Потерянный и обретённый свет

- Сань Лан? - Ммм, - задумчивое, с нотками раздражения мычание. - Гэгэ, этот не будет удивлён странностям в своё отсутствие, - пристальный взгляд. - Но Его Высочество совершает что-то невероятное и невозможное прямо не вставая с постели. Даже не покидая объятий этого ничтожного призрака. Се Лянь смутился под насмешливым взглядом. Он не жалел о том, что сделал, но понятия не имел, как они теперь со всем разберутся. И как объяснить Сань Лану, что это не его мало, а Се Лянь - совершенно никудышный и жадный человек. - Гэгэ мало одного меня? - должно было прозвучать игриво, но вышло серьёзно. Он так и знал, что неуверенность возлюбленного заставит задать такой вопрос. Се Лянь приподнялся на руках и клюнул в уголок поджатых губ. - Сань Лана всегда будет достаточно... - И всё же? - чуть расслабился, прильнул поближе. Так ярче слышно бьющееся в горле сердце. А вот теперь стало капельку стыдно. За жадность, не более. Но Се Лянь знал, что его любят. А значит, позволят быть эгоистичным. Если эгоизм - это вызволение из рук чудовища того единственного, кто всегда любил его, то пожалуйста, Се Лянь будет самым законченным эгоистом. - Если бы кто-то предложил к моему любимому Сань Лану ещё одного, двух, сотню, тысячу, сколько угодно и в любом из обличий, этот старый бог был бы невероятно счастлив. Хуа Чэн улыбается и наклонятся, чтобы поцеловать. Его губы тёплые и нежные, всегда такой заботливый и мягкий для своего бога. Он всё ещё задумчив, и Се Лянь уверен, что неуверенность и ненависть к самому себе ещё вылезут в самый неподходящий момент, но предпочитает переживать о проблемах тогда, когда они наступят. Его уже заранее немного потряхивает от того, как именно он будет пытаться примирить двух призраков, каждый из которых ненавидит другого только потому, что они одинаковые до самого последнего осколка души. О, Се Лянь видел эту ненависть, это отторжение и злобу каждый раз, когда Хуа Чэн смотрит на свою саблю, когда он вспоминал о своей смертной жизни, о моментах "слабости и никчёмности". Се Лянь верит, что однажды сможет стереть это в любимом. Но на это потребуется время, очень много времени. Теперь же Хуа Чэн вынужден наблюдать за собой же в своём самом ненавистном воплощении. - Гэгэ жадный. - Этот Се Лянь хочет сделать своего любимого счастливым. Он не говорит "Сань Лан", как привык обращаться, потому что Сань Лан - этот тот человек, который сейчас рядом с ним, он прожил длинную, насыщенную и одинокую жизнь, даже если он сохранил в себе то, что было в нём с самого начала, он всё равно будет отличим не только от того Умина, каким был сам, но тем более от того Умина, которым является другой призрак. Се Ляня передёргивает от того, каким безвольным и послушным был Умин. Он знал, что его самый преданный верующий сможет беспрекословно слушаться, что бы Се Лянь ни заставил его сделать, это есть даже сейчас и наверняка вряд ли исчезнет, если только приказ не вступит в противостояние с любовью и заботой о боге. Но Бай... О, это чудовище заставляло Умина слушаться, приказывая голосом его бога. Это так ужасно... - И ничто не сделает этого ничтожного демона счастливее, чем любовь его бога. И всё равно бросил неприязненный взгляд на другого себя. Сань Лан такой Сань Лан, появись у него возможность любить хоть сотню Се Ляней, он был бы счастлив. Но себя.... Это грустно. Это больно. Умин тихо шевелится и приподнимается на руках, вслепую мотая головой. Сабли раскрывают глаза и слеповато щурятся. Хуа Чэн хмурится и делает шаг вперёд, оставляя Се Ляня защищённым позади себя. Умин поворачивает к ним своё перебинтованное лицо и прямо в таком положении посылает в Хуа Чэна волну духовной энергии, которую непревзойдённый разбивает взмахом руки. Се Лянь выскакивает вперёд, пока эти двое не устроили полномасштабную драку. - Умин! Чужие руки вскидываются в каком-то странном, неоконченном жесте, Се Лянь не хочет думать о том, что так от него попытались защититься. Но конечно же Умин не посмеет перечить своему богу, по крайней мере сознательно. А вот его тело, его душа, настрадавшиеся и беззащитные пытаются сопротивляться и защищаться. Только подтверждает его мысли то, как не расслабляется, а ещё больше каменеет плечо, стоило опустить на него ладонь. - Умин... - глаза горят и щиплет, Се Лянь бережно притягивает призрака к себе. Ослеплённого, напуганного, измученного. Он даже представить боится, что его заставляли делать с собой и кем-то другим. - Умин, тшш, всё хорошо. Не бойся, ничего не бойся, я здесь, я с тобой, всё закончилось. Умин так хочет вырваться и всё же заставляет себя оставаться в руках Се Ляня. Его собственные руки безвольно опущены, обе сабли закрыли глаза. Он кажется легче призрачного огонька и вместе с тем тяжелее любой каменной статуи. Се Лянь подхватывает его, помогая встать на ноги и пятится к кровати. Он почти слышит, как шипит Хуа Чэн - замарашку да на шелка! Но его любимый молчит, и Се Лянь благодарит его за это. - Умин, - тихонько зовёт, поглаживая, куда дотянется. Тело колеет от каждого прикосновения, и хочется плакать в голос. Умин. Его. Боится.