Linger

Капли дождя беспрестанно стучат по окну. Звук убаюкивает, влажный воздух заперт во внешнем мире, где он не может ни увидеть, ни прикоснуться к ним. Внутри, где тепло и уютно, тонкие серые простыни — единственное убежище, которое может когда-либо понадобиться двум спутанным телам. Спускаясь с растапливающего позвоночник наслаждения, веки томно моргают из-за слишком большого количества эндорфина; ноги переплетены, кожа прилегает к коже, сердцебиение совмещено. Сан болтается на краю пропасти сна, правое ухо покоится на груди Юнхо, рука перекинута через него. Сан даже не может скрыть то, что он чувствует, подушечки пальцев Юнхо скользят вверх и вниз по его обнажённой спине, а другая рука ласкает предплечье Сана. Он не может сосчитать, сколько раундов у них было, но время, должно быть, приближается к четырём часам вечера, а Юнхо пришёл в час, так что… Это был долгий день. Хороший. — Ты уже подумал, как хочешь провести отпуск в этом году? — Юнхо задаёт вопрос в тишине спальни Сана после того, как они не разговаривали несколько минут. Глаза Сана закрыты, пока он слушает сердце Юнхо, концентрируясь на жизненной силе своего тела и на том, насколько хорошо он себя чувствует, даже несмотря на следы секса. — Спать, спать и спать. И… Мм, может быть, ещё немного поспать. Юнхо тихо посмеивается, тряся этим Сана. — Справедливо. Его ноготь царапает особенно щекотливую часть обнажённой талии Сана, и он вздрагивает, ещё больше перемещаясь в сторону Юнхо. — До этого ещё пара месяцев, — напоминает Сан. — Но ты выглядишь очень уставшим и напряжённее, чем обычно. Да, и беспокойство, просачивающееся в словах Юнхо, очень льстит. Сану не очень-то нравится говорить о работе, когда они в таком состоянии, после того как Юнхо вытрахал из него все силы. И всё же он ищет возможность довериться Юнхо. — Не вся работа за столом так монотонна, как её рекламируют, — невнятно произносит Сан, прижимаясь ртом к коже Юнхо. — Я просто испытываю стресс каждый день, общаясь с людьми из всех отделов, а также с нашими клиентами, которые, кажется, стремятся не решить проблемы, а просто поругаться. Просто... Я уверен, что все ненавидят свою работу. Под задумчивое мычание Юнхо Сан добавляет: — Ну, ты, очевидно, не ненавидишь свою работу. — Я не ненавижу её, — признаёт Юнхо. — Но время от времени это тяжело. Любая работа тяжёлая, в этом ты прав. Уже окончательно проснувшись, Сан кладёт подбородок на грудь Юнхо, чтобы посмотреть на него. Юнхо делает то же самое, опуская голову с улыбкой. — Так что решения нет, и я всегда буду недоволен. — Нет. — Юнхо скользит ладонями по пояснице Сана, сильнее прижимая его к бедру. Изнуренный член Сана зажимается между ними, и это заставляет его испустить долгий вздох. — Ты мог бы заняться чем-то другим, чем ты увлечен, например, танцами. — Для меня танцы — это хобби. И я ничем особенно не увлечён, — Юнхо распахивает рот, и Сан смеётся. — Это правда! Я посещал только обязательные курсы для получения диплома и никогда не хотел продолжать обучение по специальности. Ты знаешь это. — Ты хотел заниматься журналистикой, верно? Я помню, ты говорил что-то об этом много лет назад. — Ага. Или что-то в сфере коммуникации или политологии. Но, честно говоря, я не думаю, что хотел бы заниматься этим всю оставшуюся жизнь. — Сан сосредотачивает взгляд на резких изгибах ключицы Юнхо. — Разве это плохо? Не хотеть конкретной работы, а просто жить и жить изо дня в день? Зарабатывать достаточно, чтобы оплачивать счета и заниматься любимым хобби? — Конечно, в этом нет ничего плохого, — нижняя губа Юнхо выпячивается, и взгляд сканирует лицо Сана. — Я просто ненавижу видеть тебя несчастным. Сан не может скрыть застенчивую ухмылку. — Я пошутил. Я не несчастен. — Юнхо хмурится, а Сан поднимается выше на кровати, чтобы дотянуться до его челюсти. Он целует его: — Я совсем не несчастен. Он не уточняет, что все ужасные и изнурительные аспекты его недели обычно проходят довольно быстро, когда он находится в компании Юнхо. Не то чтобы он был единственной причиной радости и самореализации Сана — он любит ходить на уроки танцев и тусоваться с друзьями. Сан так и не вырос из своей замкнутой оболочки, но наличие такой большой группы друзей научило его больше гулять, и он не возражает против большинства вечеринок. Время, проведённое в одиночестве в своей квартире, также является утешением, которое он никогда не воспринимает как должное. Отдых на диване после напряжённой недели, вкусная еда на вынос, общение с родителями, которые всё ещё живут в его родном городе Намхэ. В его жизни так много деталей и частей, которые отвлекают и развлекают его, когда ему это нужно. Он бы даже не смог платить за аренду, если бы не его работа. Так что нет, он не любит и не стал бы писать стихи о своей офисной жизни, но Сану с этим легко. У него есть много драгоценных вещей, за которые можно быть благодарным.  Юнхо возвращается к первоначальному вопросу, и Сан немного отстраняется. — Почему ты вообще спрашиваешь меня, чем я хочу заняться в отпуске? Удивительно, но Юнхо отводит взгляд, немного покраснев. — Ну… я просто подумал. — О чëм? — Если наши отпуска случайно совпадут в этом году, ты бы… ну знаешь, ты бы хотел чем-нибудь заняться? Я имею в виду вместе. — Например? Юнхо закидывает руку за голову и смотрит в потолок. — Мы могли бы поехать куда-нибудь в путешествие. Куда-нибудь подальше отсюда. Я не знаю. Это была всего лишь мысль. Сердце Сана думает, что в принципе можно пропустить удар, а затем ещё один, и ещё. Он сглатывает, вспоминая как нужно дышать. — Ты бы хотел этого? — Сан не удивлён, что его голос едва напоминает шёпот. Юнхо наклоняет подбородок и медленно моргает. — Да. Мне бы этого очень хотелось, Сани. — Мне тоже. Признание не звучит так тяжело, как кажется. Он не колеблется, потому что Юнхо сказал это раньше него. Это одна из тех вещей, которые имеют большую ценность в контексте, чем сами слова. — Значит, ты уже планируешь отпуск? — Сан спрашивает немного позже. Они ещё не поменяли позиции. — Больше никаких сумасшедших двойных смен? — Об этом… — Юнхо застенчиво улыбается, обхватывая пальцами талию Сана. — Возможно, скоро я смогу забронировать отпуск. Мой испытательный срок официально окончен. Сан тут же выпрямляется и радостно визжит: — Что? — Ага. Ты смотришь на пожарного Чон Юнхо. Официально. Это не лучший вариант, когда Юнхо всё ещё лежит на матрасе, но Сан, тем не менее, бросается на него, уткнувшись лицом в шею Юнхо и обнимая его. — Вау, поздравляю! Это такая потрясающая новость, Юнхо! Почему ты мне не сказал? — Сан знает, что он ведёт себя громко и слишком возбуждённо, но ничего не может с этим поделать. Юнхо в прошлом году упорно трудился именно ради этой цели, и сердце Сана расцветает от гордости, когда он осознает, что это наконец-то окупилось. — Я узнал об этом сегодня утром после смены, — пожимает он плечами, облизывая губы. — Всё равно мы были заняты с тех пор, как я сюда приехал. Сан не может это опровергнуть. С того момента, как Юнхо переступил порог, они буквально набросились друг на друга и времени на разговоры не было. Следствие того, что они провели несколько дней раздельно; с той ночи, когда произошёл инцидент в здании рядом с домом Сана, они ничего не делали, кроме сна в одной кровати и нескольких долгих поцелуев. — Я так горжусь тобой, — говорит Сан, отстраняясь настолько, чтобы чмокнуть Юнхо. Его не волнует, если он снова будет слишком очевиден, он просто очень рад за него. — Ты заслужил это как никто другой. Юнхо усмехается, обнимая Сана обеими руками. — Приятно получать столько похвал только за то, что я просто делаю свою работу. — Ну, это заслуженно. — Сан снова целует его. — Достаточно, чтобы ты сказал «да» празднованию этого события? Сан светлеет. — Абсолютно! Просто скажи мне, когда и где. — На самом деле это два праздника, — комментирует Юнхо. — Один из них был идеей Чана. Он думает, что нам следует пойти в какой-нибудь бар, пригласить всех, кого мы знаем, и надраться по-королевски. — Ага... А другой? — А другой… Юнхо даёт Сану долю секунды, чтобы вскрикнуть от удивления, их позиции быстро меняются местами, когда Юнхо перекатывается сверху. Его дыхание приятно сбивается при виде лукавой улыбки на губах Юнхо, которую он опускает в личное пространство Сана, целуя его и прижимая к матрасу тяжестью своего тела. Он задыхается, желание скапливается в его паху от проявления силы Юнхо. Затем его мозг улавливает то, что имел в виду Юнхо, и Сан хихикает, послушно поворачивая голову, когда Юнхо подталкивает его, и поцелуи стекают по его горлу. Сан в восторге оттого, что будет присутствовать на обоих праздниках. Более того, один из них будет посвящён исключительно ему и Юнхо.

***

— Эта рубашка ужасна. Какого чёрта она у тебя до сих пор? Сан вздыхает от разочарования. — Вообще-то, это ты подарил мне её! — Ну нет. Я бы никогда не купил что-то столь отвратительное. — Уён неодобрительно морщит нос. Невзрачная красная рубашка действительно была подарком от Уёна. Они учились в колледже, и Сан отчётливо помнит момент, когда друг заявил, что Сан выглядит в ней горячо, и сказал, что он должен носить её как можно чаще. Судя по всему, у Уёна серьёзная потеря памяти. Или раздвоение личности. — Я позвал тебя, чтобы ты мне помог, — раздражённо жалуется Сан в свой телефон, шатающийся на штативе на тумбочке. — Но всё, что ты сделал до сих пор, — это наложил вето на все мои решения. У меня заканчивается одежда в гардеробе. Подтверждением его слов является тревожная куча вещей у изножья его кровати, которая становится всё больше и больше: Сан свалил в эту чёртову гору все брюки, блузки, футболки и всевозможные укороченные топы, которые он так и не носит. — Что ты имеешь в виду? Я же сказал тебе надеть этот убийственный фиолетовый топ, но ты сказал нет, — защищается Уён. — Он показывает весь мой живот. Мы не идём в клуб, это просто бар! — Бар, который будет заполнен до краев горячими, мускулистыми пожарными, — ухмыляется Уён, приближая лицо к экрану без всякой необходимости. — Говорю тебе, никто из них не устоит, увидев твою маленькую шлюшную талию. — Какую талию? — усмехается Сан, прикусывая внутреннюю часть щеки, чтобы не указать на то, что там будет только один человек, которого Сан хочет видеть. — Пожалуйста. Формы твоего тела — это практически грех, мы все это знаем, бла-бла-бла, — закатывает глаза Уён. — Тебе определённо стоит надеть что-то, что это подчеркнëт. — Сегодняшний вечер не обо мне, — говорит Сан, поворачиваясь к ящикам, чтобы продолжить поиски. Он слышит, как Уён бормочет что-то вроде «отнюдь», но не отвечает, погрузившись в перебирание того, что осталось. Сан появляется в чёрных брюках и паре свитеров, которые достаточно тёплые, чтобы выдержать холодную погоду, но не слишком плотные, чтобы носить их в замкнутом пространстве. — Подожди, это тот пушистый чёрный свитер с очень глубоким V-образным вырезом? Тот, который открывает большую часть твоей груди? — вмешивается Уён, волнение разливается по динамику. — Да, а что? — Сан приподнимает упомянутую Уёном одежду к своему туловищу, опасаясь его реакции. — Ладно, это хороший вариант. Тебе определённо стоит это надеть, — заявляет его друг. — И пару твоих узких джинсов. Сиськи наружу, я голосую! Так уж получилось, что у Сана есть кое-что более тёмного оттенка, что идеально подойдёт к свитеру. Он роется в куче выброшенной одежды, чтобы найти штаны, а затем показывает собранный образ Уёну, который оценивающе ахает. — Да! Вот в этом наряде можно отпраздновать успех своего парня! — Уён.. — Сан произносит его имя со всей возможной резкостью, но это лишь заставляет его друга вздыхать и полностью игнорировать его. — Успех Юнхо. Называй как хочешь. Дополни всё это тонким ожерельем или чокером, и та-да, — он шевелит пальцами перед камерой. — Он не сможет отвести от тебя глаз. Как его лучший друг, Сану очевидно, что Уён имеет добрые намерения, поэтому он ответил на звонок и тратит весь день, помогая Сану выбрать лучший наряд для выхода в свет этим вечером. И Сан обладает обширными знаниями о манерах Уёна и его склонности высказывать своё мнение. Лукавые комментарии его не беспокоят, они никогда не беспокоили. Но чтобы быть более безопасным и не позволить своим желаниям разгуляться, он решает сменить тему, вместо того чтобы снова попытаться поправить Уёна, что речь не о том, чтобы соблазнить Юнхо сегодня вечером или заставить его уделять внимание только Сану. Он просто хочет выглядеть хорошо и презентабельно перед другими друзьями и коллегами Юнхо, потому что это вежливо. — Ты и Чонхо будете там, да? — спрашивает Сан, откладывая свитер и штаны в сторону, чтобы убрать остальную часть своей комнаты. Он не может выйти позже и оставить свой дом в беспорядке, когда вернётся его будущая — и, вероятно, пьяная — версия. — Ещё бы, — отвечает Уён. — Чонхо взволнован больше, чем я. Говорит, что никогда не был в том знаменитом баре, хотя я понятия не имею, что в нём такого особенного. Разве это не обычный бар? — Из того, что мне сказал Юнхо, это место более шумное, с бильярдными столами и множеством людей.— говорит Сан через плечо, чтобы Уён мог его услышать. — Оно известно его друзьями из пожарной части. — Мм. Так значит это будет огромная группа пожарных и... нас? — предполагает Уён. — В общем-то, да. Но это не только для пожарных, Юнхо пригласил всех нас и сказал, что может прийти кто угодно. И это вечер субботы, — замечает он, складывая рубашки и брюки, чтобы убрать их в соответствующие ящики. Сан не скучает по легкомысленной улыбке Уёна, который всегда любит хорошо провести время с поводом напиться. Они также встретятся с Хонджуном и Сонхва, которые, как и ожидалось, пока не чувствовали себя комфортно, нанимая няню, и решили оставить Джи Ан с родителями Хонджуна на ночь. Минги и Ёсан также были приглашены, завершив их импровизированную группу из восьми человек. Все выделили время из своих графиков, чтобы поддержать Юнхо и отпраздновать эту великую веху в его карьере, и это то, чего на самом деле ждёт Сан. Не обстановку, музыку или других людей, а просто быть рядом с Юнхо и наблюдать, как он получает любовь и признание, которые давно заслужил. — Чонхо предупреждён, что сегодня вечером я собираюсь получить невероятное количество удовольствия, — заявляет Уён, и Сан смеётся над его самодовольством. — Ты не дашь мне спойлер своего наряда? — спрашивает он. — Нет. Это то, что ты заслужил, будучи упрямым придурком. Но вот что, — он неприятно касается губами динамика, чтобы говорить громче. — Я собираюсь надеть что-то, что заставит всех остальных людей там пожалеть, что они не Чонхо. — Это примерно то, что я и ожидал, — говорит Сан, плюхнувшись на кровать после того, как закончил и схватил телефон. — Мы заедем за тобой в восемь. — Хорошо. Уён и Чонхо вызвались встретить Сана, чтобы все трое могли приехать вместе. Юнхо предложил поехать вместе с ним, но Сан отказался. Они увидятся там, и он не хочет, чтобы Юнхо беспокоился о нём. Сан благодарит Уёна за его — пусть и агрессивную — помощь и собирается завершить видеозвонок, слегка раздражённый постоянными проповедями Уёна о том, что «прими хороший, долгий, тщательный душ!» и «не забудь увлажнить каждый дюйм своего тела, я серьезно!», а также наименее любимым советом Сана «надень сексуальное нижнее бельё, чëрт возьми!». Опять же, он не утруждает себя повторением того, что это не свидание. Что Сан будет одним из многих людей, которые будут рядом с Юнхо, он не особенный и уж точно не будет пытаться им быть. Это будет просто спокойная, весёлая и совершенно безобидная ночь с его друзьями. Ничего больше.

***

Теперь Сан не назвал бы себя ревнивым человеком. Не то чтобы ревнивый человек признался бы в этом, не будучи разоблачëнным. Он хотел бы унести эту тайну в могилу. Особенно в той компрометирующей ситуации, в которой он находится.  Сан отпивает свой сомэк — напиток, который он должен проглотить залпом, — но не может. Его желудок скручивает от беспокойства, липкие ладони пытаются удержаться сквозь пот на стакане в его руке.  Его намерение вести себя нормально и не выставлять свои чувства напоказ было ошибочным с самого начала. Он не может обмануть себя, не говоря уже о своих друзьях.  Они занимают большой круглый стол в углу бара, который более изолирован от других посетителей. Вероятно, лучшее место в заведении, откуда можно видеть остальное пространство, которое переполнено людьми, — всë-таки это вечер субботы; разговоры текут, музыка взрывается звоном бокалов.  Это то место, где Сан имеет безупречный вид на бильярдные столы по ту сторону зала. Откуда он не может оторвать глаз, независимо от того, как сильно он старается.  Их столик оставляет Сана одного, отвлечённый собственной болтовней. Уён и Сонхва поглощены пьяным спором с Минхо из-за чего-то связанного с танцами. У фельдшера, похоже, такое же хобби, как у Сана и Уёна, одно из которых было и у Сонхва, прежде чем он стал полноценным родителем. Они дико жестикулируют, смех Уёна звучит громче музыки.  Минги и Чонхо стоят в стороне от Хана, обсуждая всё, что касается написания и продюсирования песен. Это то, чем Минги зарабатывает на жизнь, в отличие от двух других, но их энтузиазм очевиден, поскольку они жадно слушают, что говорит об этом Минги. Единственными, кто мог бы застать Сана на месте преступления, были бы Ёсан и Хонджун, которые слишком увлечены рассказом Хёнджина о его последней поездке в Милан, чтобы обращать внимание на его молчание. Юнхо был любезен, представляя им своих коллег, и группы объединились без лишних слов. Все очарованы новизной знакомства с новыми людьми, но Сан пока не может присоединиться к остальным. Его внимание было захвачено с тех пор, как Чан потащил Юнхо к этим забытым богом бильярдным столам. С этого расстояния Сан всё ещё может видеть его ясно как день, под тусклыми жёлтыми лампочками, сияющими на волосах Юнхо, как корона. Его тёмно-синюю рубашку с рукавами, закатанными до локтя, с тремя расстёгнутыми верхними пуговицами. Румянец на его скулах означает, что он пил уже некоторое время, — задолго до того, как сюда приехал Сан. Юнхо не напивается легко, так что уровень соджу в его крови должен быть больше трёх бутылок. Это мысль, которую Сан не может подтвердить, потому что он не провёл много времени с Юнхо сегодня вечером. Это был его план: держаться подальше от Юнхо и позволить ему насладиться всеми остальными людьми, которые пришли поздравить его. Уён ошибался, Сану не нужно привлекать к себе внимание. Даже если он надел выбранный ими наряд, уложил волосы соответствующим образом и нанёс на лицо незаметный слой макияжа. Он не хочет, чтобы Юнхо посвящал ему своё время, не сегодня. Но когда Сан наконец пробует сомэк, на вкус он напоминает наждачную бумагу. — Давай я тебе налью ещё. Сан просто моргает на Хёнджина, когда тот подносит бутылку к его стакану. — Что? О, спасибо. — Без проблем, — улыбается он, сверкая зубами на миллион долларов на безупречном модельном лице. Этот парень, должно быть, один из самых красивых людей, которых Сан когда-либо встречал. Его парень, который, как Сан узнал, ездит на скорой помощи с Ханом и Минхо, Чонин — фельдшер и в настоящее время объединился с Чаном против Юнхо. — Хочешь поиграть? Я ужасен в бильярде, но у Инни зависимость. — Хёнджин с любовью закатывает глаза. — Если хочешь, мы можем пойти и опозориться вместе. А, так он не был таким уж скрытным. Какой-то момент Сан думает о том, чтобы согласиться. Это точно была бы катастрофа. Хёнджин, может, и плох в этом, но Сан — полный отстой. В последний раз, когда он играл в бильярд, ему было, наверное, лет восемнадцать. Хорошо это или плохо, но Уён спасает его от принятия решения. — Он не хочет играть в бильярд. Он думает о других шарах, с которыми он бы хотел поиграть. Сан сердито смотрит на него, хотя это не сильно гасит самодовольную ухмылку Уёна. Их обмен взглядами привлекает любопытные взгляды, и внезапно вся их компания объединяется, готовая бросить свой стол и пойти туда, где находится Юнхо. Где находится Юнхо, бильярдный кий в его левой руке и незнакомая девушка, перекинутая через его правое плечо. Судя по всему, она не была их знакомой и просто отдыхала в баре, решив присоединиться к ним в какой-то момент. По совпадению она в паре с Юнхо, и их дуэт надрывает задницу Чану и Чонину, даже привлекая публику, — люди ликуют, следя за развитием игры. И Сан не ревнивый человек. Но уже прошёл как минимум час, неужели эта чëртова игра никогда не закончится? — Я не так уж плох в этом. Я могу устоять на ногах, — хвастается Минги, закидывая одну руку на плечи Сана. Сомэк разливается на его пальцы, когда движение заставляет Сана вздрогнуть от удивления. — Нет, ты не можешь, — невозмутимо отвечает Ёсан. — Мы все знаем, что если Чан и Чонин проиграют, то ни у кого здесь не будет шансов остаться трезвыми, — заявляет Минхо. Сонхва скрещивает ноги, откидываясь на спинку стула. — Я так не думаю. — Мы более конкурентоспособны, если игра виртуальная, — добавляет Хонджун. — Но Юнхо азартен во всём. Он не успокоится, пока они не выиграют с огромным отрывом. Онемев, Сан колеблется от неожиданного поворота разговора. Это он виноват, не так ли? Хёнджин поймал его на том, что он пялится на Юнхо и ту девушку, и теперь они на самом деле думают пойти туда. Он даже не думает, что они вообще настроены на игру. Уён встаёт, обходит стол, чтобы сбросить Минги с Сана, и заменяет его. — Сан-а, если ты действительно хочешь играть, я могу набрать для нас несколько очков. Помнишь, как хорошо я играл в колледже? Или, может быть, это был пивной понг, а не бильярд. Возможно, я был слишком пьян в те годы. — Возможно? — насмехается Сонхва. — Нам просто... — Сан теряет нить того, что он собирался сказать, когда становится очевидно, что Юнхо заработал очко для своей команды. Он бросает кулак в воздух, лицо его горит. Публика взрывается криками одобрения, как будто это настолько серьёзно для всех. Оспаривая его предыдущие обвинения, Сан хочет быть рядом с ним в этот момент, быть достаточно близко, чтобы увидеть, как сияют глаза Юнхо от счастья. Мысленно он пытается уговорить Юнхо повернуться в его сторону, чтобы их взгляды пересеклись. Это не работает. Сан слабо задаётся вопросом, случилось бы это, если бы девушка вдруг не потянула Юнхо за воротник рубашки, прижимая его к себе и впиваясь губами в его губы. Представление о том, как Юнхо танцует с кем-то другим, было обидным, но это был всего лишь плод воображения Сана. Он не видел, чем они действительно занимались на танцполе в тот день. Лишь теория, которую он создал, чтобы усилить свои худшие страхи. Это было несущественно, мираж. Но сегодня настал момент, когда Сан регистрирует образ своими глазами. Она тоже ниже Юнхо, как и Сан, и издалека это выглядит как кульминация в безвкусной романтической комедии. Глаза Юнхо выпучиваются от удивления, чтобы завершить комбинацию и заставить толпу подбадривать их ещё сильнее. Это действительно то, что нужно было увидеть. Желчь поднимается к горлу Сана. Он решительно не смотрит на своих друзей, опуская голову и морщась от тисков Уёна на его предплечье. Достаточное подтверждение того, что он это видел. По крайней мере, бар заполнен людьми, которые не знают, кто такой Сан.

***

Мурашки по коже Сана проступают, как только он заходит в переулок за баром. Холодный воздух вторгается в лёгкие, в ушах звенит от оставшейся музыки. Сан обнимает себя, делает глубокий вдох, считает до десяти и едва шатается, когда дверь позади снова распахивается. — Сан, подожди! Голос Уёна отражается от стен чужих зданий, раскрашенных ночным светом. Это заставляет Сана задуматься, хотя он пока не поворачивается к другу. — Что? — Он с гордостью замечает, что его голос не дрожит. Дежавю описывается как чувство, что вы уже испытали что-то, что на самом деле происходит впервые. Авторы песен используют его в более лиричном, поэтичном смысле, чтобы указать на повторение чего-то, что когда-то имело значение, что сдвигало горы и рисовало шрамы. Дежавю — это не то, что чувствует Сан. Это цикл, бесконечное повторение его решений, его сдержанности. Его лжи. В этом нет ничего поэтичного или лиричного, не говоря уже о научном. Он просто глупый. Глупый человек в мире глупых людей, ведущий себя безрассудно ради другого дня, другой битвы. Возможно, это просто его предел. — Ты в порядке? — осторожно спрашивает Уён. Его непоколебимость трещит по швам, и он практически слышит это вокруг себя. — Да. — Лжец, — обвинение звучит мягко, сдержанно. Так не похоже на Уёна, и глаза Сана слезятся. — Я был там, знаешь ли. Я тоже это видел. — Я не понимаю, о чëм ты говоришь, — вызывающе отвечает Сан. — Значит, мы просто сделаем вид, что ничего не было? — говорит Уён. — Ты видел, как Юнхо целовал кого-то другого. Рёв автомобильных гудков, кто-то кричит «такси», свисток. Сан снова считает вдохи. И снова. Снова. — И что? — Ты серьёзно заставишь меня это сказать? Сан, ты же в него влюблён. — Замолчи! Он и Уён никогда раньше не ссорились. Конечно они ругались, немного ныли и спорили, день или два не разговаривали, но не так. Сан не может прожить целую неделю без Уёна в своём календаре, и не мог обижаться на него больше пяти минут максимум. Но теперь он хотел бы, чтобы Уëн исчез. Исчез с лица земли и забрал Сана с собой в место, где они не будут говорить и вспоминать об этом. Где не будет грусти и разбитых сердец. Сан не умирал бы внутри. Он не лгал бы себе до сих пор. — Юнхо может целовать кого хочет, он не мой парень, — он говорит последнее слово с ударением, презрением. — Да, точно. Вы просто иногда трахаетесь, — усмехается Уён. — Секс без обязательств. Ты всё ещё повторяешь эту чушь, чтобы спать по ночам? — Но это правда, — фыркает Сан. — Правда... Посмотри на себя. Ты сейчас в ужасном состоянии и... — Спасибо, Уён, — выдавливает он, и вместе с сарказмом в нëм прорывается поток гнева. — Я знаю. Я знаю, что я жалкий, жалкий человек, и тебе не обязательно указывать на это. — Я не это имел в виду, — защищается Уён жёстким тоном. Сан резко оборачивается. Он может различить, что гнев, который он чувствует, не направлен на Уёна, но не может себя остановить. — Тогда что ты имеешь в виду? Уён тяжело выдыхает через рот, вскинув руки в раздражении. — Тебе нужно что-то с этим сделать! Чëрт, просто скажи ему правду, иди и ударь его по лицу за его бесчувственность, и покончим с этим, — бушует он. — Я знаю, это не то, что ты хочешь услышать, но эта проблема существует, потому что ты отказываешься сказать ему, что ты на самом деле чувствуешь. Кислота ползет вверх по дыхательным путям Сана. Внушение запирает его в таком положении, что он может только прошептать неразборчивое: — Я не могу. — Что? — Уён наклоняется ближе. — Я сказал, что не могу, — повторяет Сан более настойчиво сквозь стиснутые зубы. — Я не могу быть таким. По-видимому, он должен был прийти к такому выводу раньше. Той ночи в караоке, когда Юнхо пошёл на танцпол с другим человеком, было достаточно, чтобы испортить Сану жизнь на несколько дней; его настроение было испорчено, его разум превратился в беспорядочный набор самоуничижительных мыслей, и всё, что он мог чувствовать, — это стыд. Стыд и унижение — заезженная пластинка всех сомнений, которые у него когда-либо были за последний год или около того. Это уверенность, что Сан прячет в самой глубине своего сердца, что он любит Юнхо. Что он не может жить без него. Он знает это так же, как знает своё собственное имя и то, что он человек, материальное тело, которому нужно дышать и сосуществовать с другими. Его чувства к Юнхо жили в нём дольше, чем кто-либо знает. Их корни сильны и жизненно важны, он думал, что не сможет их отпустить. Гнев рассеивается, когда приходит осознание: на что тут злиться? Сан смотрит вниз на тротуар, скрестив руки на груди, как доспехи. — Мы договорились, что не будем ставить ярлыки, что он не... встречается. По какой-то причине... Рефлекторная реакция всегда служила прикрытием для Сана, разделением, за которое он был рад пробраться. Уён невесело смеётся над этим. — И как давно это было, чёрт возьми? Потому что ты явно больше не думаешь так же, — он делает паузу, вздыхает, словно борьба и негодование тоже выходят через его поры. — Сан, может, он тоже... Разве это не вишенка на торте? Момент, созданный прямо из горшка с золотом на конце радуги, созданной из счастливых концов. Сан в это не верит. — Видит бог, я хочу вернуться туда и разбить пару пивных бутылок о его тупую голову, но ничего из этого не решится, если ты не признаешься, — продолжает Уён. — Или если ты не прекратишь это. Я признаю, что хочу причинить ему боль за то, что он причинил боль тебе, но если ты не поговоришь с ним… Ты не сможешь решить эту проблему. Сан переставляет ноги так, что носки его ботинок соприкасаются, подошва царапает мостовую. Уён прав, Сан тоже это знает, ему не нужно обдумывать то, что он сказал, но услышав это, он ощущает странную приветственную пустоту в своём мозгу. Его сердце ускоряется, а остальные органы замирают. Даже холодный ночной воздух больше его не беспокоит. — Знаешь, — начинает Сан, голос тихий, затихающий. — Я всегда боюсь, что кто-нибудь из вас скажет что-то, что заставит меня посмотреть на себя в зеркало, но реальность такова, что... я делаю это каждый день. Нет ничего, что ты можешь мне сказать, о чëм я бы уже не подумал. Плакать — это не то, что он делает в эти дни. Много раз, когда он делал это в прошлом на плече Сонхва или на коленях Уёна, были шансы, когда он обещал, что справится с этим. Он не имеет права на сердце и чувства Юнхо, он не может просить его об этом, не может рисковать тем, что у них есть, из-за чего-то столь безрассудного, как любовь. Признание, откровенность, даже если он не просил взаимности, были бы концом, в этом Сан уверен. Юнхо не продолжил бы это, если бы знал, что чувствует Сан, и эта влюблённость фактически разрушила бы то, что они выстроили. Всё, что Сан держал в себе месяцами, постиг за века. Но наконец слëзы текут по его лицу. — Это так глупо, — смеётся он хрипло. — Почему я так себя веду? Слезы падают одна за другой, и Сан поднимает свои холодные руки, чтобы вытереть их. Печаль затуманивает глаза Уёна, его друг подходит ближе, но не протягивает руку. — Сан… — пытается он нежно. — Пожалуйста, мы просто хотим, чтобы ты был счастлив. — Нет, я знаю, — кивает Сан, собирая остатки своей решимости. — Я люблю тебя за это, правда. Думаю, это просто… Хм, может, это просто то, как ощущается разбитое сердце. Так и есть. Сан ждал этого достаточно долго, чтобы распознать это. Уён выглядит совершенно разбитым. — Ты можешь просто поговорить со мной? Меня убивает видеть, как ты страдаешь. Они смотрят друг на друга. Глаза Сана покраснели — во взгляде Уëна сожаление. Сан обнимает себя крепче, потому что на улице холодно, а он решил одеться красиво, а не тепло. — Всё будет хорошо, — уверяет Сан, решительно, хотя он ещё не почувствовал этого. Ясности не хватает, но он должен отдать её тому поцелую, который указал ему путь. Это путь, по которому он не хочет идти, никогда. Тем не менее он расправляет плечи, смотрит на Уёна с храбростью, которой не место. — Я должен многое обдумать, но всё будет хорошо. И вот тогда двери распахиваются в третий раз, и выходит Юнхо. Взволнованный, с румяными щеками, с немного безумными глазами, когда он осматривает переулок. Он останавливается на Сане, и Сан быстро отворачивается. — Вот ты где. Я искал тебя везде, — объявляет Юнхо, хватая ртом воздух. Он бежал? Или он занимался этим в грязном туалете с той девушкой, делая с ней то, что он делает с Саном, когда они выходят куда-то, и алкоголь делает их слишком возбуждёнными, чтобы они могли вернуться домой, прежде чем им понадобится снять напряжение? Трахал ли её Юнхо? Было ли у него время, пока Сан застрял в яме своих сомнений, неуверенности и миллиона сломанных осколков, которые пытался спасти его лучший друг? Сказал бы он Сану? Юнхо смотрит на закрытую позу Уёна, на его нежелание отвлекать внимание от Сана. — Всё в порядке? Тембр Юнхо — это нота, которая приносила Сану покой с тех пор, как он себя помнит. У него низкий вибрирующий голос, шелковистая, мягкая интонация. Он похож на подушку, на которую Сан положил голову и принимал как должное с того момента, как они встретились. Пугающе, что теперь он понимает, что это было естественно. Влюбиться в Юнхо было не просто легко, это было неизбежно. — Всё хорошо, — говорит Сан окончательно. В нём действительно больше не осталось злости. Единственный человек, который этого заслуживает, — это он сам, и ему не нужно срываться на ком-то ещё. Особенно на Юнхо. Но пребывание рядом с ним — это то, что привело Сана в это затруднительное положение и причина, почему он не может из него выбраться. Милостивое дело — это соблюдать их соглашение. Сан поворачивается, игнорируя протест Уёна и удивлённый выпад Юнхо. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — отчаянно кричит Юнхо. — Сан, подожди! Куда ты идëшь? Единственное место, куда он может пойти. — Домой. Он начинает идти в противоположном направлении, боясь зайти в тот бар и провести ночь, притворяясь, пряча свою боль, чтобы потом снова разбиться об реальность. Это эгоистично, но он считает, что Уён сможет найти ему оправдание. — Подожди! Я... я пойду с тобой. — Мольба Юнхо почти заставляет Сана остановиться и отбросить все его предостережения. Сан зажмуривается. Что он может ему сказать? Он должен что-то сказать, не так ли? Ему бы не помешало объяснение, прощание. Связь, которую Сану нужно разорвать, заставляет его пальцы кровоточить, его сердце сжаться. В конце концов Сан не может избавиться от трусости. От кончиков пальцев ног до макушки головы он уверен, что снова сдастся, если хотя бы мельком увидит Юнхо. Поэтому вместо этого он говорит через плечо: — Не стоит, Юнхо. Возвращайся туда, развлекайся. Это твоя ночь. Сан не даёт ему времени на ответ, мчась к улице, где он может поймать такси, которое отвезёт его домой. Он может поговорить с Юнхо позже, после того, как окончательно осмыслит всё и решиться. В конечном счёте Сану действительно нужно наконец сделать выбор.

***

Самое большое несчастье Сана — иметь придурка хозяина. Снег покрывает их город уже несколько недель, и его обогреватель, похоже, окончательно сломался. Он не включается, что бы он ни делал, а его квартира превратилась в замороженный кусок льда. Другие жильцы жаловались на то же самое, и хозяин сказал, что кто-нибудь придет и решит этот вопрос. Это было две недели назад, и нет, никто так и не приехал. Белый снег окрашивает подоконник, проливаясь на крыши и тротуары быстрее, чем успевает растаять. К счастью, Сан свернулся на диване под тяжёлым одеялом, одетый в толстовку с капюшоном и надев три пары носков, держа в руке кружку горячего шоколада. Он дрожит, но скоро согреется внутри. Дневной свет унылый, скудный. Сан тоскливо вздыхает, хватаясь за пульт, чтобы включить телевизор. Он надеется, что погода смягчится в ближайшие несколько часов. Он не выходил никуда, помимо работы, уже полтора месяца, и какая ужасная удача, что в первый раз, когда у него есть что-то запланированное за вечность, небеса решают высыпать на него весь свой запас снега. Словно вызванный телепатией, его телефон звенит на журнальном столике, пока Сан делает глоток своего напитка. Он обжигает ему язык, заставляя его ругаться. От этого ощущения он морщится, изворачивается в своём одеяле-коконе, чтобы поставить кружку на стол и взять вместо неё телефон. Недавно сохраненный контакт мигает на его экране, и Сан грустно улыбается. Его сердце запинается в протесте, борясь с Саном, — скорбная пара ударов. Но его мозг ясен. Он вспоминает, что пришлось многого добиться, чтобы достичь этого. Он не собирается разрушать свои усилия из-за враждебности своего глупого сердца. Сан сгибает пальцы, замерзая без горячей кружки, которая могла бы вдохнуть в них жизнь. Он разблокирует свой телефон и смотрит в пустой чат; они не переписывались, в основном время от времени встречались или иногда созванивались. Было бы странно писать незнакомцу, узнавая друг друга по переписке, когда у него и так есть планы сделать это лично. Сан читает сообщение. Кусает нижнюю губу, обдумывая каждый слог, прежде чем напечатать ответ. ?: Привет Сан Просто хотел убедиться, всё ли у нас в силе сегодня?

Сан: Да, конечно

Надеюсь, погода немного улучшится :(

?: Я тоже :/ Ты уверен, что не хочешь, чтобы я за тобой приехал?

Сан: Нет, ничего страшного, встретимся в ресторане ;)

?: Хорошо, увидимся вечером!