Ветивер/Vetiver

Look in my eyes. I will never desert you. And just say the word, We'll take on the world Посмотри мне в глаза. Я никогда не брошу тебя. Скажи лишь слово И мы бросим вызов целому миру.

Take on the World — You Me At Six

***

Суббота, 26 декабря 2015 Агрест Менор       К семи вечера Адриан был в месте, которое он по привычке все еще называет «домом». Дом — это место, где ты можешь почувствовать себя защищенно и расслабленно, место, где тебе не приходится притворяться.       У него смешанные чувства к их семейному поместью. Это место, где он вырос и проводил стабильно несколько месяцев в году. Место, где он сделал свои первые шаги и совершил свой первый полет на метле и чуть не улетел в розовые кусты. Его мама делала пребывание в доме в миллион раз приятнее. Честно говоря, он приезжал только ради нее. Он скучает по ней так же сильно, как и она, хоть его гордость не позволяет говорить об этом так открыто. Он не какой-нибудь «маменькин сынок», как его дразнит отец.       Эмили Агрест очень постаралась к приезду своего единственного сына. Снежинки на территории лежали словно под линейку, а каждый угол фамильного особняка был начищен до блеска. Даже цветы в теплицах будто стали источать больше пыльцы, чтобы угодить желанию своей хозяйки.       Ужин в честь его приезда был скромным по количеству приготовленных блюд, но при этом полон тихой заботы и внимания к деталям. На столе был его любимый мясной рулет и запеченный лосось в сливочном соусе. На десерт подали трайфл со свежими ягодами и джемом.       Миссис Агрест всячески расспрашивала своего сына обо всем, с интересом слушая крохи информации, которые помогали понять, чем жил ее мальчик эти несколько месяцев. А Отец… Просто пришел. И того факта, что он удостоил их своим вниманием, уже было достаточно. Габриэль, не изменяя себе, сидел во главе длинного стола в своем светлом костюме. Без единой эмоции на строгом лице он с особой грацией ел стейк медиум-прожарки, который приготовили специально для него.       Они не так часто имели возможность разделять трапезу полной семьей. Последние годы глава семейства предпочитал есть со своей женой. После отъезда Адриана в Хогвартс привычный семейный уклад адаптировался под новую реальность, где юноша стал больше гостем в своем доме, нежели полноправным жильцом. Но Эмили как могла поддерживала то хрупкое равновесие, которое держалось на шелковых нитках.       Ужин прошел спокойнее, чем парень предполагал изначально. Отец молчал большую часть трапезы, но его взгляд говорил намного больше. Поджатые губы и слабо искривленные уголки рта так и кричали: «Ты снова разочаровал меня». Зеленоглазый не знал, куда спрятаться от этого надменного взгляда серых глаз, от этого напряжения, которое заполнило столовую вязкой субстанцией. Эмили разряжала обстановку как могла, но даже она понимала, что большего, чем нейтрального молчания из-за уважения к ней, она от этих мужчин не добьется.       После ужина светловолосый переодевается в светлые льняные брюки и поверх белой футболки накидывает рубашку с длинным рукавом. Волосы после долгого путешествия в управляемом беспорядке. Он откидывает ладонью отросшую челку с глаз и спускается по лестнице из белого мрамора с жилого этажа в любимую гостиную его матери.       Пока его не было, Эмили успела закончить ремонт в этой части особняка. Холл, основная столовая, даже главная лестница — все теперь было в бело-бежевых оттенках с золотом и замысловатыми узорами под потолком. Большое количество светлого мрамора заставляло думать, что он оказался в палате для душевнобольных в больнице Святого Мунго. Миссис Агрест будто неосознанно пыталась «обелить» их семью, пусть и таким странным способом.       Старинные поместья часто выглядели устрашающе. Были темными и мрачными не только внутри, но и снаружи. Поместье Ноттов было именно таким, хотя не то чтобы Теодор хоть когда-то жаловался. Он был только рад закрыться в своем подвале и тестировать новые рецепты алкоголя.       Он застает Эмили на диване. Она с благоговением на аристократичном лице разливает свежезаваренный чай по фарфоровым чашкам. Чайные церемонии были ее маленьким ритуалом в конце тяжелого дня. Ее способом коммуникации и проявления любви.       Ее светлые волосы рассыпаны по хрупким плечам и только передние пряди подобраны сзади. Завидев сына, миссис Агрест тепло улыбается и, расправив подол темно-коричневого платья-миди, пододвигает одну чашку к противоположному краю небольшого кофейного столика. Адриан понимает намек без слов и садится в мягкое кресло напротив матери. — Даже до безобразия отросшие волосы тебя не портят, — усмехается Эмили с блеском в глазах. — Как такое возможно? — Стараюсь, — откидывается на спинку и смеется он в ответ. — Есть в кого, — подмигивает парень. — Дамский угодник, — качает головой женщина, скрывая улыбку за фарфоровой чашкой. — Отец не придет?       Не то чтобы Габриэль разделял любовь своей жены к чаепитию, но он был на ужине… Возможно он заглянет к ним на огонек? Это маловероятно, но глупая детская надежда, что отец сам захочет провести с ним время, все еще живет в его сердце. — Он занят, — безэмоционально отрезает светловолосая, одергивая длинные рукава платья. — Как обычно, — это было ожидаемо. Ему почти не обидно. — Хлои не понравилось платье? — невзначай спрашивает Эмили и переводит тему. Она берет в руку «Ежедневный Пророк» и с притворным интересом рассматривает колдографию на главном развороте.       Святой Мерлин! Она поняла. Он цепляется взглядом за колдо, на котором изображены все участники турнира. Конечно, Эмили узнала платье, которое сама лично распорядилась отправить своему сыну. Вопросов в ее голове больше, чем ответов. Но она готова признать, что на неизвестной для нее девчонке платье сидит неплохо. Адриан делает вид, что не понял того, что его мама все поняла. Тактика отрицания в этой ситуации была наиболее выигрышным вариантом. — Да, знаешь, красный оказался ей не по вкусу, — откровенно врет он, демонстративно расслабленно откидываясь в кресле. Светловолосый упирает локоть в подлокотник и делает глоток ароматного чая. — Ты же ее знаешь, если она что-то решила, то ее уже не переубедить.       Она делает вид, что поверила в эту ложь. Женщина выбирает тактику выждать, а не рубить с плеча. Напором и криками она ничего не добьется. Более ценным будет тот момент, когда Адриан сам ей расскажет. Естественно, она воспользуется своими связями и разузнает об этой девушке все, что можно узнать для своего же спокойствия. — Ладно, — поджимает губы зеленоглазая. — Я не хочу давить на тебя, но тебе уже пора начать задумываться о женитьбе. — Кстати о ней! — Адриан щелкает пальцами свободной руки. Он впервые рад, что Эмили первой начала разговор об этом. — Мы поговорили с Зои и она согласилась, ну знаешь… ты поняла.       Язык не поворачивался назвать вещи своими именами: «выйти за меня замуж», «стать моей женой». Все это было чуждо и будто в другой жизни и не с ним. — Зои? — едва не поперхнувшись, уточняет Эмили. — Что-то не так? — невинно интересуется Адриан, приподнимая правую бровь. — Ты первая, кому я рассказал. — Просто неожиданно, — запоздало произносит женщина после короткого замешательства. — Вы с Хлои участвуете в турнире и на бал ходили вместе, и я подумала…       Это выбило ее из колеи сильнее, чем неизвестная девушка в красном платье, которое предназначалось Хлои Буржуа. Она не могла понять, как это могло произойти. В какой момент она настолько запустила воспитание своего ребенка, что он смог себе позволить подарить с явными намерениями платье одной, пойти на бал с другой, а заключить предварительный брачный союз с третьей. Она его не так воспитывала! — На бал я пригласил Зои, — спокойно отвечает светловолосый и делает глоток из чашки, что греет его ладони.       Вообще-то она его, но это маловажные детали.       По озадаченному лицу свой матери парень понимает, что она только сейчас узнала об этом. Ее губы поджимаются, а поза становится более напряженной. Задело. — Ты не знала? — удивленно выдыхает зеленоглазый. — Я думал, тетя Амели первым делом расскажет тебе об этом. — Нет, она посчитала меня недостойной знать, — фыркает его мать и делает глоток практически остывшего чая. — И ты, видимо, тоже.       Она расстроена, но не показывает этого. Эмили выдают только с особым раздражением сжимающие чашку пальцы, словно еще немного — и тонкий фарфор треснет под силой этих изящных пальцев. — Мне показалось, что вы с Хлои были очень близки на летних каникулах… — хитро прищурившись продолжает женщина и ставит чашку на блюдце.       Она гипнотизирует его, не сводя с сына своих ясных зеленых глаз. Она с предвкушением наблюдает за тем, как ее птенец бьется во внутренней агонии, осознав ее превосходство. В глазах Адриана промелькнуло понимание, что от матери ничего не скрыть.       Парень в силу юношеского максимализма опрометчиво полагал, что он все идеально продумал, и правда никогда не выплывет наружу, но как же Адриан ошибался. Тот факт, что Эмили молчала, не означал, что она не знала. Женщина с пришедшей к ней с годами мудростью выжидала момента, когда эти знания можно применить. — Тебе показалось, — игнорируя намеки матери, говорит он. — Ничего такого, о чем бы тебе следовало волноваться. — Хорошо, — сухо отвечает она и, сев в более удобную для нее позу, вкрадчиво продолжает: — Ты точно уверен, что мне не о чем волноваться? — произносит женщина, с намеком указывая на колдографию, на которой изображены все участники будущего турнира, в том числе и Маринетт. В красном. Чёртовом. Платье. — Абсолютно, — уверенно отрезает он. Его ответ был исчерпывающим.       Миссис Агрест изучает взглядом его серьезное лицо. Она поджимает губы, подкрашенные нюдовой помадой, и испускает тихий нервный вздох. Этот молчаливый диалог начинает нервировать Адриана, заставив его ерзать в кресле. — Будь аккуратен, хорошо? — просит Эмили, не скрывая тревоги в своем голосе. — Одно неверное решение может стоить тебе всего. Твой отец не прощает ошибок, — напоминает она и поворачивается к панорамному окну, через которое открывается прекрасный вид на окрестности. Ее посыл был более чем понятен.

***

Воскресенье, 27 декабря 2015       Завтрак был не менее напряженным, чем вчерашний ужин. Сначала им пришлось десять минут ждать, пока Габриэль закончит свои утренние дела и соизволит почтить своим присутствием основную столовую. Домовики наложили заклинание стазиса на блюда, чтобы хозяин не ругался на них из-за слишком холодной пищи.       Эмили сидит словно на иголках и то и дело облизывает нижнюю губу. Она явно бесится из-за того, что отец так открыто выражает свое неуважение к ней в первую очередь, но старается делать вид, что все нормально.       Тяжелые двери столовой открылись впуская хозяина поместья. Мужчина обходит длинный стол и садится во главе стола. Он бросает удивленный взгляд на Адрина и произносит между делом: — Я удивлен, что он все еще здесь, — легкая усмешка трогает губы Габриэля на долю секунды. Его внимательные серые глаза задерживаются на недовольном лице жены, которая не оценила его намек. — Помолчи, — сквозь зубы шипит Эмили с дежурной улыбкой на губах.       Чем вызывает только едва уловимую улыбку на губах мужчины. Он располагает белую тканевую салфетку на коленях, перед тем как приступить к еде. Помимо фамильного перстня на его среднем пальце блестит еще один, не привлекающий внимание своей вычурностью. Адриан задерживает взгляд на кольце, из-за которого у него было столько проблем, и еле удерживает нейтральное выражение лица. Агрест-старший в последний раз обводит взглядом всех членов семьи за столом, тем самым негласно позволяя приступить к завтраку.       Он даже не скрывается. В его жестах и мимике светловолосый не заметил ни намека на нервозность или стыд. Адриана охватил шок от того, насколько этот человек беспринципный. Его самоуверенность граничила с откровенной глупостью. Неужели он настолько уверен в своей безнаказанности, что носит его так открыто. В конце концов, если хочешь что-то спрятать — сделай это на виду.       Этот прием пищи был похож на все предыдущие и не отличался особыми деталями. Напряжение витало в воздухе вместе с ароматом кофейных зерен, в то время как к губам матери приклеилась снисходительная улыбка.       Спина Адриана была столь прямой, что напоминала натянутую струну. Несмотря на напряженную обстановку, тарелку с английским завтраком он съел с особым аппетитом. — О чем он? — спрашивает Адриан спустя долгое время, когда его отец, закончив с завтраком, ушел из столовой первым, оставив мать с сыном в уединении. — Не бери в голову, дорогой, — мягким тоном проворковала светловолосая, с наслаждением потягивая утренний капучино.       Её лицо выражало безмятежное спокойствие, но все же что-то в её позе выдавало ту внутреннюю тревогу, с которой молодая женщина живет последние пару дней. Она замерла с резной чашкой в руках и, едва постукивая ноготками по тонкому фарфору, спросила: — Как там Нино? — интересуется светловолосая. — В каких числах ты собираешься к нему? — У него все отлично, по-другому и не бывает! — Адриан усмехается и отрывает виноградину, чтобы отправить её в рот. Прожевав, он продолжил без задней мысли: — В этом году к Нино я не поеду. У него планы с семьей и своей девушкой. — Да ты что? Как интересно, — Адриан знает, что Эмили хорошо относится к его лучшему другу, но сейчас ее голос звучит очень манерно и наигранно. Она ставит чашку на блюдце под глухой звон фарфора. — А Теодор? Внезапный интерес его мамы к его друзьям начинает напрягать. — А что Теодор? С ним все хорошо, — хмыкает Адриан, перед тем как отправить в рот ещё одну виноградину. — У него свои планы в подвале особняка, ты же наверняка слышала, — парень улыбается своей шутке, в то время как Эмили поджимает губы. — Ох уж эта вседозволенность Нотта-старшего! — хмыкает она, наполовину прикрыв недовольное лицо почти пустой чашкой. — Сын совсем от рук отбился. А ведь у Теодора такой потенциал! — Такое ощущение, что ты хочешь выгнать меня из дома! — шутит Адриан, не ожидая, что его мать ответит. — Тебе не кажется! — вторит его шутке она с весёлой улыбкой на губах. Тон её голоса игривый, но взгляд серьёзный и смотрит в самую душу. Градус шутки снижается в тот же момент, когда Адриан встречается с ее зелеными глазами. — А я думал, что ты скучала по мне, — с наигранной обидой говорит он, надув губы. — Мам, что происходит? Я и дня дома не пробыл, а ты уже пытаешься меня выгнать, — спрашивает младший Агрест, заметив эту двойственность во фразе Эмили. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Больше всего на свете! — её светлые брови встречаются у переносицы, голос надрывается, и она с сожалением и любовью в зелёных глазах смотрит на Адриана. — Но твой отец намерен превратить особняк в проходной двор, и я не хочу, чтобы ты был здесь в этот момент! — на словах про Габриэля тон ее голоса меняется, становясь более раздраженным. Она сама не в восторге от всего того, что происходит, но единственное, что она может — это оградить сына от безумных идей его отца. — Я могу закрыться в своей комнате или библиотеке! — предлагает юноша, искренне не понимая, почему его мама настроена так радикально решить эту небольшую проблему. — Я уверяю, он даже не вспомнит о моем существовании! — это была не просто шутка — это боль недолюбленного ребенка, облаченная в иронию. — Ты не понимаешь! Он ищет союзников среди чистокровных семей. Его идеи становятся радикальнее. Это не просто изучение странных древних книг — это заговор против министра с намерением захвата власти, — Эмили говорит последние слова почти шепотом, косясь на дверь из столовой. Её губы изогнулись в нервной улыбке. — Я не хочу, чтобы у него была хоть капля соблазна привлечь тебя. Пока ты дома, я не могу быть полностью спокойна.       Все намного серьезнее, чем он даже мог представить. Значит, украденным талисманом он не ограничится? Его отец самонадеяннее и эгоистичнее, чем Адриан предполагал, а он никогда не сомневался на его счет. — Я правда не могу поехать к ребятам, — проводит по длинным светлым волосам юноша, убирая с глаз отросшие пряди. — Но, как вариант, я могу вернуться в школу, если так ты будешь чувствовать себя спокойнее. — Точно! Как я могла забыть про школу? — в зелёных глазах Эмили загорается надежда. — Безопаснее места и не найти!       Адриану не хочется говорить о том, как она заблуждается насчёт Хогвартса, но это правда одно из самых безопасных мест если не во всей Магической Британии, то из всех доступных ему в данную минуту уж точно. Габриэль в самом деле не сможет его там так просто достать. — Ты немедленно собираешь вещи и отправляешься! С твоим отцом я сама поговорю.       Юноша опешил от её приказного тона, который не терпел возражений. Он минуту смотрел на серьезное лицо Эмили, прежде чем хоть что-то ответить. — Как ты себе это представляешь? У тебя есть портключ? Нужно еще минимум несколько часов, чтобы получить его. — Воспользуйся камином, — как само собой разумеющееся произносит она и пожимает хрупкими плечами. — Ты не останешься в этом доме ни на секунду больше, пока твой отец не перестанет играть в революционера! — слишком эмоционально срывается с её губ. Она поджимает губы, явно пожалев о сказанном. — Могут возникнуть проблемы. У студентов и так возникают вопросы, почему мы можем пользоваться камином, а другие — нет. — Твой дядя повысил финансирование школы не для того, чтобы вы думали о таких мелочах, — прямо отвечает женщина с долей раздражения. — Тем более это экстренный случай. Мы не нарушаем соглашение.       Около шести лет назад, когда срок на должности Министра магии у Андрэ Буржуа уже подходил к завершению, он успел договориться о том, чтобы камин в гостиной Слизерина был напрямую подключён к нескольким домам семей из списка священных двадцати восьми. Это было сделано в первую очередь для безопасности его дочерей на случай чрезвычайной ситуации. Директор школы пошёл навстречу, взяв слово не злоупотреблять подобной привилегией. — Я тебя услышал, мам!

***

Вторник, 29 декабря 2015 Лондон, дом семьи Куффен       Дом семьи Куффен располагался в центральной части Лондона в районе Сент-Люк на границе с магловской частью города, из-за чего поблизости было много уютных кафе и магазинчиков. На первом этаже таунхауса располагались ювелирный магазин и мастерская миссис Куффен, а остальные два этажа были жилыми. Анарка Куффен имела признание в узких кругах ценителей ювелирных изделий. Ее работы оценивали не меньше, чем «гоблинское» качество. Ее руки называли «золотыми».       Дюпен-Чен гостила у них уже третий день. Их мать оказалась очень милой и душевной женщиной, которая приняла ее с распростертыми объятиями. Как и боялась Маринетт, ее восприняли не просто как подругу младшей дочери.       Анарка в силу хорошего воспитания даже намеков в эту сторону делать не смела, чтобы не смущать гостью. Но это витало в воздухе и сквозило между строк. То, как она иной раз подмигивала своему сыну, вгоняя того в краску, говорило само за себя.       Маринетт было приятно находиться в кругу этой дружной и местами шумной семьи. Глядя на хозяйку дома, не остается сомнений, в кого ее дети такие свободные в самовыражении.       Ярко-красная помада и очки в тон. В подведенных темно-коричневым карандашом глазах плещется азарт. Мозолистые от работы пальцы рук обвешаны всевозможными перстнями и изящными кольцами. Собранные в тугую косу темные волосы не скрывают увешанные серьгами уши. Она выглядела чуть уставшей из-за большого количества заказов перед праздниками, но даже небольшие синяки под глазами не портили ее искрящееся жизнью лицо.       Они много гуляли днем по центру Лондона, который был украшен разноцветными огнями к новому году. Вечерами они с удовольствием сидели в гостиной на втором этаже, прямо на мягком ковре напротив горящего камина.       Маринетт на время ее пребывания подселили к Джулеке, занимавшей комнату, которую они с братом несколько лет назад делили на двоих. Переходный возраст дал о себе знать, и поэтому Анарка Куффен отселила старшего сына в отдельную комнату. Девочкам нравилась возможность уединиться и посекретничать.       Гриффиндорка отошла в спальню, чтобы достать несколько вещей из чемодана. На ее кровати творится настоящий хаос: она вытряхнула всю косметичку, чтобы найти помаду, которую попросила Джулека. Девушке нужно было всего-лишь отыскать ее среди вещей, чтобы они с подругой смогли купить в ближайшем косметическом магазине точно такую же.       В дверном проеме Лука появился как раз в тот момент, когда Маринетт, отыскав нужную вещь и отложив ее в сторону, почти закончила убирать разбросанную косметику. Она оборачивается на легкий стук, которым парень обозначил свое присутствие, и улыбается в ответ, заметив друга. — Маринетт, вот ты где! Я потерял тебя! — юноша прикрывает за собой дверь и проходит внутрь помещения. — Не хочешь сходить прогуляться? В двух кварталах есть классная пекарня.       Парень присаживается на кровать сестры и чуть сжимает край простого черного свободного худи, чтобы скрыть свою нервозность. Он с улыбкой наблюдает за брюнеткой, которая с блеском в голубых глазах подскочила к своему розовому чемодану. — Да, звучит отлично! — радостно вскрикивает она и подрывается с кровати, чтобы достать теплую кофту. — Нам с Джулекой нужно пятнадцать минут, и мы будем готовы!       Девушка оборачивается, почувствовав взгляд на своем затылке. И, встретившись со сконфуженным и смущенным взглядом Луки, она только и может молча хлопать ресницами. Весь ее энтузиазм словно смыло очищающими чарами. Это молчание, что обрушилось на недолгое мгновение, не предвещало ничего хорошего.

Сердце — TRITIA

— Оу, я имел в виду только нас, — он поджимает губы в неловкости. — Ты и я. Свидание, — для чего-то уточняет Лука и убирает мешающие пряди длинной челки с глаз.       Она замерла на месте со свитером в руках. Она так и знала, что поездка сюда закончится чем-то подобным. Это было очевидно. Маринетт так долго избегала разговора с Лукой из-за страха потерять его как друга. Сама загнала себя в угол. Маринетт делает шаг назад и упирается голенью в каркас кровати. Бежать некуда. Куффен заметил резкую перемену в лице девушки и то, как она вся напряглась. — Лука… — едва различимо срывается с ее дрожащих губ. — Прости, если я слишком спешу… — спешит извиниться и успокоить юноша. — Просто я подумал, что сейчас идеальный момент, чтобы поговорить о нас, — его не на шутку пугает реакция Маринетт на его слова: в ярких глазах промелькнула тень настоящего ужаса, а изящные пальцы с силой вцепились в ткань.       Ну вот и все. То, чего она боялась, произойдет прямо сейчас. Она разобьет ему сердце и парень больше не захочет общаться с ней. Она потеряет друга, потому что станет ему отвратительна. Пальцы рук начинают дрожать, и девушка, сжав их в кулаки, делает еще шаг и чуть не валится, споткнувшись о сумку Джулеки.       Ее глаза бегают по помещению и задерживаются на двери, путь к которой сейчас для нее отрезан. О Мерлин, она правда готова просто позорно убежать, чтобы избежать этого разговора еще на какое-то время. — Лука, прости меня… — вертит она головой, чувствуя, как с каждым следующим словом накатывают слезы. — Мне так жаль! Я такая жестокая, ужасная и совершенно не заслуживаю всего того, что ты сделал для меня! — картинка теряет былую четкость, потому что перед глазами начинает мутнеть из-за слез.       Маринетт в попытке сбежать делает еще один шаг назад, совершенно позабыв о том, что она стоит впритык к кровати. Дюпен-Чен, споткнувшись, валится на постель и шмыгает носом, перестав сдерживать слезы. Она слишком долго держала в себе переживания и теперь не в силах остановить то, что грозится перерасти в истерику. — О чем ты говоришь? — растерянно спрашивает Лука, подавшись вперед, и, заметив влажные дорожки на лице брюнетки, подрывается с места, обеспокоенно продолжив: — Мари, ты что, плачешь? Что случилось? Тебя кто-то обидел? — вопросы сыпятся один за другим, пока юноша с испуганными глазами медленно подходит ближе.       Маринетт всхлипывает и еще сильнее сжимает многострадальный свитер. Ее дыхание сбивается, сердце начинает отбивать бешеный ритм, и она начинает терять связь с реальностью.       Реакция девушки была для него неожиданностью. Он не предполагал, что она может заплакать. И на слезы радости это не похоже. Куффен пытается разобрать поток слов, которые она тараторит, практически задыхаясь от слез.       Он присаживается рядом и забирает свитер из рук девушки, аккуратно откладывая тот в сторону. Лука приобнимает Маринетт, которая замерла на секунду, прежде чем уткнуться в крепкую грудь, что скрыта безразмерной толстовкой. Юноша гладит гриффиндорку по волосам и спине, внимательно слушая то, что дрожащим голосом пытается донести Маринетт. — Я правда пыталась! Я так отчаянно старалась разглядеть в тебе кого-то, кроме лучшего друга… Но у меня не получилось, — заикаясь и едва не срываясь из-за нарастающей истерики пытается выразить свою мысль. — Ты мне как старший брат, понимаешь? Это словно эмоциональный инцест! Я так не могу! — она поднимает красные от слез глаза на Луку и в этом взгляде было что-то такое, что заставило сердце парня пропустить удар. В них было столько сожаления и неприкрытой боли, что хотелось заплакать вместе с ней. Он продолжал гладить Маринетт по волосам в то время, как заговорил: — Я понимаю и не тороплю тебя. Если проблема в том, что тебе непривычно пока взаимодействовать со мной в романтическом ключе, то ничего страшного, — его голос мягкий и спокойный, окутывает теплом, словно одеяло в морозный день. Ладони юноши накрывают плечи девушки и отодвигают от себя, чтобы лучше разглядеть ее лицо. Его взгляд вкрадчивый, но несмотря на весь трепет, на лице Луки отпечаталось неприкрытое беспокойство. — Мы для того и будем ходить на свидания, чтобы ты постепенно привыкала к тому, что я могу быть кем-то большим для тебя. Я хочу быть кем-то большим для тебя. — Лука, я не думаю, что из этого что-то выйдет… — Маринетт видит, как в глазах напротив что-то гаснет после ее слов.       Девушка, прикрыв глаза, тихо шмыгает носом. Глаза щиплет от соленых слез. Они, смешавшись с тушью для ресниц, стекают по щеке, оставляя грязный след. Дюпен-Чен отворачивается, не в силах смотреть на человека, который все еще, как она надеется, остается ее лучшим другом. — Маринетт, посмотри на меня, — хрипло произносит Куффен, смотря на макушку гриффиндорки.       Маринетт, зажмурив глаза, опускает голову и, мыча что-то неразборчивое в ответ, глотает новый поток слез. У Луки сжимается сердце от этой картины. Он не знает, как лучше подступиться, чтобы не сделать еще хуже. Как не испортить то хрупкое равновесие, что еще осталось между ними. — Посмотри на меня, — сглотнув вязкую слюну, тихо произносит он и, едва касаясь подбородка девушки, приподнимает ее лицо, заставляя открыть покрасневшие глаза. — Дело ведь не только в этом, не так ли? Его взгляд проникал в самую душу. Она не хотела врать ему. Просто не могла. — Мне нравится кое-кто другой, — тихо произносит осипшим голосом. — И, возможно, он предложил мне встречаться. И я, кажется, согласилась.       Оу, это больнее, чем он думал. Эта лавина чувств, что обрушивается на него, выжигает все внутри. Он словно перестает дышать, сердце останавливается, прекращая прокачивать кровь по сосудам этого бренного тела.       На него точно обухом по голове обрушивается осознание того, какой же он наивный дурак. Смысл слов, которые сказала Маринетт, медленно доходит до воспаленного сознания. В голове в одно мгновение прокручиваются все моменты, которые он настойчиво игнорировал, потому что не воспринимал слизеринца как угрозу. Они же не соревновались в самом деле, так ведь? Разве это не были просто издевки от избалованного мальчишки? — Это Агрест, да? — после затяжного молчания отрешенно спрашивает он. Он делает глубокий вдох и скрещивает руки под грудью, чтобы скрыть дрожь пальцев. По округлившимся голубым глазам, он понял, что да — чертов сукин сын Адриан Агрест. — Откуда ты?... — страх в ее ярко-голубых глазах нельзя было перепутать ни с чем другим.       Это мерзкое напряжение между ними ощущается кончиками пальцев. Разделять тишину с Лукой было одной из самых комфортных вещей в ее жизни. Сейчас чувство собственной вины и стыда перед ним не оставляет девушке такую возможность. Она сама виновата в этом. Оттягивала неприятный разговор до последнего. — Догадаться было несложно. Мерлин меня дери, это было так очевидно, просто я не хотел замечать этого… — вертит головой Куффен, отказываясь верить в слова, что выходят из его рта.       Лука с силой сжимает кулаки. Мышцы на скулах напрягаются и этот грозный вид парня, который сейчас смотрит куда-то сквозь стену, начинает Маринетт пугать. В том, что юноша не причинит ей вреда она уверена, но вот насчет Адриана она не могла сказать того же.       Она бы сейчас отдала все, чтобы заглянуть в голову голубоглазого и узнать, какие страшные мысли крутятся в его голове прямо сейчас. И она может, но не будет. Вторгаться в чужое сознание без разрешения было табу, а она не была настолько бессовестной, как Агрест, чтобы сделать это.       Куффен не знает, за что так сильно Агрест его ненавидит, что опустился до такой низости. Подколы, язвительные комментарии, открытые издевки и вывод на эмоции — это все он мог хоть как-то понять, но отбивать девушку, просто чтобы позлить — выше его понимания. — Лука, пожалуйста… — умоляет Маринетт и, положив руку ему на плечо, внимательно смотрит на профиль юноши, улавливая малейшую эмоций. — Я никому не скажу, — спокойно говорит Лука.       И это спокойствие далось ему невероятными усилиями. Все многолетние тренировки по окклюменции со Снейпом пролетают перед глазами. Все идет к черту, когда тебя разрывает изнутри от злости и обиды на парня, который по неизвестной причине рушит твою жизнь, вытаскивая кирпичик за кирпичиком из фундамента, на котором держится все.       Подставить Агреста звучит очень заманчиво, но у него еще есть принципы и уважение к той, кого этот мерзкий слизеринец так бессовестно посмел присвоить. Лука откидывает бирюзовые пряди, которые все равно продолжают лезть в глаза, наклоняется вперед и упирается локтями в свои колени. Он проводит рукой по лицу и с глухим выдохом продолжает: — И кто еще знает, что вы… — он запнулся и почувствовал, как через силу заставляет себя продолжить, — вместе?       Его коробит от одной только мысли. Лука отказывается принимать тот факт, что такая, как Маринетт, могла разглядеть хоть что-то хорошее в таком, как Агрест.       Этот чистокровный придурок, по скромному мнению Луки, не принесет в жизнь девушки ничего, кроме боли и слез. Он может дать ей намного больше. С ним ей будет лучше.       Куффен не знает, каким именно зельем Агрест приворожил его Маринетт, но он уверен, что это ненадолго. Слизеринец однажды разобьет ее хрупкое сердце, а Лука будет тем, кто будет рядом и утешит. Он даст ей возможность самой обжечься, а после сделать правильный выбор. Терпение было одной из его сильных сторон. — Нино, Алья и теперь ты, — без энтузиазма перечисляет девушка. — Больше никто. Юноша поворачивает голову в сторону темноволосой и, заглянув в ее ясные глаза, не может сдержать едкий комментарий, который крутится на языке. — Оу, и ты согласна с этим? — усмешка трогает его губы. — Ты согласна быть грязным секретом, о котором нужно молчать? — Все не так, Лука, — Маринетт шумно выдыхает. — Все сложнее, чем кажется на первый взгляд. — Неужели? — ему не удается сдержать раздражение и насмешку в голосе. — Он — чистокровный сноб-аристократ, Маринетт, а ты — маглорожденная ведьма. Я никогда не говорил тебе этого. Потому что это было не важно. Для таких, как мы. Обычных людей. — Лука рваными движениями поправляет ворот толстовки, чтобы в следующее мгновение заглянуть в глаза той, что украла его сердце. — У вас нет будущего. Он никогда не пойдет против своей семьи.       Глубоко внутри юноше хотелось верить, что ему удастся ее вразумить. Переубедить и оградить от ошибки. Но Маринетт всегда была упертой и стояла до конца, даже если понимала, что сделала что-то неправильное. Была такой же гордой, как Агрест, но тот в принципе не имел привычки признавать свои ошибки. — Я знаю, — пожимает плечами Дюпен-Чен, — но я готова рискнуть! — срывается уверенное с ее губ. — Он правда стоит этого? — простой вопрос, не более, чем искреннее беспокойство, но для девушки он прозвучал словно нападение. Гриффиндорка почувствовала, словно на нее давят и загоняют в угол.       Она пыталась защитить то хрупкое, что едва успело зародиться между ними. Тонкая красная нить, что переплетает две судьбы совершенно разных, но вместе с тем таких похожих в своей упертости людей.       Маринетт кажется, что она сходит с ума, потому что чувствует фантомные прикосновения пальцев блондина на своей коже, его теплое дыхание у своей шеи, нежные поцелуи на приоткрытых губах. Взгляд зеленых глаз, что будоражит сознание.       Она никогда не чувствовала ничего подобного. Именно поэтому вопреки здравому смыслу она добровольно делает шаг в комнату, над которой воет красная сирена, предупреждая об опасности. — Возможно, — слабая улыбка трогает ее губы, когда она вспоминает ее последнюю встречу с Адрианом. В поезде, когда они прощались.       После сказанных слов, Лука замолчал. Ему были жизненно необходимы эти жалкие две минуты, чтобы обдумать все, что произошло. Ярость затмевает сознание, не давая мыслить здраво. Он использует все способы, как подчинить эмоции и успокоить разум, которым обучил его профессор, чтобы его сиюминутный гнев не сыграл против него. — Почему ты не сказала раньше? — с едва уловимой в тоне обидой спрашивает Куффен после нескольких минут взаимного молчания.       Его захлестывает обида. Маринетт могла просто поговорить с ним раньше и не давать ему ложную надежду. Но даже сейчас у него не получается винить ее. Просто не может. — Я так боялась потерять тебя. Ты — один из самых дорогих мне людей. Потерять тебя — все равно, что потерять часть себя! — Ты не потеряешь меня, — уверенно говорит Лука, развернувшись корпусом к девушке. — Обещай мне! — с влагой в голубых глазах умоляет она. Дюпен-Чен обхватывает горячие ладони юноши и не перестает смотреть ему прямо в глаза. — Обещай, что не оставишь меня! Что все будет, как прежде, словно этого разговора никогда не было.       Это больно. Это запрещенный прием, потому что глядя в эти чистые умоляющие глаза он не может отказать. Вообще-то никогда не мог. — Обещаю, — пересилив себя и гнев, что разливается внутри, произносит, он слегка улыбнувшись. Обещания для него — не пустой звук. Это клятва, которую он заключает сам с собой. — Перенеси меня завтра в школу, — тихо просит она, повернув голову к окну. — Пожалуйста. — Мари, тебе не обязательно уходить… — пытается успокоить Лука, положив ладонь на плечо девушки. — Прошу… — брюнетка оборачивается и умоляюще смотрит мокрыми глазами. — Мне так стыдно, я не смогу смотреть в глаза твоей маме. «И тебе тоже» остается несказанным. — Если ты правда этого хочешь, — сухо отрезает Лука и проглатывает ком, что встал в горле. Маринетт выбегает из комнаты, не в силах больше смотреть парню в глаза.

***

      Когда он остается один в комнате, ему больше нет нужды сдерживать все то, что кипит внутри. Этот бурный ураган из чувств. Лука пинает тумбу со всей силы, чтобы выпустить внутреннюю агрессию. Небольшой стеклянный ночник Джулеки в виде гиппогрифа падает на пол и разбивается. — Блять!       Куффен тянется к карману на джинсах и, не обнаружив в нем палочки, разочарованно вздыхает и принимается собирать осколки вручную. Он случайно режется одним из них. Выругавшись себе под нос, Лука зажимает раненую кожу между губ. Порез оказался глубоким, и кровь хлынула из раны, пачкая ладонь и одежду.       На грохот и звук разбившегося стекла вбегает в комнату Джулека. Девушка с минуту ошарашенно оглядывает комнату и задерживает взгляд на осколках стекла, который ее брат с присущим ему усердием складывает в небольшую горстку на полу. — Что случилось? — спрашивает она, с ужасом уставившись на окровавленную руку брата. Порезался осколком лампы. — Джул, прости, я куплю тебе новый! — спешит успокоить сестру он, перекладывая осколки в сторону здоровой рукой. — Покажи руку! — не слушая его, требует девушка, откинув мешающие волосы за спину. Она левитирует оставшиеся осколки в мусорное ведро и усаживает брата на край своей кровати. — Ерунда, — Лука смотрит на свою раненую ладонь пустым взглядом. Физическая боль отвлекала его от шторма чувств, бушующего внутри. — Почему Маринетт уезжает? — внезапно спрашивает девушка между тем, как старательно пытается остановить кровь заклинанием.       Она столкнулась с подругой в коридоре. Маринетт замерла, увидев ее. На справедливый вопрос: что произошло, она не получила никакого внятного ответа. — Что случилось? — спрашивала Джулека, оглядывая девушку обеспокоенным взглядом. — Лука перенесет меня завтра в школу, — тихо произнесла Маринетт и отвела взгляд в сторону.       Смотреть в глаза подруге было еще более стыдно, чем ее старшему брату. Гриффиндорка шмыгала носом и неуверенно переминалась с ноги на ногу, все время теребя рукава кофты. — Между вами что-то произошло, да? — взволнованно спрашивала младшая Куффен. — Он обидел тебя?       Лука — самый добрый и отзывчивый человек, которого она когда-либо знала, но эти странные мысли сами возникли в голове, когда она увидела заплаканное лицо своей подруги. Она хотела поддержать подругу, но не понимала как. — Нет-нет, — замотала головой Маринетт, — это я обидела его.       Васильковые глаза вновь наполнились слезами, и лицо исказилось в виноватом выражении. Девушка глубоко дышала, чтобы успокоиться, потому что она еще не успела отойти от прошлого потока слез. Ее слишком легко вывести из состояния равновесия прямо сейчас. — Я ничего не понимаю, ты можешь сказать нормально? — раздражение промелькнуло в янтарных глазах Джулеки. Она начинала закипать от того, что не понимает, что произошло. — Я не могу, — замотала головой Маринетт. — Спроси у него сама, хорошо? Он сам расскажет, если захочет, — дрожащим голосом тихо произнесла брюнетка и, не в силах смотреть своей подруге в глаза, поджала губы и ступила вглубь коридора.       Дюпен-Чен оставила младшую Куффен с ворохом вопросов. Схватив с вешалки свое пальто, девушка спустилась на первый этаж и вышла из дома, чтобы остудить мысли.       Джулека надеялась услышать что-то более информативное из уст старшего брата. Но они словно сговорились. — Джул, я очень люблю тебя, но это касается только меня и Маринетт! — от взял холодную ладошку сестры здоровой рукой и посмотрел так серьезно, что девушка невольно удивилась. — Если она захочет, то сама расскажет.       Зная нрав своей сестры, он не хотел стать тем, кто станет причиной раскола в их дружбе. Джулека непременно обидится, так пусть обижается на него в первую очередь. В конце концов он сам несет ответственность за свои чувства, Маринетт не виновата, что в данный момент не чувствует того же в ответ. — Просто класс! — восклицает она и всплескивает руками. — Все точно хорошо? — присев на корточки перед Лукой, тихо интересуется она. — Я в порядке, — достаточно уверенно произносит он, чтобы успокоить взволнованную сестру, но все еще недостаточно для того, чтобы поверить в свою ложь самому. — И почему я тебе не верю? — щурит глаза девушка и садится рядом с ним на кровати. Она опускает голову ему на плечо, и они сидят так еще какое-то время просто в тишине.       Ее брат взрослый и сам способен решить свои любовные проблемы. Эти слова Джулека прокручивает в своей голове раз за разом, чтобы успокоить свое сердце, которое сжимается в болезненном спазме каждый раз, когда она видит Луку таким несчастным.

***

Среда, 30 декабря 2015 Хогвартс       Они приземляются на каменном мосту недалеко от входа в школу. Лука, как и обещал, переместил ее в Хогвартс. Ее немного мутит после аппарации, но в целом — порядок. После произошедшего ей все еще неловко находиться радом с парнем, но они вдвоем, как сговорившись, делают вид, будто ничего не произошло.       Холодный ветер треплет волосы, на которые падают редкие хлопья снега. Маринетт глубоко вдыхает и сжимает ручку чемодана. Она сильнее кутается в пальто и поднимает взгляд на лицо Луки, которое остается таким же беспристрастным. — Спасибо, — благодарит она с неловкой улыбкой, а затем продолжает с надеждой: — Увидимся после каникул?       Куффен долго смотрит на нее, не отрывая глаз. Его цветные волосы неприятно лезут в глаза из-за сильного ветра, но он все равно не перестает рассматривать лицо девушки в поиске ответов. Последние двадцать четыре часа кажутся каким-то абсурдом, которого никогда не должно было произойти. — Ты уверена? Ты правда можешь остаться, — это все, что он говорит своим ровным спокойным тоном, но ему не удается скрыть оттенок тоски в голубых глазах. — Завтра новый год и мой день рождения скоро.       Соблазн вернуться обратно и просто сделать вид, что ничего не случилось, очень велик. Но она не могла поступить еще более жестоко, чем уже поступила. — Я думаю, нам обоим нужно время, чтобы обдумать произошедшее, — произносит она не без горечи в голосе.       Лука едва кивает головой и засовывает руки в карманы зимнего пальто. Он топчется на месте, рассматривая свою обувь. На его лице явственно читается нежелание прощаться. — До встречи, — после недолгой паузы подал голос Лука.       Он делает шаг навстречу и заключает девушку в некрепкие объятия. Всего на пару секунд, но этого хватило, чтобы Маринетт почувствовала мнимую надежду, будто между ними ничего не изменилось.       Дюпен-Чен идет по длинной каменной дороге, чувствуя его взгляд на своей спине. Ей не хватает мужества обернуться. Девушка крепче сжимает ручку чемодана, который она упрямо решила донести сама, отказавшись от помощи. Она оборачивается, перед тем как пройти через открытые ворота, и парня на мосту уже не обнаруживает..

***

      В стенах школы оказывается намного теплее. Она даже осмеливается расстегнуть верхние пуговицы пальто. Девушка ступает по пустому коридору и только звук колесиков чемодана, который она усиленно катит по каменному полу, разрезает привычные тихие шорохи замка. Но ее решимость закончится на первой же лестнице.       У Маринетт тлеет надежда, что она еще успеет на обед, если быстро закинет чемодан в комнату. Или, может, взять его с собой? Магловский предмет и без того привлекал много внимания, поэтому было решено сначала дойти до гостиной Гриффиндора.       Было слишком легкомысленно предполагать, что она никого не встретит по дороге к башне. Декан ее факультета, укутавшись в теплую шаль поверх мантии, уверенно шла по коридору со стопкой бумаг. Встретившись взглядом со своей студенткой, Макгонагалл остановилась посреди коридора и даже протерла стекла очков в тонкой оправе. Судя по ее удивленному взгляду и взлетевшим вверх бровям — не помогло. Она все еще видит Маринетт. Девушка, отбросив часть волос за спину, вымученно улыбается, ступая навстречу педагогу. — Ты что здесь делаешь? — удивленно произносит Макгонагалл, запахнув темно-синюю шаль. — Я тебе лично портключ вручила. — Так получилось… — неуверенно отвечает Маринетт, рассматривая носки своей обуви. — Я пропустила время перемещения. — Еще одна!— всплескивает руками Минерва от переизбытка чувств. — Ну вот что мне с вами делать? И не выгонишь же! — качает головой женщина и разводит руками. — Извините, — виновато мямлит темноволосая. — Иди поешь, — женщина бросает взгляд на циферблат на запястье, а затем поднимает взгляд на лицо своей ученицы. — Ты еще успеваешь на обед.       Маринетт уверенно кивает и поджимает губы, перед тем как исчезнуть за поворотом, волоча за собой свой розовый чемодан.       Дюпен-Чен быстро избавилась от верхней одежды и, оставив вещи в пустой комнате, спустилась в Большой зал. Помещение встречает легкой атмосферой приближающегося праздника, о чем свидетельствуют еще не убранная ель и гирлянды. В воздухе витает аромат имбирного печенья и жженого сахара. У девушки заурчал живот от запахов выпечки.       Зал был почти пустым. Немногочисленные оставшиеся студенты разместились за одним центральным столом. Она прошла вдоль длинных деревянных столов, и ее взгляд зацепился за до боли знакомый молочный свитер, который выделялся на фоне праздничных красных и зеленых с оленями.       Это невозможно. Она точно сходит с ума. У нее просто галлюцинации от голода. Иначе как объяснить, что она видит самого Адриана Агреста во плоти.       Он сидит в центре длинного стола и лениво перелистывает страницы книги. Рядом с ним стоит чашка, из которой клубится пар, и тарелка с печеньем, которое он периодически отламывает и кладет в рот. Его окружает аура неприкосновенности и легкой надменности. С двух сторон от него простираются несколько пустых мест. Ребята обходят его стороной.       Девушка застыла на месте, не в силах поверить в происходящее. Почему он в школе? Разве он не уехал домой? А если вернулся, то зачем? Поток мыслей не дает сосредоточиться.       На ватных ногах она ступает к плоду своего воображения, не отрывая взгляд, и занимает место напротив блондина. Его пальцы, которыми он перелистывает страницы, кажутся очень реальными. Рука, которой он подпирает правую щеку, — тоже. — Привет, — срывается неуверенное, но такое счастливое с ее губ. Она все еще не верит, что это правда он.       Адриан отрывает глаза от страниц и ошарашенно смотрит на девушку перед собой. В его глазах проносится столько эмоций: от неприкрытого удивления до откровенной радости. Он сводит светлые брови к переносице и с забавным выражением лица смотрит на лицо гриффиндорки. — Привет, — заторможено отвечает он. — Ты что здесь делаешь? — У меня к тебе тот же вопрос! — у неё не получается сдержать улыбку, что так и рвётся от осознания, что это правда Адриан. Он здесь, перед ней. Прямо сейчас она поняла, насколько сильно соскучилась за эти несколько дней. Судьба самолично сводит их. И кто они такие, чтобы противостоять ей.