Амонги

— Капец, мы все умрём, — привычно начинает собрание Сапёр и так драматично смотрит в иллюминатор, как будто за ним не проекционная темнота космоса, а дождь и закатное солнце Парижа. Народ мнётся, лениво шушукается между друг другом. К этому пассажу все уже привыкли. — Сапёр, это из-за запеканки? — осторожно спрашивает Антон, первым сообразив, что продолжения спича не последует. Вчерашний толстый мужик — как оказалось, — выполнял обязанности повара. Не единственного, естественно, но его сменщик — Оганэс Григорян, — с утра налетел на Сапёра и со свойственной его нации (но насколько знает Антон, несвойственной самому Оганэсу на самом деле) экспрессией наорал, что тащить впредь кухню один он не потянет, и если кэп ничего не сделает, он всех тут их «порэжет». Типа, так готовить меньше. А-а-а, так вот почему мы все умрём! — Я диагностировал у Романа Попова огнестрельное ранение в голову. Но предварительно Рома был отравлен, поэтому мог находиться не в себе и поэтому, видимо, не мог сопротивляться. Я бы на Рому один не пошёл, — несколько равнодушно говорит Бебур, со чпоком вынимая изо рта неизменный леденец. — Он огромный и тяжёлый. — А чем отравлен? — вздыхает Сапёр, проигнорировав замечание про запеканку от Антона, чем ещё больше убедив в его правоте. — Я ещё не лазил так далеко, — легкомысленно откидывается на кресле Бебур. — Я вам судмед, что ли, вы — твари хитрые — меня дёрнули из частной клиники, пообещав много денег за своевременную выдачу «Цитрамона» и «Полисорба», а я уже девятый труп осматриваю. Я на такое не подписывался. А ещё он жирный и огромный. Мне бы помощника. Позов пытается незаметно стечь под стол, но Сапёр, несмотря на внешнюю невозмутимость, всё равно замечает манёвр. — Поз, ты же медик, помоги Бебуру! — Во-первых, я старпом. А во-вторых, я, блять, стоматолог! А не патологоанатом. — А в чём разница? — не сводит с него свой ясный взгляд Сапёр. — Я труп не видел уже лет пятнадцать! — по лицу Поза видно, что он уже смирился, потому что переспорить Сапёра практически невозможно. Антон иногда думает, что тот так и стал капитаном — просто загундел Совет РосКосмоса, и должность выдали, лишь бы он не зачитывал свой список из сто одной причины, почему он должен стать капитаном. Антон уверен в существовании этого списка. Сапёр обожает списки. — Ты труп видел вчера. Сегодня пойдёшь в морг с Бебуром. Теперь предлагаю обратить внимание на вторую проблему. Кто будет исполнять роль Попова? — У-у, я могу быть Поповым, — знакомо курлычет что-то под боком, и Антон удивлённо поворачивается на сверкающего Арсения. — Люблю еда. Люблю добывать еду, — сразу два вектора поднимаются вверх, а улыбка расползается к ушам. Знаете, а это даже очаровательно. Шёпот становится активнее. — А через сколько мы обнаружим на столе очередной труп в петрушке? — опять гримасничает Коваль, как же он заебал, Антон неиронично желает ему оказаться следующей жертвой предателя; если уж суждено кому-то ещё умереть — пусть это будут те, от кого хочется открыть иллюминатор и всосаться в космическое ничто. Слишком душные, ну, понятно же, такой вот юмор. Антон в душе немного стендапер. — А ты умеешь определять вкусовые различия? — с подозрением спрашивает Матвиенко. — Просто мне показалось, ты с одинаковым удовольствием схавал и чипсы, и клубок пыли у меня из дивана… — А мне кажется, вы зря сомневаетесь. Арс же делает всё не интуитивно, а по инструкции, сколько в рецепте чего будет написано, так и сделает, — ладно, Шевелеву амнистия, пусть живёт, так и быть. Антон в принципе замечает у него нездоровый интерес к Арсению, но лучше так, чем как Коваль. — Стоп! Попробуем установить график смен. Всё равно балбесничаете почти все, пока космолёт не двигается. Первые Шаст и Арс. Завтра Матвиенко и Топольницкая. Полное расписание вышлю утром, — Позов берёт на себя обязанности кэпа, который, кажется, снова отлетает в неведомые дали. Это, видимо, такая месть за морг, чтобы все в итоге вкусили прелести чужой работы. С другой стороны, если экипаж продолжит умирать, рано или поздно и Антон попадёт за плиту. Ну или сдохнет, неинтересная лотерея. — А мы будем обсуждать, как найти убий-?.. — тихо начинает Абрамов, но его вопрос тонет в гвалте возмущения. — Я не люблю готовить, пусть готовит Горох! — орет Гаус. — А меня с Матвиенко ставят, потому что он наклянчил или потому что я — женщина? — это Юлька Топольницкая. — Я правильно понимаю, что дальше будет такое же расписание на морг? Я боюсь крови, отстаньте! — Журавлёв даже хлопает рукой по столу. — Точно! Точно, блять! И в морг тоже будет расписание, ебать его в сраку! — счастливый от озарения верещит Позов, а на Журавля смотрят почти все с немым осуждением. — Ура-а, работаем вместе, — Арсений щёлкает языком, и, видимо, посчитав собрание завершённым, лезет к Антону на колени и ласково облизывает ему губы. Антон уже готов было возмущаться прилюдностью действия, но достаточно быстро млеет от урчания в Арсовой груди. — И вот они нам обед будут готовить?! Да они потрахаются в яйцах и муке! — Джабраилов и Макар выкрикивают почти одно и то же наперебой. — Да с чего вы взяли, что они вправду трахаются?! — Коваль продолжает бить рекорды твердолобости. — Завали, придурок, — Шевелев и Заяц тоже в рядах синхронистов. — Все свободны! — выходит из комы Сапёр и хватает длинную палку из-под стола, о предназначении которой можно только догадываться. Хотя не исключено, что именно для этого — он начинает тыкать ею в близстоящих людей, чтобы они двигались в сторону дверей. Чего бы ни добивался убийца — вероятнее всего пытаясь рассорить, запугать или заставить разбиваться на лагеря, — он явно недооценил уровень кретинов на борту. Эти люди упорно не желают заниматься расследованием, ссориться, разбиваться на лагеря или хотя бы бояться, потому что главным ужасом сегодняшнего дня становится инопланетная сперма в вечернем рагу. *** Нож соскальзывает по доске, и Антон шипит от боли. — Ебучее всё, как это вышло? Я даже пельмени варю так, что их невозможно потом есть, — Антон суёт в рот пораненный палец и поворачивается к Арсению, который с интересом на него уставился. Естественно, он тут же сует свой длинный язык Антону в рот, не позволяя достать палец, и готовка в очередной раз отодвигается на задний план. В чём-то Макар с Джабром были правы. — Рецепт выбрал, буду готовить, — вдруг отстраняется Арсений и с головой окунается в огромный шкаф с крупами и остальным мучным-сыпучим. Присущий ему энтузиазм работает на полную катушку, Антон немного расстроен прерванным поцелуем, но понимание сто процентов — у них так-то ограничение по времени, и сколько бы машин на кухне им ни помогало, некоторые манипуляции с ингредиентами лежат на их плечах. Чистка картохи, например. Антон возвращается к ней с недовольством, потому что людей на борту много, а рук у Антона всего две, а дееспособных пальцев на один меньше, и те уже затекли от постоянного нажимания на нож. Хорошо, что шинкованием и прочей фигнёй занимается огромная доисторическая машина, и можно отвлечься на что-то попроще. Например, даже смачно пососаться, но Арсений слишком увлечён изучением рецептов и содержимого шкафов. Пока Антон для себя выделяет только один плюс кухни — как стремительно растущий и всегда любящий пожрать организм, он весьма доволен близостью к продуктам. Поэтому с удовольствием засовывает себе в рот кусок вчерашнего пирога — со всей этой суетой вокруг Попова, о пироге забыли, зато сейчас Антон может сожрать его хоть весь — на стол по регламенту заветренное не идёт. Второй кусок сейчас тоже в кассу, и Антон себе в нём не отказывает, задумчиво разглядывая огромный агрегат, в котором, как в стиральной машине, жарится огромный ворох картошки. — Антон, а люди переваривают Арсеникум? — Арсений перебирает на полке какие-то банки, сверяясь с рецептом на планшете и с собственным обонянием — плоский кончик носа очаровательно дёргается, принюхиваясь к каждому ингредиенту. — Я же тебя как-то перевариваю, — вскидывает брови Антон, хотя это имя Арсений ещё не использовал. Само «Арс» появилось, как первая его попытка назвать своё имя при знакомстве — тогда вся команда вылупилась на него в шоке и пыталась добиться хоть чего-то (в первую очередь были озвучены варианты пристрелить или выкинуть обратно за борт), и Арсений представился примерно таким набором букв. А дальше как-то само пошло, что Арс стал Арсением, кажется, к этому приложил руку Журавль и его русско-народные прибаутки, а инопланетная хтонь заявила, что её это категорически устраивает и на другие имена более не откликалась. А теперь вот выясняется — Арсеникум? Или погодите-ка… В голове ворочается что-то из лабораторок, но… — Не меня. Элемент. Арсеникум?.. — так как Арсений знакомился с человеческой культурой по электронным книгам и видео, их диалоги с Антоном порой походили на общение учёного с пещерным человеком — и учёным тут был отнюдь не Антон. — Арсе… погоди, мышьяк? Не, мышьяк опасен, его нельзя есть, Арс! Даже ты, наверное, не сможешь его переварить! Арсений серьёзно кивает и вдруг лезет снова целоваться, отлипнув от изучения баночек — Антон уж думал, что они так и не потрахаются на муке с яйцами, так Арсений увлёкся готовкой. Поэтому с охотой вовлекается в обволакивающие его векторы и позволяет длинному языку скользнуть в рот, а своим рукам Арсению на задницу. К глубоким поцелуям Антон уже привык, как и получать от них удовольствие, но сейчас всё как-то не так, и Арсений словно специально давит на корень языка, вызывая неприятные ощущения. — Арфс, поводи, я тафк блефану, — Антон пытается отстраниться, но тёмный кокон не даёт сменить положение, а длинный язык перекрывает воздух. Антон бьётся в захвате, панически пытаясь вырваться и уже понимая, что рвотный рефлекс запускает свой процесс. Арсений отпускает его в последний момент, и Антон — весь мокрый и тяжело дышащий — обильно блюёт в раковину. На языке оседает мерзкий вкус желудочного сока и пирога. Перед глазами маячит стакан воды в спирали тёмного вектора. — Арс… блять… это что… за нахуй… было… Озабоченное лицо Арсения выныривает перед глазами и хлопает длинными ресницами. — Арсеникум не переваривается. Я боялся тебя потерять. — Какой?.. Я не ел мышьяк, Арс, — Антон снова склоняется над раковиной, которую прочищать явно придётся ему самому, и продолжает свою пытку — запущенный процесс остановить крайне сложно. Арсений терпеливо дожидается конца рвоты, поглаживая векторами и рукой по спине и волосам. — Арсеникум, — толстый вектор суёт Антону под нос тарелку с пирогом, от которого, по мнению Антона, теперь несёт отвратительно, и смотреть он на выпечку не сможет ближайший месяц. — Это же просто пирог… или погоди, там что-то в пироге? Там мышьяк, Арс? — Арсеникум, — растекается в улыбке Арсений, тыкая стаканом Антону в висок, а кончиком языка трогая его за подбородок. Антону остаётся надеяться, что там хотя бы не рвота. *** — Кэп, походу убийца бывает на кухне! Там был мышьяк добавлен в пирог. Арс почувствовал! — Антон с грохотом падает к Сапёру за стол с полной тарелкой картошки и засовывает в рот с треть порции разом, отчего последние слова получаются похожими на рёв бизона. Сапёр поднимает на него свои ясные глаза и смотрит так по-детски удивлённо, как только он и умеет. Столовая немного затихает, потому что на крик Антона — естественно, блять, — поворачиваются все, поэтому продолжать приходится для всей публики. — Что нам это даёт? — Я… не знаю? — его дело заорать на всю столовую, а не думать, но, наверное, чтобы не спугнуть убийцу, следовало сообщить по уставу, наедине. Но Антон и сокрытие секретов — вещи полярные, даже связь с Арсом он не смог утаить надолго. Хотя тут скорее проблема в самом Арсении и отсутствии у него социальных рамок приличия. — Убить сразу много человек, если человек не переносит мышьяк, — ласково подсказывает Арсений и мягко лезет вектором Антону за шиворот, словно поддерживая в минуту замешательства. — Насколько мне известно, человеческие особи не так часто способны легкомысленно игнорировать мышьяк в своём организме, а в определенных дозировках он приводит к летальному исходу, — задумчиво тянет Сапёр. — Наверное, — Антон уже ни в чём не уверен. Без мотива предателя не понять методы достижения цели, и всё это похоже на праздные попытки ткнуть пальцем в небо и внезапно попасть. Антон цепляется за несчастный мышьяк как за улику, а как её применить — не знает абсолютно. Поэтому он просто жуёт свою картошку и рассеяно играет с кончиком арсеньевского вектора в вариацию «пальчиковой борьбы». Вектор выигрывает за счёт того, что просто расходится дыркой под Антоновым пальцем, переползает наверх и смыкается над ним. Нечестно. — Запеканка превосходная, Шаст. Я бы по десятибалльной системе выдвинул её на девять с половиной, что ни в какой сравнение не идёт с запеканкой наших поваров. И привкус такой интересный, что это? — вдруг причмокивает Сапёр, отвлекая Антона от очередного раунда с вектором, перерастающего в откровенный флирт. Только сейчас Антон и замечает, что у капитана на тарелке не пресловутая картошка, которую он заливал кровью и по́том при готовке, а самая настоящая запеканка. Которую он, к слову, в глаза не видел. — Я… Я не делал запеканку, кэп, — растерянно бормочет Антон, замечая, как возобновившийся шум вокруг снова утихает, даже лязг вилок ненадолго останавливается. — А… да? Арс, ты знатно потрудился? Какая-то инопланетная методика с воздействием на вкусовые сосочки? — со свойственным ему добродушием интересуется Сапёр и суёт в рот ещё одну ложку. У Антона по позвоночнику бегут мурашки — он понятия не имеет, каким образом создавался этот шедевр, отвлёкшись на отборный мат, начинающую подгорать картошку, спазмы в желудке и последующую прочистку труб. — Я не понимать человеческий речь, — широко улыбается Арсений и поворачивает голову на Антона. За соседним столом Джабр малоприятно вываливает языком на тарелку пережёванное содержимое, а Макар вскакивает и, зажимая рот рукой, убегает из столовой. Сапёр недоумевающе переводит взгляд с запеканки на Арсения, с Арсения на кривящегося Джабра, а с Джабра на запеканку обратно. Лицо Арсения вдруг становится каким-то сложным, словно он размышляет о чём-то, даже векторы будто смущаются и вместо обычного бойкого поведения сворачиваются колечками вокруг его плеч. И в Антоне тут же булькает возмущение. — Ну-ка дай сюда, — он забирает из-под носа капитана тарелку — тот провожает её тоскливым взглядом, — черпает ложкой как половником и суёт в рот практически всю порцию. Арсений смотрит неотрывно, забывая моргать и дышать. Чёрные колечки напряжённо щупают воздух и кончиками устремляются в его сторону. Антон старательно жуёт и проглатывает одним мощным звучным «глыть». — И правда, очень вкусно, Арс, — честно выносит вердикт Антон, чувствуя, что плывёт под этим пристальным взглядом. Арсений растекается в такой блаженной улыбке, будто Антон только что ему предложение сделал, встав на колено посреди столовой, и кидается обниматься вместе со всеми своими лианами. Сапёр, полными печали глазами, смотрит на пустую тарелку и шумно вздыхает. *** Даже на висящем в воздухе космолёте хватает дел, дабы не проводить дни в бесполезной маете. Да, не в том количестве, что в режиме полёта, конечно, хотя тут тоже есть нюанс. Без бортового компьютера руководству пришлось распределить по экипажу обход космолёта и проверку на повреждения, а самому экипажу оставалось только ныть и ползать по кораблю, как пещерные люди, выявляя и исправляя неполадки самостоятельно, своими ручками. Обычно обход и мелкий ремонт занимают половину рабочего времени; но сегодня у Антона была совершенно не романтичная функция по загрузке грязной посуды в мойку, что одновременно и вызывало чувство омерзения, и позволяло расслабиться — всё же мытьё ложилось на железные плечи машин, а не его, так что валяние дурака Антон активирует на полную уже через час после обеда. Особенно это себя оправдывает, когда заворачивая в северный крошечный коридорчик с щитовой, Антон сталкивается с Арсением, копошащимся в проводах. Прямо на глазах загорается зелёный светодиод, один из четырёх, означающий, что Арсений с работой справляется и наказывает хулиганящую технику мелким упорным ремонтом. Такой довольный маленькой победой над щитком, такой счастливый от одного случайного появления Антона в зоне видимости — ну прямо всё делает, чтобы Антона мазало от этой игры эмоций на красивом лице. Антон цепляет Арсения за пальцы, тормозя рядом, пальцы взаимно цепляются навстречу, поворот, и Арсений привычной обезьянкой болтается у Антона на шее, обвивая ногами талию. — Мне нравится, когда ты такой увлечённый. У тебя на лице невинное удивление всему, как тогда, когда ты рассказывал мне про «Бойцовский клуб» и письки двадцать пятым кадром. — Серёжа выбирает интересные кинокартинки! — снова захлёбывается восторгом Арсений. Антон его тогда еле отговорил от ожога на руке и от пожирания кускового мыла. — Люди смешные, а иногда там будущее, но как будто наоборот! Полезный Серёжа. Я пообещал съесть его последним. И кокетливо ведёт плечиком, щуря глаза. — А меня? А как же я? — Головка от ху… — Так, мы это уже проходили, а Поз словил по шапке! Тем более у тебя сейчас все шансы получить себе эту самую головку от ху…! Свет выключается, когда Антон сжимает крепкие ягодицы руками, позволяя Арсению полноценно висеть на нём только при помощи векторов, а ладонями шариться в районе ключиц. — Это что? В гулкой тишине включается мерное гудение генератора, но свет так и не появляется — видимо, аварийного обслуживания хватило только на вентиляцию. Издалека доносится пронзительный визг сирены. — Неисправность? — у Арсения в темноте красиво бликуют глаза, а руки возобновляют свой танец по Антоновой груди. — Темно. Не видно. Арсений порой жаловался, что форма человеческой расы весьма ограничена, и зрение у него стало хуже в разы. Хотя Антон уверен — хуже не значит «не вижу совсем». Но всё же действительно дискомфортно, Арсения видеть хочется, они и в каюте не всегда свет выключают, пусть и по наработанному опыту Антон на теле хтони уже способен вслепую отыскать эрогенные зоны. Хотя Арсений никогда не перестаёт его удивлять, а зоны периодически добавляются. — Зато я знаю, что точно будет видно, — игриво фырчит Антон, расцепляет руки, мягко ставя Арсения обратно на ноги, а сам скатывается вниз на колени. Арсений пыхтит сверху, укладывает ладони на антоновский ёжик, пропуская волосы между пальцев. Векторы тоже устремляются к лицу и оглаживают уши и шею. Приятно. Антон прижимается к рвано поднимающемуся и опускающемуся животу, носом лезет в пояс и ласково оглаживает руками ширинку. И достаёт светящийся тентакль из плена штанов — на стены падают сиренево-розовые отблики и гуляют фантасмагорические тени от волнующихся векторов. Ещё достаточно тонкий, мягкий, но уже истекающий в нетерпении — в рукав тут же набегает влага. Наверняка со стороны Антон выглядит комично — он периферическим зрением видит, как у него просвечивает щека от стремительно наливающегося светом арсеньевского члена. Но чисто по ощущениям — сплошной восторг от того, как тот разматывается во рту, дёргается на особо тщательные фрикции и пульсирует. Да, Арсений ещё тогда, в первый раз, объяснял, что половые органы, как и внутренние, скрыты от внешнего изучения при сканировании, а генетический материал позволяет просто раскидать внутри организма нужные механизмы для нормального существования. Поэтому внешний вид получился непредсказуемым даже для самого Арсения. Антон тогда агрессивно старался не думать о том, что именно этот орган принял столь специфическую форму из-за особенных разделов всем известных сайтов 18+, с которыми Антон коротал полёт до знакомства с похотливой космической хтонью. Дурацкий Шевелев-то не соврал про планшет в комнате отдыха. После такого Арсения нет никакого желания возвращаться к обычным членам. И после таких стонов. Арсений цепляется ему в волосы, дёргает в стороны, направляя под разным углом. Парочка векторов вопреки недовольству темнотой всё же нащупывают Антоновы запястья и мягко толкают туда же — в эпицентр удовольствия. Отказывать такому откровенному желанию Антон не намерен, так что послушно суёт обе ладони в штаны, приспускает и на ощупь гладит влажную промежность. По губам и подбородку течёт безостановочно — Арсений в возбуждении в принципе мокрый, а тут ещё и слюна хлюпает так громко, что перекрывает гул генератора. Зато на всей этой жиже два пальца легко ныряют Арсению между ягодиц и входят в горячую дырку. Жопа у Арсения, к слову, удивительно обычная, что ещё раз убеждает причастность Антонова генетического материала к воплощению своих кинков в хтони. Единственное, её никогда не надо растягивать, а ещё Антон почти уверен, что Арсений не использует её по прямому назначению. Спросить всё как-то неловко. Обычно он об этом вспоминает, когда уже готовится в неё что-то засунуть. Как сейчас. — Толкай, толкай, — извивается на двух пальцах Арсений, а под подушечками определённо что-то перекатывается, давит, и Антон вот прямо настойчиво не будет анализировать что и почему, воспринимая как данность. Главное, что его длинные пальцы приносят Арсению кайф, а светящийся вектор смазкой уже топит горло. — Какой ты ненасытный, — Антон выпускает изо рта тентакль, чувствуя, как маленькие чёрные векторы на ощупь тычутся ему в губы, по шее течёт вязкое и тёплое. Третий палец входит без сопротивления, и Арсений от напряжения выдёргивает несколько волосин из бедовой Антоновой головы. — Нет стоп, нет стоп! — пыхтит он. Пытаясь вернуть Антона обратно на член, тонкие лианы оборачиваются вокруг головы и ныряют в рот, а Антон, балуясь, посасывает их, продолжая наяривать пальцами. Любопытно попробовать ещё один моментик, поэтому когда Арсений сжимается и скулит на одной ноте, Антон перехватывает основание светящегося вектора кольцом пальцев. Сверху слышен удар и треск металла, а потом протяжный вой. — Отпусти, Антон, я ведь почти… — Фнаю, рафость мофя, — бормочет Антон, замедляя движения внутри горячего тела. Кстати, реально горячего — кажется, от нетерпения и прерванного оргазма температура у Арсения подскочила, и подушечки почти ощутимо жжёт. Из интересного — какого-то хера это распаляет. — Ты!.. Ты специально! — озаряет Арсения, когда Антон снова начинает наяривать пальцами, а второй рукой пережимает ставший лиловым член, ну прям под цвет формы, пусть сейчас её и не видно! Антон не отвечает, увлекаясь своим планом, векторы требовательно дёргают голову вверх, будто они с Арсением смогут увидеть друг друга в такой позе. Хотя свет от лиловой лавовой лампы наверняка оттеняет синяки под Антоновыми глазами. — Мерзкий! Мерзкий, плохой, о-о-о, Антон, сильнее! Festina lente! Age, quod agis! — в конце Арсений сбивается на другой язык — возможно, латынь, Антон не шибко в курсе, но его каждый раз забавляет, как дико работает мозг чужого, в моменты отключения транслирующий рандомный подбор информации. Что там внутри этой красивой башки творится, ну реально другая планета. В прямом смысле же. Арсений кончает обильно и продолжительно в момент включения света, игнорируя сомкнутые у основания Антоновы пальцы. Длинные когти скребут обшивку, оставляя тонкие бороздочки в металле, и Антону некогда радоваться, что в этот момент они не сжимали его волосы — он удивлённо рассматривает крошечные пузырьки ожогов на кончиках своих пальцев. — Mamma Mia… *** — Капец, мы определённо все тут умрём, — ноющим голосом начинает спонтанное собрание Сапёр. — Итак, сейчас тут присутствует весь экипаж, за минусом одного человека, м-мда, и сейчас под запись будет обсуждение алиби каждого. Пора что-то делать, — берёт в свои руки управление Поз, потому что Сапёр погружается в молчаливую меланхолию, рассматривая тело под непроницаемым полотном. Зачем труп сюда притащили, конечно, вопрос хороший, но не Антону критиковать решения начальства, особенно когда всё начальство в шоке. — В шестнадцать ноль три выключается свет на всём космолёте. Обесточена только внутренняя проводка, всё остальное, касающееся жизнеобеспечения, было подключено к генератору и не прекращало работать, — начинает отчёт Матвиенко, как самый близкий к технике. — Отключить так ювелирно можно было только двумя способами — или с главного терминала, или взломав доступ к главному терминалу. — То есть, блять, любой, кто шарит в технике, а это, ебать его в сраку, каждый на корабле? — зло комментирует Поз. — То есть любой, ебать его в сраку, на корабле, — тоскливо подтверждает Матвиенко. — Нас чего, реально так легко взломать? — бухтит Макар. — Ну не очень, но обычно взлом мониторит бортовой комп, который сейчас неактивен, да и сам космолёт нёс довольно дружескую миссию и не был подготовлен к взлому изнутри, — кисло улыбается Гаус. — Нёс?! — немного истерически подаёт голос Журавль. — Ну сейчас он определённо ничего не несёт, кроме тонны говна и людей на нём. — И одной хтони, — встревает Коваль. — Так! Цыц! Саша Ваш был обнаружен в шестнадцать пятьдесят три, мы можем определить более точное время смерти? Бебур? — Позов пытается вернуть детективный поезд на рельсы. — С точностью до минуты без специализированной техники? Нет, — фыркает Бебур. — Единственное, что я могу утверждать, что это не случилось до отключения света. — То есть с точностью до часа ты утверждать можешь?! — радостно вскрикивает Поз. — Не, просто Ваш заходил в медпункт вот прям за минут пять до выключения света и взял гематогенку. Антон морщится. Фу, гематогенка. — То есть у тебя была возможность оказаться вблизи него в момент убийства, — медленно тянет Макар, щурясь. — Не, меня заперло в медпункте. Дверь же отрубилась, я сидел там почти час в темноте как дебил, — спокойно отбивает Бебур. — Но доказательств того, что всё так, у тебя нет, — почти не спрашивает, а констатирует Поз. — Ну мать вашу, выходит, нет. Не знал, что мне надо ходить со вторым человеком или прямым включением трансляции, чтобы всегда подтверждать своё алиби. Поз вздыхает судорожно. Антон думает, насколько херово у них с детективными способностями. Вся команда буквально не знает, за что зацепиться и как вести эту самую запись алиби, и собрание больше всего начинает походить на базар или разборки по-пацански. — Ваш был в лаборатории, рядом с щитовыми! По лабораторным журналам там были ещё Загайский и Гаус! — Чего-о-о! Мы ушли часа в три! — палится Заяц. — А по журналу в четыре. Ты ставишь неверное время, чтобы тебе зачли отработку? — Макс, блять… — Там ещё вентиляция открытая! Кто работал по вентиляции? — Необязательно в ней работать, чтобы передвигаться! С хрена ли она вообще открытая, пусть её техники заколотят? — Нихуя себе инициатива, иди нахуй! — Давайте вернёмся к трупу! — А кто обнаружил хоть? — Э-э, Максим Мошкин. — Что ещё за Максим Мошкин?! — Это я…! — Блять, я думал ты надувной робот-медик, а ты разговариваешь! — И что этот Мишкин делал у трупа?! — Я Мошкин! — О-о, так всё просто, он и убил! А потом забил тревогу, чтобы отвести подозрения. — Как всё просто в твоём мире, а? — Шаст с Арсом вообще выходили из щитовой, когда я наткнулся на Ваша! — обличающе тыкает Антону в грудь Мошкин, прерывая назревающий скандал с мордобоем среди Минских и отделом Тайных. — Да мы тебя даже не видели, ты кто вообще такой?! — охуевает от наезда Шаст, который ну вот определённо точно видит Машкина первый раз в жизни. — Я — Максим Мошкин! Я Чемп… — Шаст, — Поз не дослушивает регалии, поворачивается к Антону и смотрит грозно. — Что вы делали рядом с местом убийства? Антон аж столбенеет от вопроса. То есть какой-то там Мушкин обнаружил, Минские в журнале, а вместо того, чтобы щучить их всех, Поз — друг ещё называется! — пытливо сверлит глазами именно его! — Мы с Арсом делали квест. Лампочки и провода, была его очередь. — На это требуется минут тридцать, да и без света вам там нечего было бы делать. Шаст. Ради всего святого. Что вы делали почти час? Надежда, что натужное пыхтение избавит от всеобщего внимания тает на глазах. Весь экипаж избирает их как козла отпущения, прицепившись к нелепой улике, и пялится в немом любопытстве. Вот блядство. Антон ещё и врать не умеет. И ничего скрыть не в состоянии. — Да ебались мы, Поз. — Опять?! Да уже не смешно! Вы что, каждую неделю ебётесь? — вскрикивает Коваль и подскакивает на месте. У Антона начинают гореть уши, потому что ебутся они с Арсом вот абсолютно точно не каждую неделю, а чаще раз этак в четырнадцать, но почему-то признаваться в этом как-то неловко. Они тут в смертельной опасности вообще-то. Хотя есть подозрение, что сам Антон может умереть от перетраха. Такое слово вообще существует? — Спонтанный отсос в тёмном коридоре! — мурлычет Арсений и вытаскивает язык. — Убивать нельзя. Есть экипаж нельзя. Мешать Арсеникум в еду нельзя. Секс — можно. — Я могу доказать, — прерывает аудиальный эксгибиционизм Арсения Антон, понимая, что сам сейчас испепелится от стыда. Но быть несправедливо обвинённым не хочется абсолютно. Кто же знал, что пока они извлекают пользу из неполадок с освещением в угоду своему либидо, рядом кто-то использует это для убийства! Экипаж смотрит с лёгким удивлением, мол, как ты тут собрался свои потрахушки доказывать. Антон их в принципе понимает, и почему по помещению проносится коллективный вдох, когда он тянется к воротнику лётной куртки, чтобы расстегнуть верхние пуговицы — тоже. — Тох, может, не надо, — немного тоскливо тянет Журавль, но взгляд не отводит, пялится в упор, что аж неловко. — Не, пусть показывает, — зачем-то говорит Дмитриенко, хотя вроде бы раньше не высказывал никаких подозрений по Шастовому поводу. Девочки из отдела Тайных тоже задерживают дыхание. — А чо Шаст раздевается, пусть Арс тогда тоже? — это Шевелев. Антон делает себе отметочку наедине с Арсением их не оставлять, потому что ему явно плевать на доказательства — тут прямо вот явно что-то другое. Дабы быстрее прервать этот парад унижения, Антон разводит в сторону края куртки, открыв вниманию обилие жёлтых солнечных пятен на голой коже. — Вот. Экипаж по очереди тянет шеи, придвигается шумно на стульях, чтобы позырить на бесплатное шоу, и шёпот недоумения наполняет помещение. — И… Что мы должны тут увидеть? — Поз пялится на Антонову грудь, даже не стесняется ткнуть в неё пальцем и задумчиво на него посмотреть. — Ну типа Арс, когда долго терпит, ну, эт самое… кончает специфически… И его эякулят пигментирует на коже и не смывается так легко. Вот, типа, свеженькое. На лице у Поза застывает непроницаемое выражение, и кажется, он мечтает о том, чтобы отрезать себе палец, на который он продолжает глупо смотреть. Масленников заливается истерикой и в очередной раз падает от смеха со стула. — А где доказательства, что это не желтуха или не аллергическая реакция, например, на картоху? — со знанием дела влезает в разговор Горох. — Да, тут бы следственный эксперимент нужен, — опять чёртов Шевелев, Шаст его запомнил, блять! — Ну вообще логично. Мы ж нихрена про Арса не знаем, в том числе, как его телесные жидкости влияют на людей. Я бы не удивился, если б в ваши первые потрахушки он тебя сжёг или там высосал как паук, — апатично тянет Бебур, больше заинтересованный в том, как Масленников барахтается на полу, запутавшись в ножках стула и стола. — Весьма научно и обоснованно звучит, подобные исследования могут пригодиться и в смежных сферах деятельности и даже принести нам некую славу… — задумчиво говорит Сапёр. — Я правильно понимаю, что в качестве следственного эксперимента вы хотите раздеть Арсения, посадить его прилюдно на стол, не давать ему долго кончать, чтобы в итоге посмотреть на реакцию его спермы на мою кожу? — Антон старается, чтобы голос не дал петуха, но на последних словах всё равно уходит в фальцет. В помещении повисает неловкая тишина, прерываемая лишь тихими нервными смешками. — Я не против! — абсолютно серьёзно говорит Арсений и наклоняет голову, как шкодный кошак. — Я против! — краснеет Антон, полыхая только от одной мысли о подобной сцене. Ещё и парочка заинтересованных взглядов намекает на то, что не все в команде ксенофобы, как Коваль, а скука и замкнутое пространство так вообще творят страшные вещи. Особенно, блять, с Шевелевым, что за взгляды вообще?! — Ох, ладно, он не врёт! — вдруг громко говорит из угла Олеся. — Она правда не смывается, он уже не первый раз мои духи берёт для того, чтобы это оттереть. Вот мозгов бы ему побольше, это да. Из раза в раз попадать в одну и ту же ловушку. Хотя меня удивляет твоё желание заниматься любовью где попало. Ты же больше любитель комфортных условий, у тебя Марс в Раке. Арсений игриво прикусывает губу, честно показывая, у кого тут что и когда в раке и кто главный инициатор коридорных поебух, но Антон всё равно на всякий случай краснеет ещё сильнее. Жёлтые пятна на груди и руках выделяются на таком фоне ещё ярче и сам Антон себе напоминает слепок из двух мармеладных медведей. Ебущихся в коридоре. — А вы же понимаете, что факт наличия у них секса никак не отменяет возможности убить человека в соседнем помещении? — грустно говорит Сапёр. Хуй тебе, а не запеканка инопланетная.