В тени дышать легче

Шел май, и погода становилась теплее, но для Канэко наступающее лето не приносило желанного облегчения. Наоборот, её состояние продолжало ухудшаться. Давление стало стабильно высоким. Хоть и контролируемое медикаментами, оно постоянно напоминало о себе головной болью и общим недомоганием. Отеки теперь были заметны и постоянны придавая её нонам ощущение распирания и тяжести. Девушка чувствовала себя неповоротливой и зависимой. Каждый шаг давался с трудом, любое физическое усилие вызывало одышку. Она почти не выходила из дома одна. Прогулки стали возможны только в сопровождении — либо с Огаем, либо с Окадой, либо с кем-то другим из знакомых.  А что самое, по её мнению, страшное — управлять способностью становилось все труднее и труднее. Словно в детстве, когда папа только учил её пользоваться своей силой.  Тени не хотели слушаться, будто что-то мешало. С этими переживаниями она обратилась к матери.   Аки, выслушавший рассказ дочери, мягко улыбнулась.  — Ребёнок ты мой, — женщина погладила дочь по голове. — У двух эсперов не может родится не эспер. Способность внука пока формируется, налаживается, тихонько проверяет выдержит ли ее ребёнок. И для этого его организму нужна твоя сила. Он берёт её, изучает природу и перекраивают. Поэтому тебе сложно ей воспользоваться.  — Так как Аки не эспер, — в кухню неожиданно зашёл отец с газетой в руках. — Ей было немного легче. Но вот твои тени проявлялись. Помню, ночью проснусь, а жена парит под потолком и не может спуститься и тихо материться. Или резко предмет влетит в стену… — Мисудзу налил себе кофе. — У тебя было что-то похожее? — Нет… — Канэко задумалась. Было ли? — Вроде ничего такого не было. Если проявится я вам расскажу. 

***

Из окон доносился шум ночного Токио. Кажется, что она давно не слышала голос этого огромного города, города где она выросла, нашла друзей, свою любовь, обрела счастье.  Они лежали в кровати, тесно прижавшись друг к другу. Огай, с привычной нежностью, положил руку на её живот. Он часто так делал, просто наслаждаясь теплом. — Мхмм…. — Что-то болит? — фиолетовые глаза тревожно уставились на неё.  — Немного, — Канэко улыбнулась. — Он очень активный. Опять начал двигаться. Мммм… Ой, — она немного передвинула руку мужа.  В его ладонь толкнулись. Такой явный пинок, что рука его чуть дернулась. Недоверчиво, с широко раскрытыми глазами, он посмотрел на жену. — Чувствуешь? — прошептала она. — Да малыш. Это твой папа.  Огай плотнее прижал руку к её животу, и буквально через секунду, ребёнок снова пнул прямо в то место. Он отпрянул, его глаза сияли от восторга. — Да, — его голос дрожал. — Я твой папа. Ты ещё такой маленький, но мы тебя уже любим.  — Тоже мне маленький, — хмыкнула девушка. — Смотри как меня раздуло. Да он огромный! — Ты прекрасна как и всегда. Да мелкий? Скажи же, что наша мама самая красивая во всей Японии, — ребёнок сново пнул в руку отцу.

***

Стоя на пороге спальни, Огай опираясь занемевшим плечом к дверному косяку и невольно задумывается о том, сколько уже стоит вот так, глядя на спящую Канэко. С одной стороны, он понимает, что вот так пялиться на спящего человека не совсем нормально, но с другой... В его постели — в их постели — спит в настоящем не просто какой-то человек, а Канэко — его любимая, его Нэко, его жена.  Мужчина тихо выдыхает, и на его губах появляется нежная улыбка.   — Как же я люблю эту женщину, — бормочет Огай себе под нос и всё-таки делает первый шаг вперёд, заходя в спальню. — Милая, пора вставать.  Мори забирается на край кровати, вглядываясь в расслабленное выражение лица жены, а после опускает взгляд ниже. Она спит на боку, крепко обняв его подушку и уткнувшись в неё носом. Её густые волосы за ночь разметались по подушке. Одеяло сползло на ноги, безразмерная футболка немного задралась, и из-за этого жадно-любяще-нежному взгляду Огая в настоящем открыт прекрасный вид на часть выпуклого, уже очень хорошо заметного живота.   Канэко спит в его постели с кольцом на пальце, беременная.   От одной мысли об этом внутри все сжимается в самодовольный урчащий комок. Поёжившись от приятных мурашек по коже, парень осторожно придвигается ближе и максимально медленно подталкивает её в плечо до тех пор, пока та с сопением не переворачивается на спину. Футболка от этого задирается сильнее, и у Огая пальцы дрожат, когда он опускает их на горячую нежную кожу по обе стороны от пупка, накрывая ладонями выпуклый живот.  В уголках глаз начинают собираться слёзы. Десять раз, двадцать, сто или тысячу — сколько бы раз он ни касался её живота, реакция у него всегда была и будет одинаковой.   — Доброе утро сони.  Огай никогда не задумывался о том, как беременность отражается на женщинах в реальной жизни, не в теории из книг и медицинских фактах. Он знает, что у некоторых появляются странные вкусовые привычки, перемены в настроении, обостренные реакциях на определённую еду и запахи, спонтанные аллергии на привычные вещи, проблемы со сном, но никогда никто не рассказывал о том, как беременность на самом деле красит.  Кента, когда слышит его жалобные замечания на эту тему, плутовато улыбается и смотрит ещё так гадко снисходительно, будто сам через это проходил. А ведь нет! Этот придурок так рад, что ещё никто от него не залетел… Нэко и в самом деле будто грёбаное пирожное на блюдце, и Мори сходит из-за этого с ума!   Его жена такая... такая... Она словно сияет.  Его жена обманчиво кажется мягкой и слабой. Их малыш отнимает у неё очень много сил, а она все продолжает ходить и улыбаться, сквозь боли в ногах и спине… Ради них… Ради него.  — Моя бедная девочка, — беззвучно шепчет Мори и подаётся вперёд.    Губы касаются кожи живота: натянутой, упругой, очень тёплой. Поцелуи оседают бабочками на каждом её сантиметре. Будь он котом, уже бы мурлыкал, но вместо этого он зацеловывает весь живот Канэко и осторожно притирается к нему щекой и лбом, ведёт кончиком носа вокруг пупка.  Мори Канэко и в самом деле невозможная. Сладкая, мягкая, она такая притягательная, что парень порой просто сходит с ума. Ей даже не нужно ничего делать. Вот, лежит в постели, вся помятая и растрёпанная, ничего не делающая, совсем не соблазняющая. И всё же он соблазняется, да так, как не соблазнялся даже тогда, когда она кокетливо стягивала с себя полупрозрачный кружевной халат, а он не мог даже двинуться с места. — Волшебная, — мурлычет Мори в кожу, притираясь губами и мелкими мазками языка облизывая её вокруг пупка.  Так удивительно понимать, осознавать, что внутри неё растёт их ребёнок. — Ммм... Оги?..   Открыв глаза, которые не помнил, как закрыл, Мори поднимает взгляд вверх и на мгновение замирает. Она смотрит на него всё ещё затуманенным сном взглядом, и его лицо раскраснелось, она тяжело дышит.  Не сразу осознав, в чём дело, Огай смаргивает пелену с глаз, напоминая себе о том, что Канэко — человек, а не какая-то светящаяся звёздочка, и только потом понимает, что всё это время бессознательно мял её бёдра, покрывая поцелуями не только живот, но и тазовые кости и чувствительную кожу над сидящей гораздо ниже из-за появившегося живота резинкой нижнего белья. Кое-где блестят подсыхающие следы его вылизываний. Возле правой тазовой кости красуется пара бледно-алых меток от его губ.   — Доброе утро, — улыбается он и решает побыть бессовестным. — Извини, ты слишком сладкая, а я тот ещё сладкоежка. 

***

С каждым днём, когда живот Канэко рос и движения малыша становились всё ощутимее, тревоги и боли, хоть и не исчезали полностью, начали отступать на задний план, уступая место предвкушению и нежности. Пришло время для подготовки к рождению, и это стало долгожданным, почти священным ритуалом. Они вместе отправились в детский магазин. Как только они вошли, её глаза расширились. Воздух наполнился нежным гулом детских погремушек, тихими разговорами других будущих родителей и каким-то особенным, чистым запахом нового. Ряды полок были заставлены крошечной одеждой: ползунки, крошечные комбинезоны всех пастельных оттенков, игрушки. Огай с присущей ему практичностью осматривал качество швов и состав тканей, а Канэко просто стояла, очарованная этим миниатюрным миром.  Она не могла оторвать взгляд от крошечных, не больше его ладони, ботиночек. Мягкие, вязаные, или нежные кожаные, с едва заметными шнурками. Канэко взяла одну такую крохотную пару в руки, её пальцы нежно погладили материал. — Огай… посмотри, — прошептала она, её голос был еле слышен, — Они такие… маленькие. Неужели он будет носить их? Огай лишь молча приобнял её, чувствуя, как она дрожит от нахлынувших эмоций. Он смотрел на эти крошечные ботиночки, потом на жену, и видел, как её лицо, измученное месяцами страданий, наконец-то сияет. Это стоило всех бессонных ночей и всех переживаний. Затем они выбирали игрушки: мягкие зверушки, яркие погремушки, развивающие коврики. Канэко с детским восторгом рассматривала каждую, а он, слегка смущенный её непосредственностью, улыбался и кивал, позволяя ей выбирать всё, что душе угодно. Выбор коляски был более серьезным делом. Огай, как врач, сосредоточился на безопасности, проверял каждое колесико, насколько легко она складывается, надёжность креплений. Канэко же думала о цвете, о том, насколько она будет удобна для прогулок с их малышом. В этом магазине подходящую найти не смогли.  — Не переживай, — чмокнул он её в макушку. — Я брошу клич по коллегам. В педиатрии точно знают, где продают хорошие, а не эту дрянь за непомерные деньги. Так… — протянул он. — Теперь надо посмотреть кроватки.  — Не надо. Папа привезёт мою. Она хоть и старая, зато хорошая. Он её в Германии покупал. Потом со всеми этими пересадками вез обратно. — Тогда кровать вычёркиваем. Ты не проголодалась? — От мороженого не откажусь, — Канэко хитро улыбнулась. — Я же сладкое. А сладкому надо поддерживать уровень сахара, чтобы всякие сладкоежки могли порадовать себя. 

***

Они лежали на диване, окруженные каталогами с детскими товарами и книгами с именами. Выбор имени для будущего сына стал одним из самых приятных и в то же время ответственных занятий. Огай, как обычно, подошел к вопросу с методичностью, выписывая понравившиеся варианты и их значения. Канэко же руководствовалась интуицией и звучанием. — Акихиро? — задумчиво произнес Огай, — «Яркая осень». Красиво. — Как его величество? А не слишком ли у вас громадные вкусы, а? Может Кадзу? — Канэко попробовала на вкус это имя. — «Первый сын». Ему подходит. Да? — она наклонилась к животу.  — Не нравится Акихиро — ладно. Тогда, что думаешь на счёт Тадаши? «Верный, истинный», — Огай качнул головой — Или Ямато — «великая гармония». Мори Ямато. — Слух режет, — парировала девушка. — А если Гию — «правильный путь». У меня так дедушку звали, а он прожил долгую и интересную жизнь. Мори Гию… хммм… Нет. Не то.  На протяжении нескольких дней они примеряли эти имена, пробовали, как они звучат вместе с фамилией. В конце концов, склонились к Кадзу. Оно казалось им обоим гармоничным.