минуту назад парила над ней. Рядом мирно спал Огай. Во сне он что-то пробормотал и пошарил рукой рядом. Нащупав жену, видимо успокоился и, бормоча что-то о позднем часе, сгрёб её в свои объятия, уткнувшись носом в макушку. Его большие холодные руки легли на живот, словно защищая. Канэко развернулась в его объятиях и зарылась носом в груди супруга. Сердце всё ещё бешено колотилось, в ноздрях, казалось, оставался отвратительный запах крови и сырого дерева. И где-то на задворках сознания, она всё ещё чувствовала, как мелко трясётся её тело от пережитого кошмара. И тот голос…

***

В апреле, с каждым днем, состояние Канэко ухудшалось. К уже привычным, но не менее изматывающим болям в пояснице, тазу и непрекращающейся усталости добавились новые, тревожные симптомы. Теперь её преследовали скачки давления. Оно не было критическим, не требовало экстренной госпитализации, но требовала постоянного внимания и контроля. Она всё чаще лежала, пытаясь справиться с накопившейся, всеобъемлющей усталостью, которая стала её постоянным спутником. Подъём с кровати казался подвигом, прогулка по квартире — марафонским забегом. Её мир сузился до четырёх стен дома, коротких, изнуряющих визитов к врачу, и бесконечной череды попыток уснуть, которые чаще всего заканчивались новой бессонницей. Раньше, будучи студенткой, она любила учиться, поглощала информацию. Теперь, лежа в постели, её внимание невольно приковывалось к медицинским статьям об осложнениях беременности. Она читала о преэклампсии, гестационном диабете, плацентарной недостаточности, преждевременных родах — и страх нарастал. Каждая новая строка, каждый симптом, похожий на её собственный, усиливал панику. Рациональный ум её мужа мог бы успокоить её, но в одиночестве её собственный, непрофессиональный анализ информации вызывал лишь ужас. Чувство отчаяния сжимало её. Радость от ожидания малыша, которая должна была быть безграничной, теперь была почти полностью подавлена физическими страданиями и нарастающей тревогой за себя и за жизнь, растущую внутри неё. Канэко чувствовала себя хрупкой, уязвимой, запертой в ловушке собственного тела, которое, казалось, предавало её, медленно, но верно лишая сил и надежды.

***

— Госпожа Мори, врач примет вас через пять минут, — сказала молодая женщина в белом халате, выглядывая из кабинета. Канэко сидела в коридоре с кружкой горячего шоколада. Она нервничает, потирая керамические стенки. Огай сидит рядом с документами в руках. Если он хочет уйти домой пораньше, вместе с женой, то он должен доделать свою работу. Достав рентгеновский снимок из толстой папки, мужчина поднял его над головой, всматриваясь в чёрные линии, нервно жуя кончик ручки. Вдруг он почувствовал легкое прикосновение теплого пальчика к своей щеке. Огай обернулся. — Попробуй. Ты такое любишь, — Канэко мягко улыбнулась и забрала ручку, протянув кружку. — Спасибо, — мужчина наклонился и немного отпил горячей сладости. — Расслабься, принцесса, все будет хорошо. Я с тобой, ничего не случится. Он чувствует тонкие нотки волнения, и легко сжал ладонь жены, успокаивая и окутывая Канэко своим теплом. Его взгляд любовно проходит по своей супруге — мягкие каштановые волосы собраны в высокий хвост, наверняка если зарыться в них носом, они будут пахнуть шампунем с корицей, которым он иногда втихаря моет свою голову, хотя ему запретили. На ней лёгкое белое платье, которое прикрывает уже достаточно большой живот для такой миниатюрной девушки. Она словно светится мягкостью и домашним уютом. — Ты знаешь, что я вас очень-очень сильно люблю, — Мори наклонился и поцеловал её в висок. — Сейчас закончим прием, и пойдём гулять. Нашей маме надо больше двигаться. — Ты не можешь бросить больницу из-за меня, — сказала Канэко, подув в кружку. Что-то последнее время её очень сильно тянет на сладкое. — Я заведующий, кто мне запретит? Тем более вся свою работу на сегодня я практически сделал, — хмыкнул Огай, и она засмеялся. Мори признавал, что не может не опекать свою беременную супругу. «Чрезмерно», — смеялась Канэко, убеждая, что ей не нужна нянька, потому что сейчас она и так прекрасно себя чувствует, а случись что, Огай первый об этом узнает. Из размышлений её выдернул голос всё той же девушки в белом халате: — Мори-сан? Проходите в кабинет. Девушка попыталась сама встать, но Огай тут же подхватил её за локоть и помог встать. — Пошли, — мужчина сунул ручку в карман халата. — Что ты так на меня смотришь? Я же сказал, что иду с тобой. Подожди, — он наклонился к её уху и прошептал. — Неужели мы стесняемся? Брось, моя сладость, поздно. Я видел тебя полностью, и ты знаешь, что этот вид — моя слабость. Пошли, — ушную раковину нежно поцеловали. Врач легко улыбается, видя их вместе, и приглашает присесть. Сначала — задает тысячу вопросов, отмечая ответы на них в компьютере, затем — попросила Канэко снять оголить живот и расположиться на кушетке, пока сама включала небольшой экран и регулировала его положение. Огай стоял рядом, с любовью глядя на слегка взволнованную жену. — Гель может быть немного прохладным, — предупредила доктор, нанося содержимое бутылочки без этикетки на поверхность живота девушки, и распределяя его. Мори слегка вздрогнула. — Молодые родители часто волнуются, не подвергается ли малыш облучению во время УЗИ, но насчёт этого точно не стоит переживать, ведь исследование проводится за счёт отражения тканями внутренних органов высокочастотных звуковых волн… — проговаривает врач слегка рассеянно, пока вглядывается в изображение на экране. — Не подумайте, я не говорю, что вы не знаете, — девушка осеклась и косо посмотрела на Огая. — Это так, формальная фраза… Извините. Я пожалуй продолжу… — Балбес, — кинула Мори супругу. — Всю больницу запугал. И что в тебе они страшного нашли? Доктор тихо усмехнулся. Потом осознав это закашляла в кулак. Врач водила датчиком, что-то тихо комментируя, и на экране появился силуэт. Её сердце забилось чаще. Это был их малыш. Она видела его крошечный профиль, маленький, непонятный, размытый и страшный. — Не переживай, — улыбнулся Огай. — Это УЗИ. Все дети так выглядят. — Субтитры, — усмехнулась Канэко, подразумевая свое лицо. — У вас здоровый ребенок. Я сейчас определяю размеры плода и его расположение в матке. Да, чудесный здоровый малыш, развитие в пределах нормы. Патологий нет. Можете посмотреть, — и она развернула экран, и внезапно мешанина черных и белых пятен, до этого изображенных на экране, обрела человеческие черты. — Вы хотите узнать пол малыша сейчас? — уточнила врач, глядя на пациентку и её супруга, что не отрывал взгляда от небольшого экрана. — Разве еще не рано? — Канэко приподняла голову. — Мы думали, узнать можно будет только на следующем приеме. — Плод сегодня лежит очень удачно, — врач улыбнулась. — Поэтому мы можем посмотреть. Но, конечно, сказать точно можно будет только во втором триместре. Поэтому вам решать, узнавать сейчас или подождать еще месяц. — Мы хотим узнать сегодня, — выпалила девушка, не дожидаясь ответа мужа. — У вас мальчик, — с улыбкой сказала врач и, взяв папку, начала заполнять документы. Радость мгновенно озарила лица молодых родителей. В глазах Канэко вспыхнул такой свет счастья, что Огай не мог сдержать улыбки. Он крепко сжал её руку, чувствуя прилив нежности и гордости. Мальчик!

***

— Я ушёл! — крикнул Огай, скидывая подписанные документы на стол поста. — Вы аж светитесь, — Кохару оторвала взгляд от бумаг. — Хорошие новости? — У нас мальчик, — он улыбнулся, смотря счастливыми глазами на Таэ. — Поздравляю! Передайте Канэко-сан мои поздравления. — Хорошо. На удивление Мори непонятные взаимоотношения между Таэ Кохару и его женой. Просто в один день обнаружил, ждущую его Канэко в коридоре, разговаривающую с медсестрой. Он так и не понял, что между ними, а выпытать правду ему не дали. В тот вечер супруга разревелась, так как ей до безумия захотелось понюхать подвалов и сырости.

***

— Отец, мама, — руки Огая мелко подрагивали. — Да что ты мусолишь эту трубку! — Канэко выдернула телефон из рук мужа. — Мам, пап, у вас будет внук! — О боги! Дочка, какое счастье! Мы так рады! Твой папа вот расплакался. Сбылась твоя мечта, старикашка ты мой. Представляете, Огай-кун, ваш тесть… Когда мы ждали Канэко, ваш папа так плакал! Он так хотел сына! Прямо не мог успокоиться! С другого конца трубки послышалось возмущенное кряхтение Ямамото. — Что за чушь ты несёшь, Аки?! — прогремел его голос, полный напускного негодования. — Неправда это! Я… я всегда был рад любимой дочке! Никаких сыновей мне не надо было! Главное, чтобы ребёнок здоровый был! Канэко и Огай переглянулись. Она тихонько хихикнула, прикрывая рот рукой. Её отец, страшный мафиози, плачущий от того, что у него будет внук? Это было так неожиданно и так по-человечески мило. Мисудзу продолжал что-то бубнить о том, что «это всё выдумки», но его голос уже смягчился, и в нем проскользнули нотки нескрываемой радости за будущего внука. — Огай, а если бы была девочка? — Канэко повесила трубку и повернулась у мужу. — Ты бы был рад? — Конечно, — он сгрёб ее в свои объятия возле столика с телефоном в прихожей. — Ты не подумай, я очень рад, что у нас будет сын, но я всегда хотел дочку, — мужчина немного замялся. — Я всё детство провёл в окружении женщин. Я не знаю как обращаться с мальчиками, — Мори покраснел и упёрся в плечо жены. — Я боюсь. Я не знаю как быть отцом. У меня был плохой при… вообще примера не было. Нэко, мне страшно. Что если я сделаю что-то не так… — На этот случай у нас есть мама и папа, — девушка поместила руки мужа себе на живот. — Они помогут и подскажут. Потому что мне тоже страшно. Давай бояться вместе, а? — Малыш, к кому ты попал, — он тихо рассмеялся, поглаживая уже выпирающий живот. — Что папа, что мама — трусишки. Вся надежда на дедушку и бабушку.

***

Тихий гул полупустого бара, звон стаканов и приглушенный джаз создавали расслабленную атмосферу. Огай сидел за стойкой с Кентой. Перед ними стояли две запотевшие кружки пива — чтобы отметить событие. — Ну что, книжный червь, поздравляю! — Кента поднял свою кружку. — Мальчишка, значит. Здоровья пацану и Канэко-чан! — Спасибо, Огурчик, — Огай чуть улыбнулся, пригубив пиво. — Эй, достал так звать. — Кое-кто сам проебался, — эта шутка будет вечной. Огай уже решил, что когда будет посвящать сына в мир пиписек, то пример с дядей Кентой будет одним из первых. Они не вдаваясь в подробности, ведь Ито был в курсе общих проблем Канэко, обсуждали предстоящие отцовские заботы, рабочие новости, немного о семье его жены. — Знаешь, а ведь я осознал весь масштаб пиздеца, когда нашу в контору нагрянула проверка. Если бы не твой тесть, то все — пизда и жопа — пока-пока моя работа. До сих пор не верю, что твоя жена, — он понизил голос. — Принцесса клана якудз. — А ты поверь, — Мори отпил из стакана. — Я когда впервые увидел его татуировки, думал, что он меня прямо тут, на их кухне убьёт, за то, что я встречаюсь с его дочкой. А когда рыбу утащил разделывать, то все, подумал, что рядом с этим вонючим трупиком положит и от требухи избавит. Но нет, обошлось. После того, как меня в тот, первый Новый год, чуть не стошнило у него на заднем дворе, он мне только промывать мясо доверяет. Классный мужик на самом то деле. — Мда, обычно тёща кошмарит зятя, а у тебя тесть. — Чтож поделать, — Мори пожал плечами. — Такой уж я особенный. Разговор тек спокойно, без напряжения. Канэко была дома, её навещала одна из подруг. Огай чувствовал себя немного виноватым, что оставил её, но она сама настояла, чтобы он «отвлекся хоть на час, и вообще Кента по тебе скучает». Они просидели около часа, наслаждаясь тишиной и простым мужским обществом. Затем решили выйти на свежий воздух. На улице было прохладно. Ито достал пачку сигарет. Открыл её с привычным щелчком и вынул одну. Прикурил, и едкий запах табака мгновенно наполнил воздух. Огай инстинктивно поморщился. Ему с детства этот запах не нравился, но терпеть его можно было. Потом уже сам, лет в четырнадцать попробовал и ненадолго втянулся, но быстро завязал. Руки после сигарет воняли, а это ему не нравилось. После он понял, что стресс лучше снимается физической активностью, нежели табаком. От Канэко пару раз просто по башке прилетело и всё. Раньше он не обращал на это внимания, но теперь, после всех месяцев токсикоза Нэко, когда любой сильный запах вызывал у неё приступ тошноты, он невольно отреагировал. Едкий дым, хотя и слабый на открытом воздухе, всё равно казался неприятным, резким. Он просто кивнул Кенте, ожидая, пока тот докурит, прежде чем они двинутся дальше.