Дазай в 2010

“Моё имя - Дазай Осаму, мне пятнадцать лет, и к тому времени, как вы видите это, я уже мёртв.” Это было простое предложение, состоящее из восемнадцати слов и тридцати одного слога. На самом деле, оно ничего не значило, да и что вообще могло значить то, что говорил Дазай Осаму? Но почему тогда Ацуши так сдавило грудь? Почему атмосфера веселья и баловства внезапно исчезала из комнаты, в то время как Дазай постоянно говорил о таких вещах? Возможно, просто возможно, потому что на экране не тот Дазай, которого он знал, а подросток, которому едва исполнилось пятнадцать, сидящий в одиночестве в тёмной комнате в час ночи и рассказывающий о дне своей грядущей смерти. Смерть была фактом суровой реальности, от которой не смог убежать ни один человек на Земле. Это неизбежность, печальный конец, который как бы ты ни старался, настигнет тебя. Но то, что следует за этим более аргументированно и не так просто. Это философия, теория, по поводу которой каждый имеет своё мнение, независимо от происхождения и истории. Смерть была неизбежным концом со многими разными исходами. Что касается Ацуши, то он верит, что после смерти человек обретает покой и воссоединяется со вселенной. Верит, что как только тело “сгорает”, энергия, или как другие назвали бы её, душа, возвращается к первоначальной форме звёздной пыли или энергии, используемой для рождения новых планеты или человека. Вы могли бы возразить, что это - одна из форм реинкарнации, но те, кто в неё верит, следуют определённым моральным принципам, чтобы их следующая жизнь не была жизнью навозного жука, а Ацуши считает, что твои поступки никак не влияют на то, что с тобой произойдёт потом. Судьба всё решает. И судьба - это не какое-то сознательное живое существо, как Бог или ангел, что по его мнению, делает эту концепцию намного страшнее. Судьба есть судьба. Это невозможно объяснить так просто, но лучший способ формулировки словам. Это не только случайность, но ещё и будущее. Прошлое и настоящее переплетаются в один момент, когда ты выбираешь заправку к салату, кого ограбить, чтобы не умереть с голоду, и каким будет твой следующий шаг, пока стоишь в тёмном переулке. Вы - судьба. Вы и ваш разум, ваши решения и эмоции - всё это определяет вашу судьбу. Судьба и смерть - две совершенно разные вещи, но думать о них одинаково страшно. “Возможно, вы думаете, ‘Вау, что за чокнутый?’, но я обещаю вам, кто бы это ни смотрел: я - не какой-то подросток, считающий самоубийство крутым, чем-то, чем можно похвастаться; потому что у меня есть причина для этого решения.” Но мальчик на экране, похоже, так не думает. Он улыбается, рассказывая о своей смерти, чего бы не сделал ни один нормальный человек в здравом уме. Смеётся над собой, подразумевая, что он осознает, он в курсе. “Именно так я и думаю.”,- бормочет Куникида. Мальчик на экране ёрзает на холодном полу и проводит рукой по волосам, зализывая их назад, но они тут же возвращаются обратно. К тому же, на нём нет брюк. “Я так поступаю, потому что у меня нет выбора.” И Дазай на экране, и всё, что только что увидел Ацуши, доказывает правоту его слов о судьбе. Судьба может быть случайной, но ты определяешь её своими собственными действиями. А этот мальчик, который, так случилось, всё ещё его живой наставник в возрасте двадцати двух лет верит, что его судьба предрешена. “Я убежал из дома, когда мне было четырнадцать, и попытался покончить с собой.” Судьба - страшная штука. “Но, к сожалению, у меня не получилось и меня нанял человек по имени Мори Огай. Этот человек спас мне жизнь, и теперь я в долгу перед боссом Портовой Мафии.” В комнате царит напряжённая тишина, никто не смеет дышать громче. “Я ничего не чувствую.”,- мальчик со смехом пожимает плечами и смеётся. Но Дазай Осаму страшнее. “Это делает меня идеальным в его глазах. У меня была прекрасная жизнь, с личной прислугой и любящими родителями, которые поддерживали меня, когда я притворялся, что плачу… Но всё равно я сделал то, что сделал. Мне нет оправдания за то, что я сделал, поэтому стану следующим боссом.” Он пугающий, потому что никогда не знаешь, о чём он думает. Даже когда Ацуши в данный момент смотрит на своего наставника, не отрывая взгляда от большого экрана телевизора, он не видит ничего, что можно было бы увидеть сейчас на лице Йосано, принимающей свою руку к сердцу, или на лице Акутагавы, который, кажется, не удивлен, но его выражение всё ещё жалкое. Чужое лицо ничего не выражает, а глаза— Мальчик на экране фыркает. Он поднимает руки и шевелит пальцами так, будто показывает фокус перед толпой детей. “Но я не позволю этому случиться~”,- пропевает он почти радостно. А его глаза пусты. “Но я же не сумасшедший!” Всего лишь за мгновение, и Ацуши повезло это увидеть, лицо Чуи меняется, и он начинает смеяться. Это пугает. Дазай посылает ему не больно убедительный шик, от которого Чуя смеётся только сильней. Чуя выделяется. Очень. Может быть это было из-за его огненно-рыжих волос или омерзительных голубых глаз, сдерживающих пламя на его плечах, но Ацуши чувствует, всегда чувствовал влечение к Чуе из-за его необычных отношений с Дазаем. Ни один человек в комнате не посмел бы смеяться так громко, как Чуя над Дазаем, пока тот испытывал такие сильные эмоции. За исключением Чуи. “Я всё ещё хочу дожить до восемнадцати, потому что тогда я стану боссом. А умереть, как только часы пробьют двенадцать.” Мальчик на экране морщит нос и чешет щёку. “Я купил эту камеру, потому что подумал, что, может быть забавно запечатлеть следующие три года. Что ж!” Он подаётся вперёд, и внезапно его лицо оказывается близко-близко к объективу. “Думаю, так и сделаю. Для этого видео хватит, я начинаю уставать.” Он ноет. Ацуши чувствует ложь почти на шесть лет вперёд. “Итак, спокойной ночи всем грустным людям, которые досмотрели. Я обязательно увижу вас, когда вспомню о существовании этой кассеты где-то у себя в контейнере. Ладно, ладно, пока. Наслаждайтесь тьмо~оой!” Мальчик дважды целует объектив, а затем камера выключается, и экран гаснет. В комнате снова становится тихо, и Ацуши начинает считать. Он считает до семи, прежде чем Йосано оживает, замешательстве хмуря брови и недовольно кусая губы. “Подожди секунду…” Все остальные следуют её примеру и возвращаются к жизни, поворачиваясь, чтобы посмотреть на доктора, склонившейся над столом. Дазай поворачивается, и на его лице сияет улыбка. Это типичная улыбка Дазая, и Ацуши не может понять, почему он улыбается. “Ты сказал “контейнер”? Какого чёрта ты жил в контейнере?” “Не беспокойся об этом.” Таков был ответ, но не от Дазая. “В конце концов, его выперли с той свалки, где он жил.” Недовольно усмехаясь сказал Чуя, отворачивая голову с перекошенным лицом, как будто почуял что-то нехорошее. “О, нет! Как такое могло произойти? Так подло со стороны людей!” Кенджи хмурится, и в комнате, кажется, становится светлее и радостнее от позитивных флюид мальчика. Улыбка Дазая не меняется с тех пор, как он перестал смотреть на экран, и Ацуши не может соврать, что ему не интесно увидеть его подростком снова. “Хотите посмотреть и узнать?” “Блять, да!” Йосано смеётся, и Ацуши улыбается в знак согласия. Начинается второе видео, и он не может отрицать волнения, бурлящего в его животе.