Амонги

Внезапно заработал бортовой компьютер. Ну как заработал — одним утром каждый динамик космолёта вдруг изрыгает какую-то весёлую песенку на японском, по звучанию из годов этак пятидесятых. Со всеми шумами и помехами песня о добром начинающемся утречке больше походит на дешёвый подвод в фильме ужасов. Собственно, последующее механическое заявление компьютера, укрепляет в умах экипажа это состояние. — Ваши старые жизни закончились. Как распорядиться вашей новой жизнью — решать мне. Это закон. Впечатлительный Дмитриенко выплёвывает завтрак на весьма недовольного таким раскладом Журавля, Сапёр начинает тихо ныть своё очередное «ну я же говорил, что мы все умрём…», Матвиенко срывается с места и летит, вестимо, в командный центр, путается в заборе стульев и сносит на пол верещащего Масленникова. И только подкованный всесторонне Антон узнаёт в жутковатой песенке OST из старого аниме «Gantz». Впрочем, от фильмов ужасов это ушло не сильно далеко, там тоже были инопланетяне, мясо, и огромный шар нихуя не врал — жизни там реально кончились. Арсений тихонько начинает напевать песенку, снова начавшуюся и уходящую на второй круг — кажется, его ситуация даже немного веселит. — Доброе утро, ребят, я присяду? — Антон отвлекается на насвистывающего Арсения и не замечает, что над их столом навис человек. — Садись, конечно, Саш! — Журавль подвигает пустые подносы и широко машет рукой. — А ты чего к нам, ты ж обычно с лаборантами сидишь? Шульгин лукаво улыбается, ставит свой поднос и садится напротив Арсения. — У меня к вам просьба. Вы уже придумали, что будете делать с заданием Сапёра? Антон откидывается на спинку стула и протяжно стонет. Арсений тут же тянет векторы и обхватывает его голову в успокаивающем жесте, как большая медуза. Коротко говоря — Сапёр захотел маскарад. Не коротко — выкатил целый ворох аргументов про корпоративную культуру, про снижение стрессовой нагрузки, про сближение и доверие и про творческий потенциал. Каким-то неведомым образом всё это вылилось в разномастный парад вечеринок, где каждый брал на себя функцию по организации мероприятия, костюма и развлечений. Вся эта байда была оформлена в виде разосланного на личные адреса сотрудников списка. Сапёр обожает списки. Антон же считает, что Сапёр поехал головой на фоне неразберихи с убийствами и общим бездельем. — Понятия не имею, с чего можно начать. Может, замутить что-то типа конкурса талантов, возможно, в юморном плане. Немного шуток тут точно сейчас не помешает, — делится Антон, хотя идея к нему пришла вот прям щас и обдумать её у него не было ни времени, ни шансов. Зато Арсений так зажигается, что нет сомнений, что идея задокументирована и назад уже не сдать. — О-о-о, юмор — шикарный афродизиак. Я читал! — не факт, что Арсений в юморе шарит, хотя Антон регулярно смеётся над его каламбурами до пузырей из сопли. Но вряд ли это исключительно заслуга Арсеньева чувства юмора — скорее, его неосведомлённость о людском мире. — Тоха, а чё молчал, мы с тобой можем замутить такие сценки, как в училище, помнишь? «Почему Е-такси? Благодаря ему я изучаю иностранные языки…» — тут же поддерживает Журавль и аж подпрыгивает на месте от возбуждения. — Ведь мне… — Класс! — перебивает начавшийся эмоциональный диалог Шульгин и многозначительно добавляет. — А у меня будет просьба. К Арсению. Один из векторов укладывается Шульгину на запястье, но тот даже не вздрагивает — переводит взгляд и с интересом и каким-то благоговением рассматривает тёмную лиану. И пальчиком так ать-ать. Э?! — Это ты… Меня спрашиваешь? — с сомнением тянет Антон, потому что до пяляния на вектор обращался Шульгин почему-то глядя на Антона, а не на предмет своего вопроса. Шульгин медленно кивает, так и не отводя взгляд от всё плотнее смыкающегося вектора. — А… почему? И Арсений, зараза, никак не помогает. Только заглядывает преданно в глаза и выискивает в них… Что-то. — Ну ты… Как бы ответственный тут за него, — лыбится Шульгин, и Антону это вот вообще уже не кажется комплиментом — особенно после нападок Коваля. — А что ты хотел? — Побыть моделью! Я хочу попробовать сделать что-то типа модельного показа, и Арсений очень подходит под задуманный мною концепт! Но мне нужно его согласие и небольшая помощь. — О-о, это разная одежда? — вдруг загорается Арсений, а Шульгин негромко ойкает от стиснувшего его вектора. — Не форма?! — А-а-а, да, — хлопает глазами Шульгин. — Я знаю, что в кладовке есть коробки с тканями и одеждой, её туда списали после отменённой доставки. Но у меня, как у лаборанта, нет туда доступа, а у тебя, Шаст, есть. — Антон! Антон, я хочу другую одежду, — Арсений разворачивается всем корпусом, а тремя оставшимися векторами и обеими ладонями притягивает его голову к себе — как будто Антон не сидит рядом и не слышит весь разговор. — Хочу побыть моделью! — Да пожалуйста, я ж не против, — кто знал, что такие простые вещи могут так обрадовать Арсения. — А что за коробка-то? Шульгин удовлетворённо улыбается и снова трогает пальцем вектор, ныряющий ему в рукав. Э-э-э?! — Я опишу. Механический голос мешает Антону возмутиться. — Факт: присутствие четырёх особей мужского пола в постоянной видимости, с наличием юмора и без наличия нижнего белья на особях в количестве от одного до четырёх, позитивно сказывается на нервной системе, ментальном здоровье и неэффективности времяпровождения в глазах вашей мамы. Оцените статистический факт в диапазоне от ноля до ста, оранжевый маркер находится в командном центре, благодарю. *** — Это что? Заваленная кладовка вызывает у Антона только флешбеки с воронежским балконом, а раздражение в голове и носу растёт прямо пропорционально. Пылищи тут уйма. — А? Арсений стоит в углу, смотрит куда-то за завалы, напряжённо замерев. Его векторы медленно плавают в пространстве вокруг головы, постепенно заостряясь и мелко вибрируя. Приходится бросить не такую уж интересную коробку и идти проверять, что же такое незнакомое встретилось Арсению, с чем его напичканный информацией мозг не справился в секунды. Напугать Арсения — штука почти нереальная, так что Антон сглатывает и внутренне подбирается, готовясь к худшему. Только вот ничего удивительного за завалами не обнаруживается. — Это медведь?.. Плюшевый. С глазами из пуговиц, — зачем-то уточняет Антон, растерявшись. Узел внутри разматывается, хотя Арсений продолжает недоверчиво пялить на игрушку. — Стрёмный. И взгляд… Подозрительный. Антон честно смотрит медведю в четыре провала пуговиц, игрушка и игрушка, откуда она только тут, на космолёте, но в этой кладовке в принципе много странных вещей — Антон уверен, что вот там с полки торчит какой-то разрисованный плакат с рожами, — и можно только догадываться об истории их тут появления. — Помоги мне спустить вон ту коробку? Вроде похожа? — просит Антон и с удивлением наблюдает, как длинный вектор с лёгкостью обвивает указанную коробку, тогда как сам Арсений по-прежнему не выпускает из виду медведя, продолжая сверлить его взглядом. — Арс, он же даже не живой, он ничего тебе не сделает. Мгновение, и один из векторов, что плавал над головой, вонзается в плюшевое тело. Слышен скрежет острого по металлу за спиной мишки. — Теперь не живой, — удовлетворённо говорит Арс, поднимая игрушку крюком лианы в воздух и отшвыривая в угол. Антон только нервно фыркает на это — странные взаимоотношения Арсения с окружением, впрочем, ничего нового. Хотя методы весьма… Весьма. Лёгкая сумка с торчащими из неё бумажками и канцелярией вдруг начинает задорно ехать к двери — пол под ногами подозрительно кренится. Скрежет за стенкой тоже не навевает никаких позитивных мыслей. Пусть кладовка и находится в хвостовом отсеке космолёта, болтающемся на небольшой кишке-коридоре от основных помещений, шататься ей вроде как не пристало. — Медведь пошевелился! — рявкает Арс и отпрыгивает к Антону, векторы нервно цепляются за одежду, а один даже трусливо заползает под подол куртки. Трусливо — это Антон сам додумал, но выглядит Арсений действительно напряжённым. — Да мы все шевелимся, это, видимо, космические ветра болтают хвост космолёта, — неуверенно начинает Антон, прежде чем кладовку снова трясёт, и в лицо летят бумажки, вырвавшиеся из сумки, и пресловутый медведь. — Убери от меня этого медведя! — орёт Арсений и практически забирается к Антону на руки. Вектор отбивает игрушку в полёте, кладовку снова кренит и плюшевое недоразумение несётся обратно, отчаянно вперевшись в душу провалами дырочек в пуговицах. Ладно, это немного жутко. — Арс, задушишь, погоди, — самым опасным сейчас становится даже не болтающаяся на шее инопланетная перепуганная хтонь, а сам факт нестабильности хвоста в громадине космоса. Но Антон привык мыслить о проблемах по мере их поступления, а огромные голубые глаза сейчас, кажется, выпьют из него душу. — Тише, мой хороший, тише, вот так, никто тебя не тронет, я тебя в обиду не дам. От всех спасу. Нижняя губа у Арсения выезжает вперёд, а на носу собираются капризные складки. — Правда-правда? От всех спасёшь? — и тон такой плаксивый, будто реально сейчас разревётся, ну актёр. Будто он тут не самый всемогущий на космолёте, способный убить пятнадцатью вариантами. Или сколько там насчитал Коваль? — Правда-правда, иди сюда, — Антон крепко прижимает висящего Арсения обеими руками и ныкается между столом и стеной — за бортом всё ещё бьёт ветер, громыхая внутренностями космолёта, а по полу носятся сумка и тяжёлая снятая коробка. Медведь зацепился за полку и теперь печально болтается там унылым флюгером. — Факт: космос поглощает звуки, но количество убийств в открытом космическом пространстве всё равно не растёт, а люди предпочитают делать это в местах, где звук распространяется особенно быстро. Вода — очень комфортная. Данный факт не нуждается в оценке, обратитесь в командный центр. Благодарю. Компьютер замолкает и кладовка погружается в неожиданную тишину, прерываемую только работой генераторов. Мерное гудение вводит в транс, Антон поглаживает постепенно расслабляющегося на нём Арсения, который — Антон готов поклясться, — начинает едва слышно урчать. — Я буду красивым в новой одежде, — зачем-то шепчет Арсений. — Ты и без неё красивый, — честно сознаётся Антон. — Я нравлюсь тебе без одежды? — хитро улыбается Арсений, и Антон видит его дальний ряд зубов. — Ты мне любым нравишься, — выдыхает Антон, прекрасно понимая, к чему переходит их диалог — тёмные векторы уже вовсю развлекаются с застёжками формы, открывая грудь и отсутствие нижнего белья на Арсении. Последний факт Антона — впервые — напрягает. Перед встречей с Шульгиным надо подарить Арсению пару трусов. И провести ненавязчивую беседу по обращению с векторами. Дурацкий Шульгин. Кладовку в очередной раз потряхивает, и на Антона сыплется ворох истлевающих чеков, кепка с плюшевым членом на ней и пресловутый медведь, сорвавшийся с полки. — Убери нахрен медведя, он мне тут не нравится! — и сейчас тон у Арсения совсем не напуганный, больше игривый. Антон, уже начавший плыть от горячих касаний, просто закидывает игрушку Арсению за спину, на стол. — Утешь меня, утешь! — как-то больно театрально хныкает Арсений, притираясь всем телом, и Антон снова ловит флешбек из старых сериалов — на чём Арс вообще знакомился с массовой культурой? — Потрогай меня внизу! Внезапная смена настроения, но кто бы был против — Антон с готовностью проходится языком по шее, а руками мнёт складки форменной куртки. Надо на досуге всё же поразмышлять о собственной зависимости от одной конкретной инопланетной единицы, но, пожалуй, уже после того, как единица подарит миру очередной выплеск стонов. Да, вот именно таких. Как же хорошо. — Арс, ты только развернись спиной. — Я перестал удовлетворять твоё зрительное восприятие?! — растерянно спрашивает Арсений и зачем-то трогает себя за лицо. Антону остаётся надеяться, что это никак не связано с тем, что неизвестный инопланетный вид за минуту трансформировался из жижи в человеческую особь и наверняка может сделать это снова. Антон агрессивно старается думать об этом как можно реже ввиду сохранения юношеского легкомыслия и ментального здоровья. — Что? Нет! Просто время к обеду, ты голодный, ну и… Короче, если я ещё раз подойду к Олесе за духами, она меня сожжёт — а я клянусь, она ведьма, и я её немного побаиваюсь, так побаиваюсь, что красный ношу каждый день, а не только по вторникам… Ну, ты понимаешь, я про… — Я понял, — растекается жуткой улыбкой Арсений, расслабляясь в руках, — не хочешь быть цветным. Но здесь нет животной еды, Антон. От вмиг озадаченного лица Арсения хочется расхохотаться, пусть и ремарка про «животной» как бы намекает на всеядность его вида. Но у Антона уже стои́т, и думать он ни о чём другом не будет! Не-бу-дет. — Поэтому развернись, — повторяет он свою просьбу, руками начиная задирать куртку наверх. Арсений отворачивается, чём-то шуршит, вытягивается вдоль стола, и за его ехидной рожей вдруг видится пушистое тело. — Первый раз медведь пригодился, — говорит он и подминает под себя медведя, удобно оттопыривая зад и выгибая спину. Спина у Арсения красивая. Плотные лианы берут начало из поясницы, но до самых лопаток можно разглядеть под кожей тёмные пульсирующие нити. Жутковато на грани криповости, но Антон примирился с собственным кинком на подобное и научился извлекать сугубо удовольствие. Из окончательно ставящего точку на адекватности — предельно чувствительное местечко там, где векторы входят под кожу, и то, как Арсений реагирует на прикосновения к нему. Как киса от поглаживания корня хвостика. Так что Антон кончиком языка ведёт между лопаток, спускается ниже и уже плашмя проводит у тёмных оснований. На самом деле это не сильно отличается от того, как лизать член. Четыре члена. Четыре чёрных горячих члена. Ладно, такого опыта у Антона не было и мем про диван и девочку с двумя светлыми хвостиками тут вот вообще сейчас неуместен. Вообще к векторам у Антона отдельный вид любви. И самое умилительное, что любовь эта складирована в одной коробке с истеричным писком от котяток и с тем горячим восторгом хозяина, приручившего, как минимум, саблезубого тигра. Именно эти две эмоции раздирают Антона пополам, когда мощные длинные лианы начинают ластиться непрозревшим щенком, тыкаться в лицо и ладони, смешливо драться за внимание — и чьё? Его, Антона! Вот и сейчас — достаточно обвести каждый языком, как в волосы ныряют тёплые кончики, скользят по ушам и ныряют ласково под челюсть. Антон целует в самую серединку поясницы и стекает на пол вдоль длинных утянутых формой ног. Хорошая форма, красивая, чего Арсению не нравится. Уж его задницу и ноги облепляет так, что больше демонстрирует, чем скрывает. По мнению Антона, весь состав космолёта вне зависимости от пола и предпочтений должен мучиться в сексуальном напряжении от этих ног. Дурацкий Шульгин!.. С лёгкостью стянув штаны, Антон присаживается на пол, вжимаясь лицом в обнажённое бедро. Ладони накрывают упругие ягодицы и начинают активно их наминать. Ягодицы отзывчиво тычутся навстречу, а тёмные лианы опутывают голову, шею и плечи тёплым плотным коконом. Прямо кинотеатр 5D — они вибрируют и пульсируют на каждый Антонов поцелуй. На колено начинает течь — Антон с трудом просовывает руку между Арсеньевых ног, проводит пальцами по сочащемуся щупальцу. Свечение с такого ракурса не видно, но по одному ощущению уже понятно — он наливается цветом так же равномерно, как и течёт. Арсений несдержанно стонет и ещё сильнее ёрзает ягодицами по лицу. Кто Антон такой, чтобы отказывать? Голова плотно прижата, и Антон старательно начинает выводить вензеля языком, разглаживая складочки горячего входа. Страсти к вылизыванию у Арсения Антон удивляется постоянно, казалось бы, у тебя тентакли и возможность ебать других людей в четыре отверстия, но нет. Нежная хтонь предпочитает, чтобы в неё засовывали коротенький человеческий язык и ласкали трогательно припухшие розовые края дырки. Арс потрясающе вкусный — в возбуждении из него течёт, как из пористой губки. У Антона мокрое от векторов лицо, они елозят по собственной смазке, марая волосы и губы, а к запястью уже прилипает влажный рукав. Вся эта скользящая и липкая духота заводит наравне со звуками, и Антон окончательно проваливается в хентайные мультики нулевых, где существовали только щупальца, стоны и пульсация. Напряжённый язык погружается в глубину на всю свою длину, Арсений хнычет, дёргается, пытается выскользнуть бёдрами — пальцы едва могут удержать каменные играющие мышцы, — но потом снова расслабляется и обхватывает собой Антонов язык. Люди так не умеют. Антон уже сам себя не осознаёт в какой-то момент, забывшись в своей цели. Нет во всём космическом пространстве существа отзывчивее, горячее и похотливей, чем Арсений. И добывать из него хныкающе-хлюпающие стоны — это точно что-то о любви. И маячащий взрыв внутри Арсения уже чувствуется языком, Антон нажимает всей поверхностью и начинает коротко и жадно лизать, когда вдруг сбоку слышится характерное шуршание двери и сдавленное «ой!». Никакие «ой» в систему кардиган Антона сейчас не вписываются, поэтому он недовольно пытается посмотреть в сторону двери. Только вот глагол так и остаётся «пытается» — векторы не настроены выпускать Антона из плена, один из них весьма недвусмысленно оборачивается вокруг головы на ещё один круг, не давая ей отстраниться. Сзади слышится возня, сдавленный писк, но никаких последующих удивлённых восклицаний или недовольных комментариев. — Продолжай! — хрипит Арсений в экстазе, потому что Антон всё же замешкался, пусть и продолжал находиться категорически близко к мокрой заднице. — Но ведь!.. — Ещё-о-о, meine Liebe, — хнычет Арсений, сбоку слышно очередное шуршание и к стене напротив сильной гибкой лианой пришпиливается, как бабочка булавкой, такой же охуевший от жизни Шевелев. Искра, буря, глаза в глаза, Антон испуганно хлопает своими, встречаясь взглядом с такими же наполненными паникой. Собственно, кроме этих шокированных огромных глаз больше ничего и не видно — чёрная субстанция плотно фиксирует и руки, и ноги, и рот Шевелева, как бы устранив помеху к скорому оргазму. А он был же вот-вот, на кончике Антонова языка, Арсений плотно прижимается бёдрами, а на колено течёт вязкая смазка с горячего светящегося органа — блики радостно играют внизу в темноте под столом. Продолжать в такой ситуации становится не особенно комфортно, ну это если выражаться корректно, а на самом же деле аж член опадает, а в голове колотится стыд — что за принудительный эксгибиционизм?! Но не то чтобы у Антона был выбор, потому что шевелить он может только языком и губами, ну и ладонями, которыми всё ещё тискает сочные бёдра и совершенно мокрый тентакль. — Анто-о-ош, твой язык делает так хорошо, ты самый лучший во всём космическом пространстве! Прошу, не останавливайся, делай хоть что-нибудь! Последняя фраза какая-то совсем жуткая, отдаёт приказом, но таким, от которого слабеют колени и камень падает в низ живота. Язык у Антона действует отдельно от тела, зато уши пылают от накатывающего стыда. Он бы попросил залепить Шевелеву глаза, но звуки, которые издаёт кайфующий Арсений, вполне бы компенсировали слепоту. Смазка и слюни, кажется, уже на всей поверхности Антонова лица, и он просто ошалевше долбит языком в раскалённую пульсирующую узость Арсеньева тела, пока векторы творят бесчинства с его головой; лезут в уши, гладят под челюстью, тычутся в губы и ныряют в ворот куртки, где мажут вдоль позвоночника — горячие, дрожащие, растекающиеся от удовольствия не меньше своего хозяина. Арсений кончает в момент, когда у Шевелева глаза уже можно обвести циркулем и не выйти за границы. Антон устало и удовлетворённо отстраняется, чувствуя, как лианы опадают на пол, а с волос капает на плечи и грудь. На колене по красной ткани расползается сине-зелёное пятно. *** Poz: Сапёр прислал, что первым мероприятием в рандомайзере выпала поцелуйная вечеринка. Признавайтесь, кому на борту двенадцать? Matvienkkkkko: йййййййййййес это моя выкусите вдарим рок в этой дыре! Dmitrienk*_*: а чё такое поцелуйная вичиринка? Maslo: у меня судьба такая смотреть, как другие сосутся? Shevelev: ой, да заткнись вообще Gaus: Масло, ждём ещё фотки Matvienkkkkko: да вы обоссытесь от счастья мы в общаге так угорали короче там несколько мероприятий с пососухами ну типа бутылочка конкурсы поцелуи со вкусом или в темноте Makar: отсыпьте Матвиенычу запятых, я нихуя не понял Poz: ощущение, что когда Сапёр говорил про сближение и корпоративную культуру, он немного не это имел в виду Koval’: стоп блять, мы чё, все рандомно будем сосаться с риском получить в горло хтонический язык????? Shast: иди нафиг, тебе не обломится — Мы будем целоваться с другими особями на космолёте? — заглядывает через плечо Арсений, а два вектора разворачивают планшет. — А ты… Ты хочешь целоваться с другими особями? — вскидывает брови Антон. Снова дурацкий Шульгин всплывает в голове, который завтра будет мацать Арсения со своими тряпками, и внутри начинает что-то клокотать. — Я не пробовал, — честно отвечает Арсений, и Антона этот ответ вот вообще не успокаивает. GL@DoS: вЫ вСе уМрЁtttе в ЭтОй комNаtttе Poz: это ещё что такое???? Matvienkkkkko: игнорьте бортовой комп перегрелся нихуя не реагирует на приказы занимается чем то своим бесполезный ваще один хуй непонятно зачем и как включился и теперь просто балаболит везде Makar: запятых, срочно, экспресс-доставкой Koval’: я всё ещё не понимаю, почему игнорируется факт групповых сосаний на рабочем месте, я один вижу в этом что-то странное????!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Gaus: ёбнувшийся бортовой комп, конечно, гораздо ниже в рейтинге проблем, да ZAYAC: А МНЕ КАЖЕТСЯ ПРИКОЛЬНАЯ ИДЕЯ Matvienkkkkko: скажи ну хоть оттянемся с перчинкой а то заебало просто киснуть один хер комп не подчиняется делать нечего ещё и за жопу свою боязно Matvienkkkkko: это я кстати про шаста ахахахаха MoDul_Help: Vы можеtЕ делАть вСё чt0 хоtиТе Dmitrienk*_*: с нитирпением буду ждать мироприятье! ZAYAC: Я ТОЖЕ Poz: я, пожалуй, протолкну идею курсов по компьютерно-коммуникационной грамотности МоDuLLL: ФАkТ: tЫ никогDDDа не поЛеtишь в Ко$мо$. КоСмиче$$$ский таNец не дЛя tebya. *** Провода — наверное самое занудное, что есть на космолёте. Их много, они одинаково длинные и бесконечно пыльные, но на них держатся все коммуникации корабля, поэтому Антону приходится то и дело с умным видом, но стонущим внутри ребёнком, изо дня в день рассматривать хитросплетения в стенах и смазывать пересыхающие крепления. Главное же — успеть в каюту Шульгина до того, как примерка добытого скарба закончится. Пожалуй, Шаст уже готов ко всему. Более того, воображение рисует самые грязные непристойности — от изящного сюртука восемнадцатого века до чулок с боди. Арсений же пусть и не беззащитный, но такой наивный во всех этих вещах, и что там задумал этот извращенец, поглаживающий пугающие всех чёрные щупальца, известно только его больному сознанию. В творческий интерес Антону теперь совсем не верится. Шульгин для примерки выбрал помещение неиспользуемой сейчас лаборатории — огромного плацдарма с кучей столов, закрытыми железными ящиками на них и огромным компьютером с напоминающим гроб монитором. Сама «примерочная» нелепо приткнулась в углу этого антуража, абсурдная, как рыночная палатка на презентации Айфона. Цветастые занавески игриво колышутся, натягиваясь то тут, то там — люди (и нелюди) внутри активно двигаются. — Факт: вероятность встретить на поцелуйной вечеринке судьбу всей своей жизни равен вероятности получить подарок в виде словесного поноса на свой день рождения с задержкой в месяц. Данный факт не нуждается в оценке, обратитесь в командный центр, — снова задорно бормочет в динамиках сумасшедший компьютер. — Замри, — слышится ласковый, но твёрдый голос Шульгина из-за занавесок. — Я сейчас достану… — Он такой красный и твёрдый… — Очень подходит к твоей филейной части… — О! Ты трогаешь меня там, где трогает только Антон! На звонком шлепке Антон влетает за занавеску, дёргая так сильно, что импровизированная примерочная рушится вместе с ней на пол. Багровый от натуги Шульгин стоит на коленях, вцепившись Арсению в утянутое костюмом бедро. Действительно красное и действительно весьма твёрдое — тут и там чёрные кожаные вставки, пояс, напоминает… — Серьёзно, Дэдпул? — от ахуя Антон даже забывает прокомментировать двусмысленный диалог, спёртый из низкобюджетных комедий и второсортной эротики одновременно. Действительно, Дэдпул. Арсений хлопает глазами и крутится перед зеркалом в этой тканевой алой перчатке. Векторы на спине уложились каноничным Хэ и, кажется, даже сгруппировались в виде двух катан. Всё ещё багровый Шульгин в последний раз поправляет ткань у Арсения на ягодицах и поднимается на ноги. — А чего? Там в основном карнавальное складировано, а этот… Ну прямо как родной. Хорошо село, скажи? Антон такого мнения, что Арсений и в целлофановом пакете для завтраков будет выглядеть бомбически, но тут всё равно поспорить сложно: словно вселенные схлопнулись и засунули космическую хтонь в утягивающий супергеройский костюм, навесив — пусть бутафорского, — но оружия. В паху ощутимо тяжелеет. Так-то Антон тот ещё гик, а кто с юного возраста не хотел трахнуть огненную красотку Джин Грей? Ну, или в случае с осознавшим себя ещё в школе Антоном — сучливого Локи. Но Уэйд Уилсон, неоспоримо, имеет свой шарм. — Ты хоть знаешь, чей это костюм, Арс? — Асфальтовый скраб для лица строго по рецепту! — игриво говорит Арсений и приставляет указательный палец в перчатке к губам. За спиной Антона шумно сглатывает Шульгин. Сука, точно ещё один гик. Парад извращенцев. — Согласись, круто? — Сейчас проверим, все ли нервы у тебя в отключке. Я каждый пощекочу, — Антон не сразу понимает, что Арсений вжился в роль, и пусть маска супергероя всё ещё натянута на странного вида манекен, в голосе узнаются родные нотки дубляжа, а сердце подростка выдалбливает внутри чечётку. Арсений пиздец талантливый! — И какая у этого самоцель? Арсений довольно крутится у зеркала, выгибаясь и вставая в героические позы. На изящном прогибе сознание потихоньку течёт, а смысл собственного вопроса ускользает дымкой. Удовольствие, которое хтонь получает от рассматривания себя попугайчиком в зеркале, распространяется по лаборатории видимым флёром, и Антон думает, что теперь фиолетовая форма может потерять в актуальности. Ну какой павлин. Красивый. Невероятный. Хочется отфоткать. — И вот, после их «танцев с бубнами», я совершенно неуязвим. И совершенно, блин, неотразим! — продолжает цитировать все фильмы разом Арсений, проводя кожаной перчаткой по бедру и шлёпая себя по заднице с тем же звуком, который Антон слышал, когда заходил. Одно Антон знает точно — костюм они забирают, а сегодня ночью он скажет Арсению «Знаешь, почему нам так хорошо вместе? Потому что мы одинаково долбанутые!». Не только Арсений запоминает культовые цитаты. В Антоне всё же повесился и дрыгает ногами тот ещё романтик. — Там ещё костюм Эммы Фрост лежит, Шаст, — с придыханием шепчет на ухо явно заведённый Шульгин. — То есть трусы, корсет и больше ничего? — Трусы, корсет и больше ничего. — Иди нахуй, Шульгин. — Понял. — Факт: человеческий организм способен выдержать нагрузки до пятидесяти джи, рабочий день до двадцати девяти часов и прослушивание йодля до четырёх часов. Сохранение физической формы и активной жизнедеятельности в статистике не учитывается, как и тот момент, имели ли именно эти факты влияние на одного из членов экипажа. В коридоре D южного сектора стоит неполитый цветок, не протёрта пыль на лампах и лежит труп. Оцените новостной факт в диапазоне от ноля до ста, розовый маркер находится в командном центре, благодарю. *** Команда набивается в командный центр минут за пять — на совещания не так быстро собираются, а тут полным составом и в боевой готовности. Антону кисло хочется пошутить про розовый маркер. Во главе длинного стола сидит воплощение печали и скорби в лице Сапёра, который с каждой секундой всё больше напоминает рыбу-каплю, Позов по правую руку не убирает пальцы с переносицы. Рядом с ними сидит встрёпанный Гаус и стоят остальные Минские. — Так, Масленников обнаружил Гауса около трупа, пока совершал обход по южным коридорам. Пташенчук уже был мёртв, Гаус доставал малюсенький нож у него из груди. Энергичный Масленников кивает болванчиком, ёрзая задницей на подушке — к стульям он почему-то не подходит. — Ага, шёл, повернул и нихуя себе, сюжет для крипипасты! Кровища брызжет, Гаус с безумными глазами! О, а это что, Дэдпул? — последний вопрос обращён явно к Арсению, и ярко видимый интерес в голосе настолько нескрываем, что даже обидно. Крипипаста так-то тоже штука любопытная! — Это вообще уместно? У нас тут убийство на грани расчленёнки, а этот ещё и в костюме аморального наёмного убийцы?! — снова ноет Коваль. — Капец ты мрачный, ты точно не из DC припёрся? — продолжает отыгрывать Арсений. — А мне нравится! — всхлипывает носом Гаус и криво лыбится. — Привет, Юкио! — Закрыли тему кинематографа! Тём… — устало вздыхает Позов и смотрит на Гауса почти грустно. — Зачем? — Я никого не убивал! Я сразу сказал, я не знаю, как там оказался! Просто включился — а Птаха рядом не дышит, и Масло орёт «Вы видели, нет, вы это видели?!». Потом этот бортовой ублюдок шутить начал, все сбежались! — Звучит до потрясающего обоснованно, — уныло вносит свою лепту Сапёр. — Предлагаю поверить в сие и отпустить невиновных, а зафиналим день просмотром высокоинтеллектуального контента про раздавливание разного вида предметов гидравлическим прессом. — Правда?! — с надеждой вскидывается Заяц. — Нет, конечно! Гаус пойман на месте преступления, — встревает Матвиенко. — Он нам тут столько народу поубивал, он корабль повесил! Компьютер до сих пор грузит какими-то шизофреничными фактами, я даже понять не могу, что это за ересь и какой код ошибки вообще — там внутри одни нули и хуй из значков. — Я не ломал компьютер! Я даже не знаю, как это сделать! Я техник, а не программист! — продолжает отпираться Гаус. — Да откуда мы знаем, что ты там умеешь? Мы тебя самого знаем без году неделя! Шаст, скажи! — продолжает наседать Матвиенко. — Минских добрали в последний момент, они в принципе подозрительные, — с сомнением тянет Антон, глядя, как остальные трое от Гауса не отлипают. Гауса ему жалко, но руки по локоть в крови говорят как бы не о попытке спасения. — Чего-о-о это? Совсем блять? И это после того, что между нами было?! — вдруг орёт Шевелев, а у Антона, кажется, разом вспыхивает всё лицо. — Что между вами было? — устало интересуется Коваль. — И между вами уже блять что-то было?! — Ничего! — хором отвечают и Шевелев, и Антон. Арсений показательно смотрит в сторону и улыбается совсем беззаботно. — Я не убивал, ребят, я не знаю, как я там оказался, я был на кухне… — заводит снова свою шарманку Гаус, вытирая запястья в красных разводах о собственные штаны. — А потом вдруг оказался в южном коридоре рядом с трупом весь в кровище, ну-ну. Тём, ну ты только скажи, зачем? — звучит голосом адеквата Поз, продолжая долбить одним и тем же вопросом. Гаус тяжело вздыхает и качает головой. Оправдываться он, почему-то, не продолжает. — Давайте его в открытый космос выкинем! — предлагает кровожадный Матвиенко. — Это не гуманно… — начинает было Сапёр, но его голос тонет в протестах. — Он столько человек убил! — Он лишил нас повара! — Мне пришлось осматривать десять трупов! — Мальчики, Гаус не мог никого убить… — Почему, Олесь? Чё, у него тоже Марс в пацифизме? — Нет, он просто миленький такой и смеётся так очаровательно… — Пасиб, Лосёнок! — Тихо! — снова прерывает гвалт Поз. — Гаус будет помещён под надзор в нижние каюты. Проведём допрос, узнаем мотивы. А что с ним делать, пусть на Земле разбираются. Это не в нашей компетенции. Мы мирное судно. — Один из важнейших талантов — умение вовремя остановиться, — философски замечает Сапёр. — Важнее него — только умение определять «вовремя». Механический голос разрывает повисшую тишину. — Факт: задержка выхода сериального эпизода никак не повышает возможность признания творческих успехов, но позитивно влияет на стабилизацию тревожности одной конкретно взятой человеческой единицы. Оцените практически выявленный факт в диапазоне от ноля до ста, оранжевый маркер находится в командном центре, благодарю.