евпатори

«Тает дым» Макс Корж

      — Как думаешь, на обратном пути вещей меньше будет? — обречённо спрашивает рядом стоящий Серёжа. А впереди те, кто не уехал на такси, пытаются уложить свои сумки, рюкзаки и пакеты в багажник тачки Матвиенко.              — Вряд ли, — отвечает Антон, улыбаясь.              Жмуря глаза, он надевает солнцезащитные очки. Уже часов двенадцать, наверное… Жара. В кармане телефон вибрирует от нового уведомления.       Арсений 12:36       жду тебя              — Так, ну давайте… — Серёжа хлопает по плечу на прощание, но тут же убирает с него руку, чтобы пригрозить пальцем: — Только коттедж не сломайте нам.              — Ой, ну мы же тогда в мини-доме…              — Не хочу об этом знать! — Матвиенко задирает руки, как бы сдаваясь, и быстрым шагом уходит к машине.              Проводив взглядом кайен, Антон разворачивается. В дверь Арсового дома не стучит, заходит сразу, как в прошлый раз.       — Э… Тук-тук. — Он идёт вперёд, к гостиной. Здесь многое изменилось (на самом деле практически ничего, просто стало менее чисто и диван подвинули). — Арс?       — Поднимайся. — Слышится сверху. И Антон поднимается. — Я тут!       Кажется, он кричит из этой комнаты… Шастун открывает дверь на пробу и оказывается прав: на кровати, облокотившись о спинку, сидит Арсений. Завидев Антона, он сразу же откладывает телефон в сторону.              — Привет. — На его заспанном лице появляется улыбка. Арс явно переспал сегодня, хотя, судя по внешнему виду, встал давно. Ну, не пять минут назад.              — Привет. — Шаст проходит вперёд, садится рядом с Арсением после его «приглашения» в виде похлопывания ладонью по матрасу. — Что смотришь? — Антон вытягивает ноги и, следуя известной фразе, чувствует себя как дома. Вот он, наоборот, не выспался, встал рано и уснуть не мог, со скуки пошёл этих провожать…              — Да не знаю… Просто из рекомендаций видео включил, чтобы фоном шло.              У Арсения удобная комната: телевизор напротив кровати, шкаф с зеркалом в пол, отдельный санузел… На телефон приходит уже третье уведомление (если не четвёртое), и Арс берёт его, чтобы ответить.              — Слушай, можно я тогда что-нибудь своё включу?              — Да… конечно, включай.              Антон, не долго выбирая, врубает новенький концерт любимого стендапера, с серьёзным лицом смотрит приветствие в виде вопроса залу, вникает. И, конечно, смеётся с первой же шутки. Но этот смех прерывает Арсений, который, видимо, решив все вопросы, пододвигается ближе, руку на Шастово плечо кладёт и тянется к губам, целуя сразу напористо, с языком. Антона такой резкий переход вводит в ступор, из-за чего он только открывает рот шире, а руки оставляет без дела.              Арс же, наоборот, одной ведёт от плеча вниз, по груди, а другую на бедро кладёт. В любом эротическом романе эту сцену назвали бы горячей, но Антон чувствует себя совсем по-другому: его будто окунули в холодную воду, и теперь он барахтается там, как ребёнок. Когда Арсений сильнее сжимает ладонь на бедре, Шаст кладёт руки на его грудь, слегка надавливая.              — Ты меня изнасиловать хочешь? — Арс сразу отодвигается, леденея. Его губы смыкаются, а брови съезжаются к переносице в непонимании. — Да я шучу. — Антон проводит рукой по его чёлке, но выражение лица Арсения никак не меняется. — Просто я… не хочу трахаться сегодня? Точнее, сейчас. Нет, если ты очень хочешь, то мы можем, конечно.              — Не хочу. Я, наоборот, подумал, что ты хочешь…              Они молча смотрят друг на друга несколько секунд.              — Арс… — не закончив, Антон лопается, хохочет, а за ним начинает смеяться и Арсений, усаживаясь обратно к спинке кровати.              Он аккуратно кладёт голову Шасту на плечо, спрашивает тихо:              — Значит, не будем сегодня?              — Не будем.              Их общение точно не ради секса. И это понимается не только что, так было всегда. Секс — лишь дополнение. А сейчас того, что происходит между ними, оказывается достаточно.       Арсений в ответ угукает куда-то в шею, чувствуя подступающий стыд за то, что произошло пару минут назад. Только сейчас он обращает внимание на то, что идёт по телеку, на то, что включил Антон. Смотрит с интересом.              А Шаст рукой, до этого неудобно зажатой между телами, обнимает его, чуть поглаживая большим пальцем. Переживания медленно растворяются в воздухе.

***

      — Хочу окрошку.              — Ну так давай сделаем! — Антон отвечает так бодро, будто готов подорваться готовить прямо сейчас. Арс удивляется этому энтузиазму, которым Шастун заразился явно от него.              — У нас нет редиски, — говорит Арсений, когда, спустившись вниз, начинает доставать продукты из холодильника.              — Ой, да ничего страшного. Я картоплю, конечно, помою, но вариться сам поставишь, а то я не знаю, что как на вашей плитке.              — Окей. — Взяв досточку и нож, Арс возвращается к тому, с чего начал: — Мой дедушка говорил, что редиска — неотъемлемая часть окрошки.              — Арс. — Антон выключает воду и поворачивается на него. — Ну если хочешь, можем заказать.              Так быстро? Арсений, улыбаясь, отвечает: «не надо», а Шаст пожимает плечами и принимается за нарезку зелени.              Оба молчат. Слышен только звук касаний ножа о досочку.              — Антон. — Услышав вопросительное мычание, Арс продолжает: — Почему иностранный стендап? И именно этот комик?              — Хз, я с юности его люблю, да и настроение было такое… Вообще я и русский стендап смотрю, у нас тоже хорошие ребята есть.              — Фух, а то я подумал, что ты из тех… знаешь, противников русского телевидения, шоубиза и всякого такого.              — А если бы и был из «тех»?              — Мне было бы обидно, что такой мужчина не смотрел шикарные, невероятные сериалы со мной, таким обворожительным, сексуальным и… — Арсений закатывает глаза, вспоминая ещё парочку эпитетов про себя любимого.              — А я кстати не смотрел.              — Серьёзно? — Арс говорит чуть громче, чем хотелось.              — Ну, до этого отпуска.              — Дурак! не пугай так. — Пока они разговаривают, в кастрюле оказываются уже нарезанные огурцы, укроп, лук и яйца. Остаётся только картошка. Вроде. Они готовить не особо умеют, но рецепт окрошки помнят (хотя Антон про себя уже который раз думает, что они что-то забыли положить). — Ты просто с таким знанием говорил о моей киношной карьере.              — А есть не киношная?              — Ну да, я ещё в театре служу.              — Реально? Тоже в Питере, да?              Арсений кивает и сразу же переводит тему, чтобы избежать вопросов о том единственном спектакле, в котором играет:              — По-моему, картошку пора доставать. — Он на пробу протыкает одну ножом. — Да. — И, выловив картошины, начинает разрезать их, чтобы быстрее остыли. Почувствовав нежное прикосновение, Арс ненадолго останавливается, давая Антону обнять себя со спины.              — А у нас квас то есть? — спрашивает тот, практически шепча на ухо.              — Мгм, белый.              Антон чмокает в линию челюсти и, уложив голову на плечо, говорит: «Класс», как-то устало растягивая последнюю гласную. Он молча наблюдает за действиями Арсения. Тот, еле касаясь горячей картошки, снимает кожицу с одной половинки, потом с другой, затем с третьей… и останавливается. Руки повисают в воздухе. Не облокачиваются о столешницу, не складываются на груди, а просто замирают.              — Я уезжаю послезавтра, — произносит Арс так, будто озвучивает приговор.              А Антон спокойным тоном отвечает: «Хорошо». И делает он так не потому, что ему насрать, не потому, что хочется успокоить Арсения. Он просто так чувствует. Возможно, Шаст не до конца осознаёт собственные эмоции, но в этот момент он не ощущает никакой тревоги или тоски. Только умиротворение.              После этой фразы его мир не переворачивается с ног на голову, всё остаётся таким же: почти готовая окрошка в кастрюле где-то за спиной, Арсений в руках, щека на его плече…              — Крошим и садимся есть?              Всё так, как и должно быть.

***

      После шуточных споров с Арсением о мытье посуды, Антон укладывается на диван. Время сиесты, но Шаст — удивительно! — вместо послеобеденного сна открывает инстаграм. А через несколько минут в комнату тихо заходит Арс, ложится рядом, прямо под бок и, закинув ногу на бедро Антона, смотрит в его телефон, на рилсы, звук которых слышал ещё с кухни. Спустя пару роликов Арсений, потеряв всякий интерес к ним, тычется носом в шею Антона, зарывается туда с глазами, губами, со всем. Точно кот. Шастун, выключив телефон, тянется к его волосам.              Он не знает об Арсе ничего, кроме работы, каких-то моментов, смешных случаев, которые и то не факт, что правда. Арсений, в свою очередь, ничего не знает и об Антоне. Ничего конкретного, лишь какие-то отблески, тени той московской жизни. Знаний друг о друге у них немного. Образ, сложившийся из харизмы, манеры говорить, эмоций, шуток и рассказов — это как впечатление о книжном персонаже, про которого ты знаешь только то, что рассказал автор, а то, что было за пределами сюжета, навсегда останется за ними. Арсений с Антоном тоже вряд ли когда-либо узнают друг друга ближе.              Впрочем, ближе — очень размытое понятие. Они близки, хоть и не знают друг о друге почти ничего. Нет. Вот сейчас Антон нежно массирует пальцами макушку Арсения и, слыша довольное мычание, думает, что знает его наизусть, на все сто процентов. Или даже двести пятьдесят.              Арс целует его в шею, туда, где она переходит в плечо, а потом говорит:              — Серёга писал, что они уже едут обратно.              — Мне надо идти, да? — Антон сам не понимает, зачем спрашивает. Они оба знают, что ответ на этот вопрос будет положительным, но как же хочется сказать «нет».              — Ага…              Шаст встаёт медленно, так же неспешно целует на прощание и уходит. Они точно увидятся завтра, остальные уже обсуждали это в чате, но почему-то Арс чувствует… опустошение? Он остаётся сидеть на диване, смотрит сквозь предметы, а в голове с тишиной совмещаются назойливые мысли, они звучат на фоне, не разобрать. Минута, другая. В комнату залетает Аня.              — Мы в этом аквапарке ни одного бокала не выпили, можешь представить? — Девушка выглядит подвыпившей, как минимум в силу чрезмерной весёлости и энергичности.              — Нет?

***

      Арсений при параде, с приподнятым настроением и Серёжей позади перешагивает порог. Сначала они здороваются с Игорем, Димой, обнимаются с девчонками и только потом проходят дальше. Арс сразу отправляется на поиски Антона и, одновременно с ним, натыкается на нового человека. С бородкой.              — О, привет. — Шаст поднимает вверх мокрые руки, давая обнять себя. Арсений, чтобы не делать ситуацию неловкой, пытается на полюбившемся теле не задерживаться: делает шаг назад уже через несколько секунд. — Ща я тут закончу… — Антон уже собирается повернуться обратно к столешнице, когда замечает бегающий взгляд Арсения. — Бля, простите. Арс, это Рома. Рома, это Арс… ений.              Видя, как парни пожимают друг другу руки, Шаст всё же отворачивается.              — Ений? Нифига, прям так и назвали? — пытается в шутки Косицын где-то за спиной.              А Арсений хихикает в ответ. Правда, в этом смехе Антон разбирает нотки сучливости, но он — так уж и быть — никому об этом не скажет. Только улыбнётся себе под нос, намыливая ещё один апельсин.              — Ну ты скоро? — спрашивает только что поднявшийся с берега Арсений. Какой-то он слишком бодрый сегодня. Возможно, просто настроение хорошее…              — Секунда. — Антон в последний раз поправляет фруктовые дольки. — Всё! — и кивает на тарелки в ответ на немой вопрос Сапрыкина. Тот забирает их, чтобы унести вниз, в беседку.              Шаст наконец снимает фартук — из него получится отличная хозяюшка — и, сполоснув руки, встаёт у зеркала, чтобы пройтись ими по растрепавшимся волосам. Арс смотрит на него в отражение и думает: красивый. На воробушка похож.       — Идём? — вылезает из-под мягкой улыбки Арсения.              — Да. Только надо ещё закуски взять… Э… В крайнем шкафчике.              — В этом?              — Ага.              Арс открывает дверцу, за которой оказывается куча пачек лейс разных вкусов, сухариков и сырных шариков. Ну он не может не пошутить про белок и их запасы на зиму.              — А тарелки под это всё не нужны? — спрашивает Арсений, уже спускаясь по лестнице.              — А они закончились у нас. Только если одноразовые брать…              — Ну вы где там? — слышится голос Лены. — Давайте быстрее! Наливайте себе.              Они оставляют упаковки на входе в беседку, у колонок, и занимают единственное свободное место — маленький кусочек дивана, куда садятся практически в притык. В это время Кос уже начинает говорить первый тост: что-то про встречу с давними друзьями и новые знакомства… Арсений возвращается в реальность, только когда Антон его локтем тыкает, чтобы он наконец поднял бокал и чокнулся.              За разговорами Арс лучше узнаёт этого Рому, он оказывается очень активным собеседником. В какой-то момент даже предлагает сыграть в «Что? Где? Когда?», при условии, что сам будет ведущим. Большинство соглашается с этим предложением и, когда Лена уносит пустые тарелки, все действительно рассаживаются посвободнее (это получается сделать только благодаря ушедшим Олесе и Максу).              — Ну что, начинаем? — Кос запускает на своём телефоне то ли какой-то сайт, то ли игру — отсюда не видно.              — Мы начнём, только когда Игорь всё-таки даст нам нормальное бухло. — Под словом «нормальное» Арсений, конечно же, подразумевает пиво.              — Да подождите… Вот. — Джабраилов протягивает им пару открытых стеклянных бутылок.              — Добрый вечер, уважаемые зрители, — резко и громко говорит Рома, пародируя Крюка, обращается сначала к Ане и Игорю, которые отказались играть. Арс зажимает губы, пытаясь сдержать улыбку. — Добрый вечер, уважаемые знатоки. Сегодня играет команда, в большинстве своём состоящая из новичков, однако их капитан — матёрый член нашего клуба, Дмитрий Позов. Поприветствуем!              Одновременно с жидкими аплодисментами лопается Матвиенко. Лопается первым, но вместе с ним начинают смеяться и остальные — все, включая самого Рому.              — Матёрый, — пытается повторить с той же интонацией Шаст, разъёбываясь ещё больше.              — Некоторое время вы не появлялись на встречах нашего клуба. Готовы к первой игре после такого долгого перерыва? — Кос подносит ко рту хихикающего Димы кулак с импровизированным микрофоном в нём.              — На все сто, господин ведущий!              — Отлично. Первый раунд. В программе «100 к 1» участникам нужно было назвать шестерых самых знаменитых детских воспитателей. Были названы Макаренко, Ушинский, Песталоцци, Сухомлинский, и ещё двое. Внимание вопрос! — Игорь пародирует гонг, обычно звучащий в программе после этих слов. — Назовите этих двоих воспитателей, хорошо известных как вам, так и друг другу.              — А, тут такое спрашивать будут?              — Время! — Оставив без ответа вопрос Арсения, больше похожий на претензию, Косицын запускает таймер. У них минута.              Одно слово и уровень напряжения возрастает в разы. Каждый что-то говорит: тут и версии, и мысли вслух, и возмущения. Даже шутки есть — на первом вопросе особой серьёзности ждать не стоило (как и на любом).              — Стойте, какие вообще есть знаменитые воспитатели?              — Да то бред какой-то, нет таких.              — Я только Галину Владимировну знаю. — Голос Антона кажется глотком воздуха. Арс же сразу начинает угорать, видя серьёзные лица ребят, повернувшихся на Шаста. — У меня в садике была…              — Блять, Антон! — Димка нагнал бы на него, если бы не время. Сколько у них осталось?              — Подождите-подождите… — До Арсения резко доходит. Он старается говорить как можно быстрее, из-за чего съедает некоторые буквы, но смысл всё равно уловить несложно. — А почему это должны быть реальные люди… может… Точно! Это про фре…              Арс резко закрывает рот, потому что начинает играть мелодия, говорящая о том, что время закончилось.              — Надо отвечать. Кто будет отвечать? — обращается Рома к Позову.              — Да. Ответит Арсений. — Дима смотрит на него глазами, полными уверенности. Это накладывает дополнительную ответственность, заставляя волноваться ещё больше, да и команду подводить не хочется.              Арс, на автомате поворачивая голову на Антона, боится увидеть там такой же взгляд. Но нет. Шаст улыбается, смотрит с какой-то… нежностью, может, восхищением. Арсений разглядывает в этом поддержку, от чего без колебаний говорит:              — Ещё два воспитателя — это Карлсон и Фрекен Бок. — Он смотрит на Антона и только на него, видит, как тот удивлённо вскидывает брови. На остальных поворачиваться совсем не хочется, особенно на Диму. Они все в ахуе — это точно.              — В той игре на последней строчке оказался Сухомлинский, — Косицын говорит максимально серьёзно, выжимает из своего голоса всё, что можно. Интриган хуев. — До него — ещё трое советских воспитателей, ну а верхние строчки с самыми популярными ответами заняли… конечно же, Фрекен Бок и Карлсон!              Все радуются, хлопая и крича. Антон протягивает руку для пятюни и Арс бьёт по ней, получая в награду «молодец!» от самого важного человека. Ещё и аплодисменты на фоне…              Стойте, как? «От самого важного человека»? Самый важный. Это не оговорка, конечно. Скорее что-то подсознательное, нечаянно вылившееся в мысли.              Во время обсуждения следующего вопроса Журавль с Антоном молча отсиживаются, наблюдают за теми, кто пытается выдвинуть какие-то версии. Самым настойчивым оказывается Арсений, который успевает за эту минуту и перекинуться парой шуток с Лёшей, и поссориться с Позовым (ругаться в играх у них уже вошло в привычку). В итоге вопрос они благополучно проёбывают. Можно бесконечно ссылаться на формулировку и непонятность, но они его именно «проёбывают» потому, что ответ оказывается таким простым, таким очевидным!.. По крайней мере, до него было не так сложно дойти, кто-то даже говорил похожую версию…              — Закончите не очень культурный анекдот.              — О, это нам с Шастом вопрос, — перебивает Рому Журавлёв. — Прости.              — Закончите не очень культурный анекдот. Знакомая назвала кота Салазар. Бабушка сказала «я это имя не запомню» и теперь зовёт кота… Как?              Косицын включает таймер. Первыми из тишины вылетают возмущения Журавля:              — Да идите вы! Ну и что это за хуйня? — Он делает глоток. — Как она его называет?.. Слизерин, Салазар Слизерин. Бабушка просто фанатка «Гарри Поттера», что такого!              — Ну там точно что-то созвучное. Может, через мат? Типа с… — Антон подбирает варианты про себя, но ничего подходящего не находится. — Хуй знает.              — Вряд ли это прям про хуи, — включается в обсуждение Арсений, — но точно что-то некультурное.              — Как и заявлено в вопросе.              — По-оз. — Арс чуть ли не закатывает глаза. А нет, закатывает. — Не душним… Ебать! Санузел! Сто процентов это правильный ответ, сто процентов.              — Реально?              — Ну я думаю, да. Это же кринж-анекдоты.              — Господин ведущий, досрочный ответ от Арсения Попова!              Арс переводит удивлённый взгляд на Диму.              — Ты серьёзно? — Тот довольно кивает в ответ. Арсений говорит свою версию.              — Анекдот, как вы догадались, построен на созвучии. И бабушка действительно называла кота санузлом!              — Ебать, Арс! — Слышится первым удивление Антона.

***

      Арсений с улыбкой довольного кота качает руками из стороны в сторону, Шаст и девчонки пытаются танцевать (насколько это возможно сидя), да даже Позов головой качает, зажав сигарету губами.              — Шесть четыре, — ещё раз повторяет счёт Антон, — победа знатоков.              — А хрустальная сова кому? — спрашивает Аня, переводя камеру с него на Рому.              — Хрустальная сова весенней серии игр «Что? Где? Когда?» достаётся, — он обводит взглядом сидящих за столом, принимая решение, — Арсению Попову!              — Что, что? Мне? Потому что я…              — Она у мангала, пройдите за наградой! — уже на автомате шутит Антон. Он не особо понимает своё состояние, но силы что-либо делать постепенно заканчиваются.              — Иди ты на…              Смеясь, многие встают: кто-то уходит к морю — прогуляться, кто-то берёт сок и сразу же садится назад, Катя пытается включить музыку, а Антон тянет Арса за рукав футболки. Тот ничего не спрашивает, просто идёт за ним к лестнице, потом поднимается по ней наверх.              За эти шесть дней они друг друга выучивают. Арсений знает, что Шаст, когда соскучится, целуется нежно, без языка; что ему важны запахи, особенно если речь идёт о людях. И ещё знает, что иногда Антону нужно побыть одному, в тишине, поэтому, когда в такие моменты он зовёт Арса с собой, это кажется невероятной интимностью, привилегией, доступной только Арсению.              Антон, достав из кармана одноразку, делает пару затяжек. Отсюда будет видно и беседку, и пляж, если подойти ближе к перилам. Но Шаст этого делать не собирается, его более чем устраивает то, что перед глазами сейчас — Арсений.              — Можно?              — А-арс?              — Ну я попробую. — Антон вкладывает электронку в протянутую ладонь, а Арсений практически сразу возвращает её обратно — он не вдыхает в лёгкие, действительно только пробуя вкус. — Это с чем?              — Не помню, ягоды какие-то.              Арсений облокачивается спиной и бёдрами о перила, осматривает фасад дома, намёк на деревья около него и возвращается к Антону, который уже убирает одноразку в карман и делает шаг вперёд. Глаза в глаза. Они смотрят друг на друга несколько секунд, пока Антон не говорит:              — Ну да, с такими глазами только в кино играть.              Арсений хмыкает.              — Стой, погоди, это дятел? — Он, пытаясь быть правдоподобным, резко переключает внимание на те деревья у дома. И, кажется, у него всё получается, потому что Антон тоже поворачивает голову. Как говорится, талант не пропьёшь.              — В смысле?              Когда, ничего не разглядев, Шаст поворачивается назад, Арсений буквально врезается в него, целуя, чувствует, как губы Антона расплываются в улыбке — он понял отсылку.              Дураки.              Отстранившись, Арсений проводит ладонями по плечам Шаста и отходит ещё чуть дальше, чтобы достать телефон. Он переводит взгляд с Антона на экран и назад, спрашивает:              — Сфоткаемся?              — Давай. Только надо… — Антон встаёт рядом, так, чтобы быть в кадре, и чтобы лицом к дому — там свет на крыльце включен, так что можно надеяться на более-менее нормальное качество фоток.              В итоге выходит несколько хороших с разных ракурсов. На них парни улыбаются и кривляются, несмотря на лёгкую усталость. Счастливые… Арс сразу отсылает понравившиеся фотографии Антону.              За это время тот усаживается на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей к берегу. Убрав телефон, Арсений опускается рядом, легко целует — скорее чмокает, как на прощание, — и усаживается поудобнее.              Сейчас, когда они сидят, соприкоснувшись плечами, когда голоса и музыка оказываются вдалеке, будто бы отдельно от них, в голове Антона вырисовывается одна единственная мыль — Арс уедет уже завтра. Минут пять назад этот момент не казался таким близким. Они увидятся не скоро: ни через неделю, ни через месяц… да, наверное, никогда. Это нужно принять, расстаться в любом случае придётся. И они оба знали это, знали на что шли.              Арсений нежными касаниями аккуратно двигает ладонь Антона, лежащую у того на колене, переплетает свои пальцы с его. Становится прохладнее. Ночь. Цикады поют.              — Завтра тебя уже не будет здесь, да?              — Да, вылет рано утром.              Шаст грустно улыбается, смотря вперёд. Снова это море. Спокойное и немного загадачное — у него своя тайна, и не одна. Сейчас думается, что для Антона оно навсегда останется синонимом имени «Арсений». Хотя со временем это наверняка пройдёт, забудется… Потому что Арс вряд ли вернётся в его жизнь.              Арс. Море?