Машина смерти

Середина июля выдалась невероятно жаркой. Солнце беспощадно жгло мир своими лучами, а температура ежедневно держалась почти все восемьдесят градусов по фаренгейту. Сданные экзамены позволили Джону выдохнуть, и он наконец-то смог навестить Гермиону. Бывшая мисс Грейнджер, теперь уж ставшая Грей (вот мука будет профессорам в Хогвартсе), была более чем рада видеть друга и кузена в одном лице. Девушка довольно сильно изменилась за прошедшие недели. Короткая стрижка очень ей шла, а новые, качественные юбки, платья и блузки только подчеркивали её красоту, до этого скрытую мешковатыми одеждами и взлохмаченными волосами. Вряд ли кто мог бы узнать в этой девушке вечную заучку Гермиону Грейнджер. Стилисты во главе с Марианной хорошо постарались. Успевшая немного пообвыкнуть к новой жизни, Гермиона усадила его в гостиной и попросила миссис Пеппер приготовить лимонад со сластями. — Я так рада тебя видеть! — искренне сказала Гермиона, когда всё было готово. Джон оглядел щедро накрытый стол и, выбрав одно из печений, весело произнес: — Я тоже очень рад. Как ты здесь? Не скучаешь? — Немножко, — призналась Гермиона, сжав край красивого летнего сарафана. Подобные одежды были ей непривычны, зато привычно было сжимать ткань юбок. Пеппер старательно пыталась отучить её от подобного, но пока безрезультатно. Огорчало это, впрочем, больше Гермиону, чем пожилую женщину. — Я всё ещё не привыкла к такого рода вещам. А что у тебя? Ты ведь экзамены сдавал! Пожалуйста, расскажи! Ты ведь и сам знаешь, что в следующем году мне тоже придётся сделать это. Джон пустился в рассказ, вспоминая все перепетии сдачи экзаменов. Том задумчиво ткнулся брату в плечо. Будучи совершенно незаметным, он не видел причины этого не делать. Джон, пусть и удивился неожиданной тактильности призрака, не словом ни взглядом не подал вида. Будто всё нормально, и никого кроме его самого и Гермионы в помещении нет. — Хочешь раскрыться? — спросил Джон Тома, когда Гермиона ненадолго отошла. — Она уже знает про тебя. — Я не уверен в её реакции, — неопределённо пожал плечами Том. — Не попробуешь - не узнаешь. Реддл ничего не ответил. Джон вздохнул: похоже, его брат пока не желал показываться на глаза другим. В этот момент вернулась Гермиона. Не сразу она обратила внимание на друга, закрывая дверь, но, повернувшись, вскинула брови. Эванс посмотрел на неё с недоумением, но девочка не обращала на него внимания, вместо этого глядя... прямо на Тома. Тот неловко приподнял руку в приветственном жесте, заставив всех, кто находился в комнате, отмереть. — Ты всё это время был видим?! — воскликнул Джон, шокированно глядя на брата. Тот фыркнул. — Ага, — он пожал плечами и усмехнулся. — Я подумал, что это будет забавно. Ты то разницу не заметишь. — Зато замечу я, верно? — спросила Гермиона, вернувшись на свое место и расправив складки платья, с любопытством посмотрела на Реддла. — Я Гермиона Грей. Стоит признать, забавная вышла шутка. — Том Реддл. Рад знакомству. И спасибо, я старался. — О, черт, вы сговорились! — драматично воскликнул Джон и развалился на диване, изображая шок от предательства. Гермиона и Том синхронно фыркнули. — Успокойся и съешь мороженого, — Том ткнул его в бок, заставив брата ойкнуть. — Кстати, а как мы его делить будем на троих? — спросила Гермиона, придирчато разглядывая вазочку с мороженым. Себе она, недолго думая, забрала ореховое, оставив Джону клубничное. — Часть моего - Тому, часть твоего - тоже Тому. Все гениальное просто! — пожал плечами Джон, притягивая к себе сладость и вонзая в неё ложку. — Ага. Ложку только мне найдите. Джон закатил глаза и вынул палочку Регулуса. Гермиона широко раскрытыми глазами посмотрела на него: — Нам нельзя колдовать вне Хогвартса! — На этой палочке нет надзора, — ответил ей Джон, трансфигурируя карандаш в ложку. — А значит и засечь меня никто не может. Вуаля! Держи, — он протянул предмет Тому. Тот благодарно кивнул, пробуя мороженое. — Как же я скучал по вкусу еды! До сих пор не могу привыкнуть. — Говоришь так, будто Рейчел не откармливает тебя каждый день. — Тебе не понять. — Вы такие смешные, — засмеялась Гермиона.

***

Спустя какое-то время, одну выпитую бутылку лимонада и две вазочки с мороженым, ребята переместились от стола на диван. Улица была слишком жаркой, чтобы погулять там, зато в доме стояла приятная прохлада. Том с огромным интересом читал «Детей капитана Гранта», Джон отдыхал от экзаменов с рассказами Брэдбери. Гермиона отрабатывала гаммы. Джон оторвался от книги и вслушался в мелодию, наигрываемую Гермионой на фортепьяно. Это был «Собачий вальс» - одна из немногих выученных им песен, до того как Марианна вскипела от его «необучаемости, непробиваемости и поразительной глухоты» - цитируя женщину - и перевела его на скрипку (та, стоит отметить, далась ему не в пример легче. Но гитара все ещё круче). Было видно, что Гермиона действительно наслаждается игрой. Джону стоило отдать ей должное - она удивительно мастерски играла, несмотря на то, что начала не так давно. В принципе, ей все удавалось легко. По крайней мере, она ни разу на его памяти не показала признаков усталости и недовольства тем, что ей приходилось переучиваться жить. Джон, впрочем, себя не обманывал. Гермиона явно держала фасад. Но кто знал, что происходило за закрытыми дверями? Но в целом ей сложно давалась новая жизнь. То, что для Джона было уже естественным, девочку сбивало с толку. Нельзя сказать, что она не знала правил этикета или прочего, но ей точно никогда не приходилось применять их так часто. Гермиона же сама мысленно сравнивала себя и известных ей слизеринских учеников. И Джона. Ведь теперь она могла полностью понимать ситуацию. Ей и раньше случалось замечать схожие привычки в поведении Теодора и Джона, но теперь она понимала, что за ними стоит. Аристократические рамки поведения... Маленькая её часть возмущалась всей этой пафосности, но её она задавливала. Теперь это её жизнь, и ей стоит смириться с этим, хочет она или нет. Эдмунд Грей, её отец, отнёсся с уважением к её желаниям. Он ценил Гермиону, и этого было достаточно, чтобы не желать расстраивать его и старательно учиться, чтобы соответствовать своей семье. Гермиона догадывалась, нет, она знала, что не все было так просто. Что её отец не был добрым и хорошим человеком. И что Джон тоже не был таким. Но они были её семьёй - отцом и кузеном (она было действительно шокирована, узнав о своём родстве с Джоном) - так что она могла закрыть на это глаза. Внезапные голоса в прихожей вырвали её из мыслей. Том тут же исчез, оставаясь видным только Джону. Прошло меньше минуты, прежде чем дверь в гостиную открылась, и внутрь вошла статная дама, одетая в опрятное синее платье. Каштановые кудри, в которых уже поблескивала седина, были собраны в аккуратный пучок. Зеленые глаза внимательно рассмотрели детей, вставших возле фортепьяно. Джон первым сообразил, в чем дело, и вежливо наклонил голову. — Добрый день, леди, — произнес он, заслужив изучающий взгляд женщины. Гермиона, опомнившись, сделала книксен. Внезапно дама улыбнулась и ответила: — Добрый день, — мелодичный голос наполнил гостиную. — Рада наконец встретиться с вами, — она присела на диван, поманив детей. Те сели по бокам от неё. — Моё имя Розалия Эверхарт. Я ваша двоюродная бабушка. А как зовут вас? — Джонатан Эванс, — представился мальчик и добавил. — Можно просто Джон. — Невероятно! — воскликнула дама. — Если бы не твоя внешность, я бы решила, что ты сын Эдмунда. У тебя очень похожие манеры, — задумчиво пояснила она на недоуменные взгляды детей. — Не уверен, стоит мне радоваться или огорчаться, — уклончиво ответил ей Джон. — Но моих родителей звали Джеймс Поттер и Лили Эванс, чему я только рад. — Дочь Маргарет... — со вздохом произнесла Гортензия. — А тебя назвали в честь дедушки, верно? — Я сам себя назвал, — ответил ей Джон. Стыдно признать, но просыпаясь семь лет назад в подпольной клинике, он не особо задумывался над именем, назвав то, что пришло в голову. А в итоге оно стало привычнее и роднее настоящего. — Я Гермиона Грей, — нервно произнесла девочка, когда внимание перешло к ней. Гортензия ободряюще улыбнулась. — Я рада знакомству с тобой, дорогая, — она аккуратно погладила ее по мягким кудрям. — Это имя тебе подходит гораздо больше, чем Вайолет. Ты очень похожа на свою мать. Эмма была красивой женщиной, ты, несомненно, вырастешь такой же. Гермиона смущённо улыбнулась, хотя в краешках глаз можно было заметить тоску по семье. Женщина явно это увидела и в утешающе-извиняющемся жесте положила ей руку на плечо. — Прости, дорогая. Я знаю, как это больно - терять, и мне жаль, что я затронула эту тему. — Все в порядке, — ответила девочка, сморгнув слезы. На самом деле, она не ожидала, что её бабушка окажется такой мягкой. Представляя её, Гермиона видела перед собой чопорную, строгую и невозмутимую аристократку. Не сказать, что это описание не относилось к леди, но во многом ожидания девочки не оправдались, и она была этому рада. Сложно было сказать, чего ожидал Джон, тем не менее. Его лицо редко выказывало его настоящие чувства в ситуациях, подобных этой. — Однако, где же сам Эдмунд? — поинтересовалась леди. Ответила ей вошедшая в гостиную миссис Пеппер. — Эдмунд на работе. — У него сегодня встреча с японцами, — вспомнил Джон, наткнувшись на внимательный взгляд женщины. Та задумчиво кивнула и внезапно произнесла. — Что ж, раз любимый племянник занят, я проведу время с внуками. Что вы думаете о небольшой прогулке по магазинам? Уж позвольте старушке развлечься - мои родные дети не торопятся дарить мне внуков. — Боюсь, что с этими жалобами вам стоит обращаться к Лео и Марианне, — не удержался от подколки Джон. Леди Колдстил, впрочем, явно оценила. — Остряк, как и Маргарет, — усмехнулась Гортензия. — Что думаешь, Гермиона? — Я не вижу ничего плохого в прогулке, леди, — улыбнулась девочка, встав с дивана. Женщина неожиданно искренне сказала: — Прошу, зовите меня бабушкой.