В тени дышать легче

Несколько десятилетий назад мир изменился навсегда. Словно трещины на стекле реальности, повсюду начали открываться таинственные «подземелья». Из их мрачных глубин хлынули невиданные чудовища, поставив человечество на грань выживания. Но в то же самое время, словно ответ на новую угрозу, возникли и «пробуждённые». Теперь наше общество разделено на три фундаментальных типа людей: «Эсперы» — это те, кто обладает уникальными, зачастую разрушительными или созидательными способностями, выходящими далеко за рамки человеческих возможностей. Их сила может быть как великим благом, так и неконтролируемым проклятием. «Гиды» — это проводники, чье присутствие рядом жизненно необходимо для эсперов. Они способны стабилизировать бушующую силу своего партнера, предотвращая разрушение тела и разума эспера от перегрузки. Без гида эспер не может долго использовать свои способности. А также были самые обычные люди. Они составляют подавляющее большинство населения, и их жизнь протекает в тени постоянной угрозы из подземелий, но в относительном спокойствии, пока эсперы и гиды выполняют свою работу. Поскольку эсперы обладают силой, выходящей далеко за рамки человеческих возможностей, именно ИХ ОТПРАВЛЯЮТ НА ПЕРЕДОВУЮ БОРОТЬСЯ С РАЗЛИЧНЫМИ ПРОИСШЕСТВИЯМИ, будь то прорывы монстров, аномальные явления или угрозы, вызванные другими эсперами. Они — щит человечества, его острие. Но, прежде всего для эсперов важно… Присутствие рядом партнера-гида. Без своего гида эспер — словно оружие без предохранителя, способное в любой момент взорваться и уничтожить как врагов, так и самого себя. Гайдинг — это не просто поддержка, это симбиоз, жизненно важная связь, определяющая выживание.

***

Солнце над Йокогамой еще не успело как следует разогнать утренний туман, когда Накаджима Ацуши, крепко сжимая старенький потрёпанный рюкзак, ступил на порог штаб-квартиры Управления по борьбе с аномальными угрозами. Из Академии он выпустился с красным дипломом и строчкой в личном деле «Эспер класса А». Его сердце колотилось где-то в горле, смесь волнения, страха и безумного, почти щенячьего воодушевления. Наконец-то! Наконец-то он сможет применить свои силы на благо! Коридоры Управления были строгими и безлюдными. Стены цвета мокрого асфальта, тусклый свет ламп. Ацуши чувствовал себя крохотным мышонком в лабиринте, а его способность — Зверь лунного света — казалась ему сейчас такой неловкой, такой неуместной. Он старался не шуметь, каждый шаг отдавался эхом, заставляя его вздрагивать. — Накаджима Ацуши? — голос, прозвучавший за спиной, был сухим и отрывистым, как треск старой рации. Парень подпрыгнул на месте, едва не выронив рюкзак. Перед ним стоял человек, который будто сошёл со страниц регламента об идеальном сотруднике. Аккуратная причёска, очки в тонкой оправе, строгий костюм, и даже блокнот в его руке выглядел так, будто в нём записана вся история мироздания. На груди мужчины, рядом с эмблемой эспера, красовался значок, говорящий о высоком кураторском ранге, но сам значок эспера был класса Б. — Д-да! Я, я Накаджима Ацуши! Эспер класса А! — выпалил парнишка, стараясь выглядеть собранно, но его голос предательски дрожал. — Куникида Доппо, ваш куратор, — представился мужчина, даже не моргнув. Его взгляд был острым, проникающим насквозь. — Мой ранг — Б. Запомните это, чтобы избежать лишних вопросов. Накаджима моргнул. Он ожидал, что куратором А-класса будет как минимум А-ранг. Это было… неожиданно. — Класс Б, сэр? — не сдержался Ацуши, тут же пожалев о своём вопросе. Его щеки вспыхнули. — Я думал, кураторами становятся… ну… выше рангом… Куникида выпрямился, и Ацуши почувствовал, как воздух вокруг него стал плотнее. — Накаджима, в этой организации ранг эспера и должность куратора — это не одно и то же. Мой ранг означает специализацию на стратегическом планировании и контроле, а не на чистой силовой проекции, которой так любят козырять выпускники Академии. Мои способности позволяют мне видеть картину целиком и эффективно координировать действия таких, как вы, А-классников, — Куникида сделал паузу, его голос не повысился ни на тон, но стал еще более бескомпромиссным. — А то, что я куратор — это результат многолетней безупречной службы, подтвержденной успешными операциями и способностью превращать необработанные алмазы, вроде вас, в ценные кадры. Он дает мне все полномочия, необходимые для вашего обучения и, если потребуется, для пресечения любого идиотизма. У меня есть идеальный план вашей интеграции, разработанный до мельчайших деталей. Отклонения от плана не приветствуются. Запомнили? Ацуши, почти прижатый к стене невидимой силой, быстро закивал. Его воодушевление слегка поутихло, сменившись благоговейным ужасом, но желание проявить себя никуда не делось. — Есть, сэр! Я всё понял, сэр! Я не подведу! — Отлично, — Доппо пробежал взглядом по своему блокноту. — Ваше первое задание — найти свой рабочий стол. Номер 34. Ознакомьтесь с регламентом, он лежит на столе. Затем, к 15:00 мне нужен отчёт о пройденных в Академии курсах, детализация ваших лучших и худших показателей, а также письменный анализ трех ваших самых успешных и трех самых провальных практических заданий. Шагом марш. Ацуши, услышав команду, резко выпрямился. Стеснительность на время отступила, уступая место дисциплине. Он уже почти бежал, чувствуя, как его нервы натянуты до предела, но в то же время его грудь распирало от ощущения причастности к чему-то по-настоящему важному. Куникида лишь слегка поправил очки и, сделав короткую, но емкую запись в блокноте, последовал за своим новым подопечным. Он вел Ацуши по лабиринтам Управления. Его речь была четкой, инструкции — исчерпывающими, словно каждый коридор, каждая дверь были вписаны в его идеальный план. Накаджима, стараясь не отставать, широко раскрытыми глазами осматривал все вокруг, пытаясь запомнить маршрут. Он еще не успел переварить информацию о том, что его куратор эспер Б-класса, но уже чувствовал, как его идеалистические представления о службе разбиваются о суровую реальность. — Здесь расположены основные аналитические отделы, — блондин указал на ряды кабинетов. — Крайне важно соблюдать тишину и не отвлекать сотрудников. Любая ошибка в расчетах может стоить жизней. А здесь… Неожиданно из-за поворота, словно вихрь, вылетел брюнет. Его темно-каштановые волосы были растрепаны, костюм, хоть и был офисным, сидел на нем неряшливо — галстук съехал набок, пуговицы на рубашке были расстегнуты чуть больше положенного. Из-под рукавов выглядывали бинты, плотно обмотанные вокруг запястий. Глаза его были темными, угрюмыми и определенно чем-то взбешенными. Он двигался быстро, почти налетающим броском, и, кажется, совершенно не замечал ни Куникиду, ни Ацуши, пока не врезался бы в них, если бы Куникида не успел перехватить его. Лицо Доппо исказилось гримасой ярости. Он перехватил брюнета за воротник, резко останавливая его движение. — ДАЗАЙ! — от его голоса, кажется, задрожали стены и нарушили так оберегаемую им до этого тишину. — СНОВА ТЫ?! Ты хоть что-нибудь делаешь, кроме того, как бродишь по коридорам, изображая глубокую философскую задумчивость?! Почему твой рабочий стол пуст?! Где отчет о состоянии Ихисимы?! Брюнет, которого Куникида назвал Дазаем, лишь лениво моргнул, словно его только что разбудили. Его взгляд скользнул по Ацуши, задержался на его новенькой эмблеме А-класса, и на его губах появилась легкая, странная улыбка, не доходившая до глаз. — Ах, Куникида-кун. Как всегда, полон энергии и… раздражения, — пролепетал Дазай абсолютно спокойно, чуть растягивая слова, будто наслаждаясь каждой буквой. — А я, знаешь ли, искал идеальное место для суицида, то есть, для вдохновения. Эти коридоры так располагают к размышлениям о бренности бытия. — он снова взглянул на Ацуши, и в его глазах появилось что-то, похожее на искру интереса — Это новый эспер? — Да, — очки блондина гневно сверкнули, а вена на виске угрожающе запульсировала. Он почти прорычал, затем, резко повернувшись к Ацуши, ткнул пальцем в сторону Дазая, словно указывая на редкий, но крайне вредный вид насекомого. — Накаджима Ацуши, это Дазай Осаму. Гид класса Б. И, к моему несчастью, мой гид, которого совершенно недавно к нам приставили. — Пол года — это слишком большой срок, который мне пришлось провести рядом с этим очкариком и нашим ангелом, — вставил свои пять копеек Осаму. — Недавно, — повторил Доппо. — Хоть он формально в моей команде, но гайдинг проводит всем, кто попросит. Хотя, многие жалуются на его… так сказать, особенности гайдинга. Его предыдущий эспер, бедняга, не выдержал и перевелся в аналитический отдел. Что неудивительно, при таком-то «напарнике», — Осаму на это лишь закатил глаза. — Уверен, это из-за того, что Дазай распиздяй и просто отвратительно ленивый человек, даром что Б-класса! Я предупреждаю тебя, Накаджима, будь начеку. Не дай ему сбить тебя с пути. Дазай улыбнулся шире, словно ему сделали комплимент. Он чуть склонил голову, разглядывая Ацуши с каким-то изучающим, но не агрессивным любопытством. — Куникида-кун, ты так хорошо меня знаешь. Просто в этом бренном мире слишком мало истинных чудес, чтобы тратить время на работу, когда можно найти гораздо более… интересные занятия. Например, бесить всяких разных рыжих гномов, которые теперь где-то по лесам бродят. Вот ты, Накаджима-кун… — его взгляд снова устремился на Ацуши, и на этот раз Ацуши почувствовал в нем странную, необъяснимую глубину, будто за этой легкомысленностью скрывалось нечто гораздо большее. — Ты выглядишь так, будто ты и есть одно из таких чудес. И, кажется, ты эспер класса А? Это многообещающе. Я уверен, что мы поладим. Парень стоял как вкопанный, не зная, что сказать. Его воодушевление застыло где-то между шоком, растерянностью и каким-то совершенно новым, незнакомым чувством.

***

Следующие две недели пролетели для Ацуши как в тумане, сотканном из потока новой информации, незнакомых лиц и постоянного чувства растерянности. Каждое утро он приходил в Управление с той же смесью радости и воодушевления, но теперь к ним примешивалась еще и растущая уверенность, что, возможно, он всё же сможет найти здесь свое место. Рабочая обстановка оказалась… сложной. Офис гудел, как улей, но в нем царила своя, особенная дисциплина. Куникида, как и обещал, методично втягивал его в процесс, объясняя регламент, демонстрируя работу отделов и засыпая его отчетами. Дазай, к его удивлению, появлялся и исчезал с завидной нерегулярностью, но всякий раз, когда они пересекались, бросал в его сторону какую-нибудь загадочную фразу или едкий комментарий, от которых Ацуши чувствовал себя абсолютно растерянным. Он не понимал, как к нему относится этот человек. Абсолютно не понимал. Накаджима познакомился с коллегами. Кенджи Миядзава, эспер с добродушной улыбкой и невообразимой силой, постоянно что-то жевал и казался воплощением беззаботности, пока на миссии не демонстрировал, что может с легкостью поднять автомобиль одной рукой. Джуничиро Танизаки, тоже эспер, неприметный на первый взгляд, но обладающий поразительной способностью создавать детальные иллюзии, которые могли обмануть даже самые острые чувства, часто делился советами по маскировке и тактике. А также его сестра Наоми, которая оказалась его гидом. Была Кёка, молчаливая девочка с пронзительными глазами, которая всегда держалась чуть отстраненно. Ацуши узнал, что её наставница и родная тетя, Коё Одзаки, тоже эспер, способная создавать Снежного Демона — и девочка, очевидно, унаследовала эту мощную и загадочную силу — глава отдела эсперов в Осаке. Куникида оказался человеком, чья способность — Поэзия Доппо — была не менее впечатляющей, чем его требовательность. Ацуши не раз видел, как из его блокнота появлялись то канат, то оглушающая граната, то даже небольшой электрогенератор, каждый раз идеально соответствующий ситуации, вписанной в «Идеальный План». Однажды Куникида представил его Фукудзаве, главе отдела эсперов Йокогамы. Высокий, седовласый мужчина с пронзительным взглядом, от которого, казалось, исходила непоколебимая сила и мудрость. Фукудзава произвел на Ацуши сильное впечатление, воплощая в себе тот идеал служения, к которому он сам стремился. Накаджима медленно, но верно втягивался в работу. Его брали на небольшие миссии, где его сила зверя помогала перемещать грузы или раскидывать монстров. Он пересекался с гидами — не только с Дазаем, но и с другими, такими же разнообразными и необычными, как сами эсперы. Он узнавал нюансы их взаимодействия, тонкости «совместимости» и «синхронизации», понимая, как гиды, даже не обладая экстраординарными способностями, могут быть незаменимыми для стабильности эсперов. К концу второй недели Ацуши впервые почувствовал себя не просто выпускником Академии, а частью команды. Он уже не вздрагивал от каждого шороха, а его стеснительность понемногу уступала место уверенности в себе. Жизнь, хоть и была наполнена опасностями и ответственностью, казалась ему удивительно мирной. Он находил своеобразное удовольствие в рутине, в знакомстве с коллегами, в маленьких успехах на тренировках. Каждое утро, идя на работу, он чувствовал, как его воодушевление растет, подпитываемое надеждой, что он наконец-то нашел свое призвание, свой дом среди этих удивительных, сильных людей.

***

Третья неделя Накаджимы в Управлении началась с нервного ожидания. Сегодня ему предстояло пройти завершающий тест по совместимости — определяющий, к какому гиду его прикрепят на постоянной основе. От этого зависела не только его эффективность, но и, возможно, вся его дальнейшая карьера. Ацуши сидел перед мерцающим экраном терминала в кабинете сопряжения, его сердце стучало как сумасшедшее. Наконец, на экране замигали символы, а затем появилось сообщение. Ацуши напрягся, пытаясь расшифровать текст, который, казалось, специально был написан самым бюрократическим языком. «Накаджима Ацуши, эспер класса А, профиль: Зверь лунного света, тип сопряжения: универсальный. Результаты теста на совместимость: высокий потенциал для оптимальной синхронизации с Акут. Отказано…» «Отказано» — это слово заставило его желудок сжаться. «…в настоящий момент свободные гиды, соответствующие вашему профилю для создания основного партнерства, отсутствуют. Временно, до момента появления нового подходящего гида, Накаджима Ацуши будет перенаправлен в командный состав Эспера Куникиды Доппо, где будет взаимодействовать с назначенными ему гидами класса Б — Дазаем Осаму и Йосано Акико.» Он вышел из кабинета сопряжения, чувствуя себя еще более растерянным, чем в свой первый день. Он ожидал, что его прикрепят к одному гиду, возможно, с высоким рангом, который сможет помочь ему контролировать его мощь. А тут — целая команда, да ещё и с такими… личностями. Куникида встретил его в коридоре, его лицо было как всегда строгим, но Ацуши уловил в его глазах легкое, почти неуловимое раздражение. — Ну что, Накаджима? Результаты? — Куникида уже держал свой блокнот открытым, словно был готов немедленно вписать туда все детали. — М-меня… меня перенаправили к вам в команду, сэр, — пробормотал Ацуши, протягивая распечатанный бланк. —Пока не найдется с… свободный гид… Лицо Куникиды стало еще более каменным. Он медленно взял бланк, пробежался по нему глазами, и Ацуши буквально почувствовал, как Куникида внутренне сжимается. — Невероятно! — наконец выдавил Куникида. — Это просто… — он не нашел подходящего слова, лишь выругался про себя. — Значит, теперь ты будешь частью моего… плана, в который впихнули эту пару… — он осекся, посмотрев на Ацуши, явно не желая демотивировать новичка. — Ладно. Значит так. Дазай, как ты уже знаешь, гид класса Б, его способность — обнуление других эсперских сил при контакте. Йосано Акико, также гид класса Б, специализируется на… — Доппо запнулся, видимо, вспоминая особенности Йосано. — На физиологической стабилизации эсперов, но методы её… весьма специфичны, даже более чем этого лоботряса. В любом случае, Накаджима, добро пожаловать в самое сердце хаоса. Надеюсь, твое умение самовосстанавливаться тебе пригодится. А теперь — у нас совещание. И немедленно!

***

Несколько недель пролетели в бешеном ритме. Миссии сменяли друг друга, порой рутинные, порой опасные, и Ацуши в полной мере ощутил, что такое быть эспером класса А. Его способность в бою оказалась бесценной, но каждый раз, когда он превышал предел, когда его тело начинало разрушаться под натиском собственной силы, он сталкивался с необходимостью гайдинга. Поначалу, Куникида отдал его на гайдинг к Йосано после особо тяжелых миссий. Её метод был, весьма специфичным, но действенным. Однако, через какое-то время, этого стало мало. Ацуши — имел ранг А. Ему нужен был и гид рангом выше, но в его распоряжении были только двое гидов класса Б. Вместо облегчения парень чувствовал лишь легкое снижение напряжения, но разрушительные отголоски перегрузки оставались, причиняя тупую, ноющую боль. И Куникида, всегда прямолинейный, сам признал: «Ваше взаимодействие неэффективно, Накаджима. Наш Ангел большой профессионал, но тебе нужен… Придется…» «Придется» означало одно: Дазай. Именно Дазай Осаму стал тем, кто взял на себя полный гайдинг. И если до этого, Ацуси совмещал работу двух гидов, то теперь только Дазая. Первое время Ацуши испытывал к этим сеансам смесь страха и ужаса. Осаму никогда не говорил ни слова. Он просто сидел напротив, его обычно ленивый взгляд становился сосредоточенным, проницательным. Ацуши чувствовал, как его руки, забинтованные от запястий до почти локтей, осторожно, но настойчиво ложатся на его предплечья. И тут начиналось. Ощущения были… не очень приятными. Это было не мягкое успокоение, не тепло, как он читал в учебниках. Это было холодно и отстранённо, словно кто-то лез в его разум и тело без спроса, выискивая сломанные нити его силы. Не было мягкого потока энергии, как описывали старшие эсперы; скорее, это был отток, словно Дазай высасывал из него разрушительный излишек. Ацуши чувствовал себя опустошенным, почти выпотрошенным. Его мышцы подрагивали, голова гудела, а внутри оставалась странная, звенящая пустота. Было ощущение, будто его ведут против воли гида, заставляя пережить каждую долю разрушения, только в обратном порядке. Это было похоже на горькое лекарство, которое, хоть и действовало, оставляло неприятное послевкусие. И всё же, оно действовало. После каждого такого сеанса дрожь в руках Ацуши утихала, головная боль отступала, а энергия начинала понемногу возвращаться. Он был стабилизирован, хоть и чувствовал себя после этого… не своим. Самое странное было наблюдать за Дазаем во время гайдинга. В эти моменты он совершенно не походил на того ленивого и ехидного человека, которого так ругал Куникида. Его лицо было увлеченным до крайности, почти болезненно сосредоточенным. Брови сведены в тонкую линию, губы чуть сжаты, а в его темных глазах горела откровенная, неприкрытая обеспокоенность. Он словно вникал в каждую клетку Ацуши, в каждый пульс его разрушающейся силы, анализируя и нейтрализуя. Глядя на это выражение, Ацуши не мог поверить, что Дазай делает это против своей воли. Его тело, возможно, и чувствовало холод и отстранённость, но по увлеченному и обеспокоенному лицу мужчины такого сказать, язык не поворачивался. Напротив, казалось, что Дазай был полностью погружен в процесс, отдавая ему всего себя, словно это было самым важным делом в его жизни. И это противоречие — между неприятными ощущениями и искренней заботой в глазах гида — сбивало Ацуши с толку больше всего. Он не понимал Дазая Осаму. Совсем. Но он был благодарен, что после этих странных сеансов, он снова мог стоять на ногах. — Не обращай внимания, — отмахнулся Куникида. — Это просто особенность его гайдинга. Кто бы его не проходил, всем не очень понравилось.

***

Очередная миссия, к счастью, прошла относительно спокойно, и Ацуши отделался лишь легкой дрожью в руках, которую, как и ожидалось, снял Дазай. После этого они сидели в общей зоне отдыха. Куникида, как всегда, был погружен в свой блокнот, а Йосано, как обычно, потягивала чай, не обращая особого внимания на окружающих. Дазай, на удивление, не пытался покончить с собой, а лениво попивал кофе из большой кружки, наблюдая за прохожими за окном. Ацуши, уже немного освоившийся с эксцентричностью своих коллег, решил задать вопрос, который давно его мучил. — Дазай-сан… — начал он нерешительно, поглядывая на Куникиду, который, казалось, ничего не слышал. — У… у Директора Фукудзавы… у него есть личный гид? Ну, он же А класса И… и директор. Дазай, до этого погруженный в свои мысли, будто бы и не слушал, медленно оторвался от кружки с кофе. Его взгляд вдруг стал необычайно острым, и Ацуши почувствовал, как по спине пробежал холодок. Дазай наклонился к нему, словно делился величайшей тайной вселенной, и заговорщически прошептал, так тихо, что Ацуши едва расслышал: — Шшшш… Ацуши-кун. Обычно они об этом не распространяются. Это большая-большая тайна. Ацуши чуть не подпрыгнул от неожиданности, но Осаму, не меняя выражения лица, продолжал шептать, приблизив своё лицо настолько, что Ацуши мог различить каждую морщинку вокруг его глаз. — Но раз уж ты спросил, то да. У Фукудзавы-сана, конечно же, есть гид. И не просто гид. Это глава из отдела — Мори Огай. Мори Огай. Ацуши сразу вспомнил этого мужчину, которого он видел несколько раз на совещаниях. Властный взгляд, безупречный костюм. Он курировал весь отдел Гидов, и слыл одним из самых влиятельных людей в Управлении. — Мори-сан? — Ацуши не мог поверить своим ушам. — Он… он гид? Хотя кем бы он был, если курирует ваш отдел. А… какого он класса? Дазай откинулся на спинку стула, и его обычная ленивая ухмылка вернулась, но в ней было что-то новое, ехидное и даже немного торжествующее. Он снова наклонился к Ацуши. — Ну, разумеется, класс S, — Дазай снизил голос до почти неслышного шепота, но в нем прозвучала такая интонация, что Ацуши сразу понял: это не просто информация, это — слух, который будоражит весь офис. — И по офису ходит очень настойчивый слух, Ацуши-кун, что они с Фукудзавой-саном даже женаты. Просто очень тщательно это скрывают. Ты приглядись. Юкичи-сан, как эспер, свою территорию пометил, и запретил Мори-сану снимать кольцо с безымянного. Глаза Ацуши округлились. Директор Фукудзава и глава Мори Огай? Женаты? Эта новость была куда более шокирующей, чем вся его адаптация в Управлении. Он представил себе сурового Фукудзаву и властного Мори вместе… и его воображение тут же забуксовало. Куникида, который всё это время, казалось, был полностью поглощен своим блокнотом, вдруг резко захлопнул его. Его лицо было бледным, а очки угрожающе сверкали. — ДАЗАЙ! — Его голос прогремел на всю комнату отдыха, заставив нескольких эсперов вздрогнуть. — СНОВА ТЫ РАСПУСКАЕШЬ ЭТИ АБСУРДНЫЕ СПЛЕТНИ! НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИ СВОИ ПОДСТРЕКАТЕЛЬСТВА! И ТЫ, НАКАДЖИМА, ПРЕКРАТИ ВНИМАТЬ ЭТОМУ… ЭТОМУ БЕСПОЛЕЗНОМУ СОЗДАНИЮ! Дазай лишь улыбнулся, совершенно не смущенный яростью Куникиды, и подмигнул Ацуши. В его глазах читался немой вопрос: «Ну что, интересно, да?» Ацуши, хоть и чувствовал себя виноватым, уже не мог стереть из головы эту невероятную информацию. Он, казалось, только что приоткрыл завесу над чем-то гораздо более масштабным и запутанным, чем просто иерархия Управления. И в этот момент его «мирная жизнь» среди эсперов показалась ему совсем не такой уж и мирной.

***

Информация, нашептанная Дазаем, застряла в голове Ацуши, как заноза. Он, по своей натуре наблюдательный, но прежде слишком робкий, чтобы обращать внимание на мелочи, теперь невольно выискивал подтверждения словам гида. И чем больше он смотрел, тем больше находил. Мелкие, едва заметные детали вдруг стали вырисовываться в общую картину. Вот директор Фукудзава, обычно строгий и отстраненный, на мгновение задерживает взгляд на Мори Огае, когда тот проходит мимо, и в этом взгляде читается нечто большее, чем просто уважение к коллеге. Вот Мори на секунду смягчает черты лица, когда их глаза встречаются в зале совещаний. Он иногда позволял себе прикосновение к плечу Фукудзавы, чуть дольше, чем того требовал этикет, или легкую, почти незаметную улыбку, адресованную только директору. Ацуши даже заметил, как однажды Мори принес Фукудзаве чай, приготовив его по какому-то особому рецепту, о котором директор, кажется, никому не рассказывал. Не выдержав, Ацуши поделился своими наблюдениями. Сначала с Танидзаки, который, выслушав его, задумчиво прищурился. — А ведь… реально, — пробормотал Танидзаки. — Теперь, когда ты сказал… Я помню, как Мори-сан однажды прикрыл Фукудзаву от сквозняка, который никто, кроме него, не заметил. Я тогда подумал, что это просто вежливость. А теперь… Затем к ним присоединилась Наоми. Она лишь молча слушала, но по её расширившимся глазам было видно, что и она начала переосмысливать свои наблюдения. Даже обычно беззаботный Кенджи, дослушав до конца, удивленно кивнул. — Ух ты! — сказал он, дожевывая яблоко. — Точно! А я думал, почему Мори-сан всегда знает, когда Фукудзава-сан забывает обед! Вот это да! Кёка лишь немного хмыкнула и пожала плечами. Уж она то знала, откуда, а вернее от какой обиженки, ветер дует, но решила подыграть — посмотреть, что из этого выйдет. По офису поползли слухи. Сначала шепот в курилках, потом негромкие разговоры у кофемашины. «Ты слышал, что Ацуши-кун заметил?» «Неужели правда, что Мори-сан и Фукудзава-сан…» Каждый находил в своей памяти те самые «мелкие детали», которые раньше казались незначительными, а теперь приобретали совершенно иной смысл. И, конечно, не обошлось без реакции Куникиды. Когда до него дошли эти слухи, он был в ярости. Не на Ацуши, который лишь поделился наблюдениями, а на самого себя. — Как?! — Куникида ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть весь его отдел. — Как я мог этого не заметить?! Я! Человек, чей идеальный план охватывает все аспекты жизни организации! Эти… эти детали… они должны были быть в моем плане! Мои наблюдения должны быть безупречны! Он смотрел на Ацуши с обидой, смешанной с каким-то уважением. Обидой, что его, Куникиду, так обошли. И уважением к молодому эсперу, который оказался наблюдательнее него. Дазай же наслаждался произведенным эффектом. Он лениво потягивал чай, наблюдая за Куникидой, и его глаза светились довольным озорством. — Ах, Куникида-кун, — протянул он. — Ты так наивен. В жизни не всё можно вписать в твой идеальный план. Особенно такие… пикантные детали. Кёка, сидевшая рядом с шатеном, негромко, чтобы слышали только они, спросила. — За что ты так с бедными Юкичи-саном и Мори-саном? — За то, что сюда меня отправили, — также тихо ответил ей Осаму. — Сами виноваты, что их дружеские приколы можно двояко истолковать. — Они же поймут откуда идут слухи. — И тогда моей жопе не сдобровать, — он подмигнул девочке. — Фу, Дазай-сан, — Кёка брезгливо сморщила нос. — Мне четырнадцать. — Ну нам с твоим братом было примерно столько же когда… — Я пошла, — перебила его девочка. — Я не хочу это слушать ещё раз, но уже от тебя. — Стой! — Дазай чуть не подавился кофем. — Он что рассказывал? Он? Вот он сукин сын… А мне значи говорил: «Дазай, молчи. Я не такой. Я не треплюсь об этом. Не смей даже думать, чтобы Кёке что-то рассказывать!», — прошептал он и зло захихикал.

***

После того, как слухи о «тайном браке» Фукудзавы и Мори начали витать в воздухе, Ацуши и его коллеги стали наблюдать за лидерами с удвоенным вниманием. И оказалось, что мелких деталей было не просто много — их было очень много, и они складывались в целую систему негласных ритуалов, которые прежде казались обыденными, а теперь приобретали совершенно иное, глубоко личное значение. Каждый день, как по часам, ровно в шесть вечера, когда большинство сотрудников уже собирались домой, Фукудзава выходил из своего кабинета и направлялся к отделу Гидов. Он не заходил внутрь, просто останавливался у двери, скрестив руки на груди, с видом человека, который просто ждет. А через пару минут появлялся Мори Огай. Ни слова не говоря, они вместе шли по коридору, направляясь к лифтам, а затем к парковке. В этом ежедневном ритуале не было ничего примечательного для непосвященного глаза, но теперь Ацуши видел в нем терпеливое ожидание и тихую заботу. Их обеденные перерывы тоже стали объектом пристального внимания. Фукудзава и Мори всегда ходили на обед вместе. Никто никогда не видел их в столовой порознь, если только один из них не был на выезде. Если Мори, увлеченный какой-то бумажной работой или совещанием, забывал о времени, то Фукудзава обязательно заходил за ним в кабинет, слегка кашлял, привлекая внимание, и без лишних слов указывал на часы. Иногда, если Мори был особенно занят или пропустил обед, Фукудзава возвращался с двумя порциями еды, ставил одну из них на стол Мори, а другую начинал есть сам, тем самым негласно заставляя Огая тоже поесть. Но самым трогательным открытием для Ацуши стал один маленький, но очень показательный факт, о котором ему невольно проболталась Йосано, когда они пили чай. — Мори-сан всегда радуется, как ребенок, когда ему покупают капучино, — буркнула она, потягивая свой напиток. — Странно для такого человека. И действительно, Ацуши стал замечать это. Каждый раз, когда Куникида, согласно своему плану, покупал кофе для всего отдела Гидов, Мори Огай, обычно равнодушный к напиткам, заметно оживлялся, если ему доставался капучино. Его глаза становились чуть мягче, уголки губ чуть приподнимались. И, что самое удивительное, почти всегда именно Фукудзава, проходя мимо, словно невзначай, оставлял на столе Мори стаканчик капучино. Не крепкий черный кофе, который пил сам директор, а именно капучино. Все эти наблюдения, собранные Ацуши и подтвержденные коллегами, были, казалось, кричащим доказательством той скрытой связи, о которой прошептал Дазай. Куникида по-прежнему морщился при упоминании «этих абсурдных слухов», но даже он, кажется, начал подмечать эти детали, с тоской перелистывая свой блокнот, в котором «идеальный план» почему-то не учел такого очевидного аспекта отношений между его начальниками.

***

Обычное утро в Управлении. Куникида уже успел провести утренний инструктаж, Дазай, кажется, проспал, а Ацуши, привычно избегая его возможных «идей для суицида», погрузился в работу. В кабинете главы отдела Гидов, Мори Огая, царил обычный порядок. Он сидел за столом, просматривая отчеты, когда дверь тихонько приоткрылась. На пороге стоял Фукудзава. В руке он держал две чашки. Одну, как всегда, с черным кофе, другую — с ароматным капучино, с красивой молочной пенкой. Без лишних слов он подошел к столу Мори и, не глядя, поставил капучино перед ним. — Вот твой кофе, — произнес Фукудзава спокойным тоном, уже отходя к своему креслу, которое стояло в углу кабинета Мори, предназначенное для коротких совещаний. Мори, который привычно потянулся за стаканом, посмотрел на капучино, потом поднял взгляд на Фукудзаву, в его глазах мелькнула легкая насмешка. — Ты что-то в последнее время слишком обо мне заботишься, Юкичи, — сказал он, отпивая глоток. В его голосе прозвучало непривычное тепло, которое он редко позволял себе на работе. Фукудзава пригубил свой кофе, его лицо оставалось невозмутимым, как всегда. — Нет, — ответил он сухо, его взгляд был прикован к Мори. — Я просто радуюсь, что все Мори, которые обычно являлись моей головной болью, наконец-то становятся головной болью правительства. И помогаю тебе, наконец, съебать в Токио с минимальным ущербом для нервной системы отдела. Это жест доброй воли. Мори усмехнулся, его губы растянулись в тонкой линии. — Как великодушно, — протянул он, делая еще один глоток капучино. — Значит, моё повышение и перевод в столичный филиал — это всего лишь способ избавиться от меня? А я уж думал… — он многозначительно замолчал, пропуская намек на то, что мог подумать. Фукудзава лишь хмыкнул, отпивая свой кофе. Мори продолжил, его тон стал чуть более игривым. — Кстати, Юкичи, ты слышал, что все в здании решили, что ты женат на мне? Фукудзава, который только что сделал большой глоток своего черного кофе, выплюнул его фонтаном обратно в чашку, а затем начал заходиться в кашле, чуть не подавившись. Его лицо побагровело, а глаза выпучились от шока. — КАК?! — прохрипел он, когда кашель немного отпустил. — ПОЧЕМУ?! С ЧЕГО ВЫ ЭТО ВЗЯЛИ?! ДА Я! ДА Я С ТОБОЙ РЯДОМ СРАТЬ НЕ СЯДУ! КАКОЙ БРАК?! КАКОЙ БЛЯТЬ БРАК?! — О, материться начал. — ДА ОНА ТЕБЯ ТАК ОКУЧИВАЛА И ОКУЧИВАЕТ, ЧТО МУХА НЕ ПОДЛЕТИТ! ПОЧЕМУ Я?! ПОЧЕМУ ИЗ ВСЕХ Я? Да у вас с Кентой больше гейской химии, чем у нас с тобой! А крайний я! Огай, я жить хочу! Мори спокойно наблюдал за ним, потягивая свой свой кофе, в его глазах танцевали огоньки веселья. — Ну, Ацуши-кун заметил пару вещей, поделился с остальными, Куникида-кун, как обычно, обиделся, что не заметил раньше… И вот. Целый офис обсуждает нашу «тайную» семейную жизнь. И вообще обидно. Мы столько пережили, а ты — друг, даже не посрешь вместе со мной. Фукудзава, наконец, откашлялся, пытаясь унять дрожь в руках. Он посмотрел на Мори с выражением, в котором смешались ужас и недоверие. — Во-первых, повторяю, я не Ито. Вот он, точно с тобой рядом, и срать, и блевать будет. Во-вторых, но… но это же абсурд! — воскликнул он. — У меня… у меня даже… Тем более мой противник твоя жена?! Мори, мать её, Канэко! Она же… Бля, я до сих пор помню тот вечер, когда Химиру, царство ему небесное, не доглядел за вашим щитом и ты влетел в стену… Он потом три месяца при виде неё вздрагивал. Мори лишь пожал плечами, его улыбка стала загадочнее. — Ну, они, наверное, считают, что я ради тебя Канэко бы оставил? Или Канэко — это просто прикрытие. Или они не знают, что у меня есть жена, хотя об этом вроде вся страна в курсе. Такая сенсация была! Новая S пара! Или… В общем, фантазия у наших сотрудников богатая. Что будем делать, Юкичи? Разрушать их иллюзии? Или позволим им наслаждаться этой милой романтической историей, прежде чем я сбегу от своего мужа в Токио?

***

— Женаты? Отлично. Я покажу им, что значит настоящая жена. Завтра я буду в твоем офисе, Мори Огай. И поверь мне, после этого все, кто посмел распускать сплетни, очень пожалеет. И ты, мой дорогой, тоже. Я ведь давно хотела обновить интерьер твоего кабинета. И кое-что… очень громко и наглядно объяснить. Мори Огай, выслушав угрозу, улыбался во весь рот. — Чуя! Мы когда тут закончим?! — крикнула Канэко своему напарнику. — Не раньше чем через неделю, Мори-сан! — ответил ей Накахара и смачно матернулся. — Молодой человек! — Тут весь пол в соплях, Мори-сан! Словно, этот бинтованный придурок свои слаймы вылил! — Слышу вам там весело, — Огай перевернулся на живот. — Отвлекать не буду. С нетерпением жду, моя любовь. С нетерпением. Люблю тебя. Он положил трубку. Ревность сжигала Канэко, и Мори знал, что это пламя будет ярким и запоминающимся. Что ж. Она покажет всему этому Управлению, и в особенности бедному Фукудзаве Юкичи, кому принадлежит её «статный мужчина». Пусть только попробует кто-нибудь сомневаться. И Мори Огай был абсолютно уверен, что это будет потрясающе.

***

Обычное утро в Управлении резко оборвалось истошным воем сирен. На экранах центрального мониторинга, которые обычно показывали рутинные сводки, замигала красная отметка, а затем — пугающие кадры: над гаванью Йокогамы, прямо над оживленным портом, зияла огромная, пульсирующая фиолетовая рваная рана в пространстве. Разрыв. Особенно большой. И из него уже повалили монстры. Куникида, сжав губы в тонкую линию, мгновенно отдал приказ о мобилизации. — Ацуши! Ты с Дазаем и Йосано! Кенджи, Танидзаки, Кёка — со мной! Защита периметра, эвакуация гражданских, нейтрализация угрозы! Команда рванула к месту прорыва. Улица, ещё полчаса назад полная машин и людей, теперь была полем боя. Из разрыва вылетали чудовища — гротескные твари, похожие на мантикор: тела львов, крылья летучих мышей, хвосты, ощетинившиеся ядовитыми шипами. Их рев разносился над городом, а острые когти рвали асфальт. Ацуши бросился в бой, его зверь был единственным способом быстро перемещаться среди хаоса и не получать урона. Он мелькал между зданиями, уворачиваясь от ударов когтистых лап, спасая застрявших гражданских. Он ощущал жжение в мышцах, каждый скачок был на пределе, но адреналин заглушал боль. Дазай, на удивление, был на связи, не отключался по собственному желанию, направляя его, указывая на слабые места чудовищ. Они с Йосано держалась чуть поодаль вместо с остальными гидами, готовясь принять самых тяжелораненых. Команда Куникиды сражалась яростно. Кенджи обрушивал на монстров удары невероятной силы, разбивая их когтистые лапы в щепки. Танидзаки создавал многослойные иллюзии, заставляя чудовищ метаться в замешательстве, натыкаться друг на друга, давая эсперам ценные секунды. Кёка, бледная, но сосредоточенная, призывала своего Снежного Демона — зыбкую, холодную фигуру, которая пронзала монстров ледяными клинками, оставляя за собой иней и обездвиженных врагов. Сам Куникида был в своей стихии. Из его блокнота вылетали то стальные цепи, опутывающие лапы мантикор, то оглушающие гранаты, взрывающиеся прямо под их носами. Он кричал приказы, корректировал действия, его очки сверкали, отражая вспышки аномальной энергии. Но мантикор было слишком много. Они лезли и лезли из разрыва, их ядовитые шипы оставляли на телах эсперов глубокие раны. Ацуши уже чувствовал, как его тело начинает трещать, как его сила подходит к критической отметке. Он прыгнул, чтобы спасти Куникиду, которого едва не зацепил хвост одной из тварей, и в этот момент ощутил резкую боль — его способность начала давать сбой, оставляя после себя жгучие разрывы. — Ацуши! Держись! — крикнул Куникида, отбросив очередную мантикору созданным из блокнота тараном. — Осталось всего несколько! Наконец, после изнурительной битвы, последний мантикороподобный монстр рухнул, его крылья рассыпались в пыль. Эсперы, израненные и уставшие, тяжело дышали, их силы были на исходе. Но торжествовать было рано. Фиолетовый разрыв, казалось, лишь увеличился в размерах, пульсируя еще сильнее. Земля задрожала. Из клубящейся темноты, с оглушительным рёвом, который заглушил даже сирены, медленно, с величественной и ужасающей мощью, появилась колоссальная фигура. Огромное тело, покрытое жесткой, угольно-черной шерстью, рога, загнутые к небу, а из пасти вырывались струи ярко-оранжевого пламени. Его глаза горели красным. Это был огнедышащий минотавр, чудовище, которое одним своим появлением затмило всех предыдущих мантикор. Его размеры были настолько грандиозны, что эсперы, выглядевшие минуту назад победителями, теперь казались крошечными фигурками на фоне этой новой, апокалиптической угрозы. Воздух вокруг замерцал от жара, исходящего от зверя. Накаджима почувствовал, как остатки его сил иссякают, а разрушение внутри тела угрожает поглотить его полностью. Он посмотрел на Куникиду, на своих измученных коллег. Эта битва только начиналась, и они, кажется, были обречены.

***

Огнедышащий монстр с головой быка стоял посреди порта, изрыгая пламя, которое плавило асфальт и заставляло воду в заливе кипеть. Эсперы, измотанные битвой с мантикорами, выглядели крохотными перед этой новой угрозой. Куникида отчаянно пытался создать из блокнота какую-то удерживающую конструкцию, но жар монстра расплавлял металл быстрее, чем он успевал появиться. Ацуши, чье тело болело от перегрузки, пытался оттащить Кёку в безопасное место, но даже это давалось с трудом. Фукудзава, попытавшийся заблокировать лапу чудовища, отлетел от мощного удара буйвола, врезавшись в обломки контейнера. Позади, чуть в стороне, где битва была не столь яростной, Гиды скоординировались. Они стояли, сосредоточенные, каждый держал за руки раненого эспера, пытаясь хоть как-то стабилизировать их силы. Рядом с ними, на импровизированной командной точке, возвышался Мори Огай, чье лицо было напряженным. Он раздавал приказы четко, без эмоций, его взгляд скользил по полю боя, оценивая каждую деталь, каждую возможность. Рядом с ним была Йосано, чья способности были на пределе, удерживая измотанных Ацуши и Кенджи от полного разрушения. В тот момент, когда Фукудзава, кряхтя, поднимался из-под обломков, пытаясь восстановить дыхание, в воздухе, прямо перед лицом Мори Огая, вниз головой зависла женщина. Она вылетела в прямом смысле из асфальта. Её волосы, цвета спелых каштанов, были собраны в высокий, элегантный хвост. Глаза её сверкали, а на лице играла дерзкая, уверенная улыбка. — Вам помощь нужна? — обратилась она к кряхтящему Фукудзаве, её голос был звонким и отчетливым, прорезая грохот боя. Юкичи, всё ещё немного оглушенный, на мгновение замешкался, а затем кивнул. — Забирай, он твой, — прокряхтеть мужчина и прислонился спиной к бетонной плите. — Не смотри на меня так. Ты знаешь, у меня на твоё претензий нет, — секунду помолчав, добавил. — На тебя были. Но кое-кто мне ещё лет пятнадцать назад доходчиво объяснил, где окажется его скальпель, если я хоть попробую. Мори загадочно улыбнулся и отвел взгляд в сторону. — А говорил, что не ревнуешь, — произнесла женщина с той же дерзкой улыбкой, и прежде чем кто-либо успел сообразить, что происходит, она рывком опустилась к Мори Огаю и впилась его в губы, всё ещё вися в воздухе вверх ногами. Мори Огай! Неприступный Глава Отдела Гидов! «Женатый» на Фукудзаве, по слухам всего Управления! И прямо на глазах у своего «супруга»! Поцелуй был молниеносным, горячим, но его эффект оказался сродни удару молнии. Огай поплыл как пьяный кот. Его статная фигура слегка качнулась, глаза были полуприкрыты, и на лице расплылась блаженная, совершенно не свойственная ему улыбка. Он словно выпал из реальности, находясь где-то в своих, недоступных посторонним мыслях. Фукудзава посмотрел на него, затем на женщину, затем снова на Мори, и его лицо медленно приобретало оттенок, близкий к цвету помидора. — Почему всегда разврат творите вы, а стыдно мне? — пробурчал он. Ацуши, хоть и был измотан, но прекрасно всё видел. Он буквально почувствовал, как воздух вокруг них загустел от шока и недоумения. Куникида, стоявший рядом с ним, выпучил глаза, а его блокнот чуть не выскользнул из рук. Дазай стал тихо ржать, смотря на лицо Доппы. Женщина оторвалась от Мори, её улыбка стала еще шире, еще более торжествующей. — Все. Хорошего понемногу, — произнесла она, её голос был мягким, но твердым, а взгляд буквально горел. — Чуя-кун. Пора работать. В тот же миг, с соседнего, чудом уцелевшего фонатя, вниз спрыгнул парень. Его волосы были огненно-рыжими. Он был одет в такую же черную, облегающую униформу, что и женщина, подчеркивающую его подтянутую фигуру. На его лице читалась смесь раздражения и готовности к бою. Он приземлился легко, словно кошка, прямо перед огнедышащим буйволом, который на секунду отвлёкся на новых пришельцев. Ацуши наблюдала за этой сценой с открытым ртом. Дазай ухмылялся, а его глаза светились небывалым азартом. — О-хо-хо! Вот это уже интересно! — пробормотал он себе под нос, явно наслаждаясь зрелищем. — Бедный бычок. Его размажет какой-то вонючий гном. Кенджи и Танидзаки, хоть и были измотаны, тоже смотрели, не отрываясь. Кёка лишь моргнула, а после заметно расслабилась и отошла к Осаму. — Нэко! Аккуратно! — произнес Мори, его голос был лишь шепотом. Канэко обернулась к нему, её глаза сверкнули. — Постараюсь. Накахара уже успел отвлечь буйвола. Он левитировал над землей, уворачиваясь от огненных струй и нанося молниеносные, сокрушительные удары, которые, казалось, сминают воздух. Он был невероятно быстр. Вдруг он резко стал набирать высоту, а после с силой приложился об землю, разматывал под собой асфальт на множество кусков. — Чуя! — женщина в через секунду была рядом с парнем. — Готов?! — все осколки дороги, начали подниматься вверх. Они светились красным светом. — Да! Женщина подняла указательный палец, прищурилась, словно цеплять монстру в грудь и щелкнула пальцами. Мгновение и камней нет. Раздался оглушительный рев. По всему телу начали проступать дыры. Минотавра словно изрешетили через пулемет. Мольное тело стало заваливаться на бок. Чуя, метнулся к нему. Остановил, лишь прикоснувшись, а после начал сжимать, ломая кости. Канэко не двигалась, но под её ногами тени заплясали с неистовой скоростью. Они начали вытягиваться, словно щупальца, становясь острыми, как бритва. Эти тени не просто били — они пронизывали, поглощали, разрывали. Каждая тень, коснувшись монстра, оставляла на его шкуре глубокий, шипящий провал, словно чудовище растворялось в воздухе. Чудовище выл от боли и ужаса, его пламя беспорядочно вырывалось изо рта, но оно не могло достать ни Чую, ни Канэко. Теневые клинки женщины продолжали наносить удары, вытягивая жизненную силу, а гравитационные тиски Чуи разрывали его на части изнутри. Эсперы Управления, включая Ацуши, стояли ошеломленные. Они были изранены, измучены, но это зрелище было невероятным. Это был танец разрушения балет смертоносной силы и грации. Чуя — грациозный и мощный, Канэко — величественная и смертоносная. Они действовали как единое целое, их сопряжение было настолько идеальным, что казалось, они читают мысли друг друга. — Вот она истинная мощь эсперов S класса, — сказал Дазай, наблюдая за представлением. Наконец, с оглушительным взрывом, который сотряс всю Йокогаму, огнедышащий минотавр разлетелся на миллионы пылающих осколков, которые тут же растворились в воздухе, не оставив после себя и следа, кроме опаленной земли и запаха серы. Гибель чудовища оставила после себя не только разрушение, но и колоссальный выброс аномальной энергии. Замешкавшись, Накахару отбросило в сторону. Алая аура его гравитации замерцала, становясь неконтролируемой. Могущественная способность, доведенная до предела, угрожала поглотить своего носителя, и теперь Чуя начал терять контроль. Земля под ногами эсперов затрещала, обломки портовых сооружений стали хаотично взлетать в воздух, подхваченные неистовой, вышедшей из-под контроля гравитацией Чуи. Канэко, чьи тени всё ещё медленно рассеивались, а на лице читалась усталость, мгновенно осознала опасность. — Акутагава! — крикнула она, пытаясь дотянуться до него. Но было слишком поздно. Парень, бледный, с выступившими на лбу венами, уже задыхался, его глаза закатились. Он был на грани разрушения. Именно в этот момент, когда казалось, что внутренней угрозой, через обломки и вздымающиеся куски асфальта бросился Дазай. Его лицо было впервые абсолютно серьезным, без тени ухмылки или лени. Глаза горели небывалой концентрацией. Он двигался с невероятной скоростью, которую никто от него не ожидал, преодолевая гравитационные поля Чуи. На пути Дазая оказался мальчишка с черными волосами, одетый в такую же черную униформу, что и Канэко с Чуей. Он, очевидно, был их гидом, и только что бросился к Чуе, пытаясь помочь своему коллеге. Дазай, не замедляя ни на секунду, мощным, но расчетливым толчком отшвырнул мальчишку в сторону, подальше от эпицентра неконтролируемой силы Чуи. — Не стой на пути Рюноскэ! Не вывезешь! — рыкнул он, и в его голосе прозвучало нечто, от чего у Ацуши перехватило дыхание — нечто властное и абсолютно бескомпромиссное, чего он никогда прежде не слышал от Дазая. С невероятной, неожиданной ловкостью он перепрыгивал через препятствия, двигаясь не по земле, а словно по невидимым ступеням в воздухе, используя оставшиеся, ослабленные гравитационные поля Чуи в свою пользу. Он двигался так стремительно, что едва не сливался с мерцающим воздухом. Он добрался до Чуи, который уже начал падать, его тело безвольно обмякло. Не медля ни секунды, Дазай обнял его крепко, прижимая к себе, словно спасая от падения. И в тот же миг, когда их тела соприкоснулись, вокруг них обоих засветились яркие синие ленты энергии. Эти ленты спиралью обвивали их, пульсируя, словно живые. Это была энергия Чуи, которую Дазай, обнуляя, не просто гасил, но и направлял, стабилизировал. Под воздействием этой странной, но мощной синхронизации, Чуя успокоился. Дрожь в его теле утихла, а глаза медленно открылись, хотя и оставались мутными. Синие ленты энергии погасли, и они, всё ещё обнявшись, плавно опустились на землю, мягко ступив на разрушенный асфальт. Дазай осторожно отстранился от Чуи, его лицо было бледным, но в глазах мелькнула легкая, почти невидимая улыбка облегчения. Чуя, хотя и был ослаблен, теперь лежал спокойно, его дыхание выровнялось. В их сторону уже летела Канэко. Ацуши ожидал чего угодно: вопросов, криков, возмущений, но точно не этого. — Мой маленький дурак, — прошептала она, в её голосе звучала смесь страха и облегчения. — Куда ломанулся? — она опустилась рядом с Осаму, прижимая его к груди. — С ним всё будет нормально. Не переживай. Дазай осторожно опустил Чую на землю, придерживая его голову. Затем отстранился, вытирая тыльной стороной забинтованной ладони капельку пота со лба. Ацуши, Куникида и остальные эсперы смотрели на Дазая. Его ранг был Б класс, его считали лентяем и распиздяем. Но только что он спас Чую, эсперанто класса S, от верной гибели, остановив неконтролируемую аномальную силу одним прикосновением. Что-то тут было не так. Куникида молчал, его блокнот был закрыт. На его лице читалась смесь шока и нового понимания. Дазай Осаму был гораздо больше, чем он мог себе представить. И это пугало, но в то же время вызывало глубокое, невысказанное уважение. Вдруг, женщина почувствовала, как её оторвали от земли и большие руки обвили поперек туловища. Канэко, удивленная этим внезапным проявлением нежности посреди поля боя, на мгновение замерла. Её лицо, обычно такое дерзкое, смягчилось. — Огай… — прошептала она, прижимаясь к его груди. Мори не ответил. Он просто крепко держал её, его взгляд был прикован к её лицу, и в этом взгляде читалась такая неприкрытая забота и облегчение, что у Ацуши перехватило дыхание. Он словно забыл о Фукудзаве, о ярости Куникиды, о разрушенном городе. В этот момент для него существовала только Канэко. — Я соскучился. Фукудзава, который всё это время наблюдал за сценой, его лицо было напряжено, наконец-то выдохнул. Его глаза задержались на Мори, держащем Канэко, и в них мелькнуло что-то, что было похоже на… радость. Ацуши же смотрел на Дазая, сидящего рядом с ослабевшим Чуей, и на Мори, бережно держащего Канэко. Эта битва закончилась. Но в её итоге раскрылось гораздо больше, чем просто силы эсперов и гидов. Она раскрыла сложные, запутанные, но глубокие связи между этими людьми. И Ацуши понял: его «мирная жизнь» в Управлении только начиналась, и она будет полна самых невероятных историй.

***

Битва была окончена. Разрыв закрылся, и на поле остались лишь разрушения, усталые эсперы и гиды, а также клубы пыли. Мори все еще держал Канэко на руках, его лицо было скрыто в ее волосах, а Фукудзава, хоть и был раздражен, не вмешивался, наблюдая за ними с едва уловимой усмешкой. Чуя, ослабленный, но уже пришедший в себя, опирался на плечо Дазая, который, как ни в чем не бывало, снова принял свой обычный ленивый вид. Канэко, аккуратно высвободившись из объятий Мори, подошла к Дазаю. Она посмотрела на парня, и в её глазах не было злости, лишь недосказанный вопрос. — Ты зачем всё это устроил? — спросила она, её голос был негромким, но звучал властно. Она не сомневалась, что именно Дазай стоял за всем этим спектаклем. Дазай лишь пожал плечами, его улыбка была загадочной. — Ох, Мори-сан, — протянул он, обращаясь к ней, как будто они были старыми друзьями, а не случайными знакомыми. — В офисе скучно. Ужасно скучно. Особенно без вешалки для шляп. Ежедневные отчеты, рутина… А тут такой шанс! И Ацуши-кун такой наблюдательный, не находишь? Он всё сразу подхватил. Куникида-кун, конечно, был раздражен, но зато теперь все знают правду! — В офисе скучно?! — взревел Чуя, который к этому моменту уже достаточно восстановился, чтобы чувствовать прилив ярости. Он вырвался из объятий Дазая и, не сдержавшись, ударил его по голове. Удар был сильным, но Осаму лишь слегка пошатнулся, словно привык к такому обращению. — А в пасть к чудовищам прыгать тебе не скучно?! Осаму, блять, … извините… это наказание за твой дибилизм! Там и должно быть скучно! — Ну, Чу-чу, — Дазай помассировал ушибленное место, но его улыбка не исчезла. — Не злись, а то коротышкой останешься. Я знаю-знаю, что должен заменить Огай-сана, но как я могу лечить всех… этих, зная, что моего слизняка лапает Акутагава! Канэко лишь покачала головой, но на её губах мелькнула легкая улыбка. — Значит, это всё было ради того, чтобы сбить Фукудзаву и его отдел с толку и вызвать меня? — спросила она, переводя взгляд с Дазая на своего мужа, который всё ещё стоял с хитрым выражением лица. — Стой! Огай! Ты тоже в этом цирке участвовал? Дазай снова пожал плечами. — Конечно. Это вообще идея вашего супруга была. Я лишь воплотил её в жизнь. Признайся, Канэко-сан, тебе же было приятно. А Юкичи-сан… — он кивнул в сторону Фукудзавы. — Он слишком много работает. Ему нужен был хороший стресс-тест. И, конечно, небольшое напоминание о том, что Мори-сан, который скоро уедет. — Да я уже чуть ли не молюсь на тот день, когда ты уедешь в Токио. Мори, вы не представляете, как вы меня заебали, — прокряхтел Юкичи, отряхивая одежду. — О, опять матерится. Мори, обнял жену за талию и посмотрел на сына с выражением, в котором смешались восхищение, гнев и какая-то отцовская снисходительность. — Ты неисправим, Дазай, — сказал он, но в его голосе не было настоящей злости. — Ты готов разнести полгорода ради… любимого. Этим он и похож на тебя. А ты все: «Мори Огай 2.0» — Эй! — патетично воскликнул Дазай. — Мелкий все же больше на тебя похож, он то ваш! Ацуши, наблюдая за этой странной семейной драмой на фоне разрушенного порта, понял, что его жизнь в Управлении никогда не будет скучной. И, кажется, в этом было что-то… захватывающее.