Красный ликорис, цветущий над пропастью

      С подачи Шень Цинцю Ло Бинхэ не воспринимался Юанем именно как «отец», в первую очередь это был «Император», Властитель, Господин. Титул и власть, а не фигура отца. Оглядываясь назад, Юань спрашивал самого себя, а стоило ли теперь винить его в том, что он был рад любому вниманию, которое мог дать ему Ло Бинхэ?       Стоило ли винить его в том, что Бинхэ стал его одержимостью? Или удивляться тому, что внимание этого мужчины было необходимо Юаню, словно воздух?       Юань считал, что нет. Это была целиком и полностью вина его отца, — Шень Цинцю.

      ~5~

      Сколько себя помнил, а это наверное лет с пяти, Юань знал, что одежды строгого родителя пахли бамбуковым соком, сладкими духами и чуть-чуть алкоголем. Особенно это чувствовалось в моменты слабости горного лорда, когда он прижимал голову сынишки к своему плоскому животу, позволял облокотиться на него и гладил тонкими руками, такие же как у него самого, прямые смольные пряди.       Цинцю задумчиво глядел на покачивающиеся в воде лотосы, перебирал пальцами его волосы и всё смотрел и смотрел куда-то вдаль, мыслями находясь за сотни километров от сада и Императора, который пожелал их увидеть после долгого отсутствия.              Так как Цинцю отказывал встретиться предыдущие два раза, третий он позволить себе уже не мог, поэтому как на иголках сидел, ожидая этой встречи.       Птицы, поющие на ветках стихли и торопливо разлетелись кто куда, стоило демону вступить в сад.       На одежде императора были засохшие капли крови, чёрные волосы вились беспокойными кудрями и словно живые ползли по плечам и спине, вновь и вновь привлекая внимание ребёнка. Глаза отца и метка во лбу горели алым, а сам он неотрывно смотрел на лицо супруга, который не обращал на него никакого внимания.       Тогда Юань не мог этого понимать, но Ло Бинхэ выглядел откровенно жалко, когда смотрел на строгое и безразличное лицо учителя, так жадно, словно изголодавшаяся псина, на свежую, ароматную кость. — А-Юань, — заметив внимание сына, улыбчиво подозвал полудемон, приглашающе раскрывая руки. — Подойди к отцу, я скучал по тебе.       Юань, как на верёвочке привязанный, тут же потянулся ему навстречу. — Стой, зверёныш, — чутко вышел из транса заклинатель, ухватив ребёнка за шиворот одежд цвета цин и грубо удержав на месте. Мальчик болванчиком качнулся назад, наивно, запрокинув голову и посмотрев вверх на строгое лицо родителя. — Куда собрался?       Холодный голос папы не грозил наказанием, но мог повлечь за собой игнорирование, которое для такого чувствительного ребёнка, как Юань, было многим хуже. — Цинцю, — укоризненно позвал Бинхэ. — Что по вашему, дорогой супруг, я ему сделаю, что вы отпустить малыша боитесь? — Испортишь его! — прошипел заклинатель, вставая со скамьи и резко подхватывая подмышки пискнувшего от неожиданности ребёнка, устраивая его на своих руках. — Ты запятнаешь его, как и всё, чего касаешься своими грязными руками! — мужчина волком смотрел на демона, отчаянно готовый на любую глупость, если на его условия не согласятся.       На лицо Ло Бинхэ налетела ледяная маска, а следом опустилась мрачная, пугающая тень. Но он более не настаивал, отступив в тень и оставшись стоять там, незаметно ломая пальцами юные побеги тростника. — Ночью, дорогой супруг, ты пожалеешь об этих словах, — с мягкой улыбкой на лице, совсем не вяжущейся со сказанным, пригрозил небесный демон супругу. — Я чувствую, что сегодня ты…куда больше запачкаешь мои руки… — Закрой свой рот, демон! — торопливо уходя из сада, приказал супругу бессмертный мастер, унося прижавшегося к нему Юаня как можно дальше от императора. — И не смей подходить ко мне!

~10~

— Юань! — с криками вбежали в его покои сёстры, отрывая от чтения скучного фолианта, своим шумом вызвав раздражение сидящего неподалёку Цинцю, однако, продолжавшего хранить молчание. Юань жестом попросил их быть тише и они тут же понятливо сбавили тон. — Отец сегодня рассказывал нам как завоевал мир людей! — опалил его щёку торопливый девичий шёпот с запахом ягод и конфет. — А-Юань! А-Юань, — послышалось тихо с другой стороны. — А ещё он показывал нам Синьмо! Как ты и представлял он очень красивый, но источает такую тяжёлую ауру… Отец о-о-очень сожалел, что ты не смог прийти…       А из-за кого он не смог прийти?! Кто его не пустил, из воздуха придумав самое скучное и бесполезное занятие? Обида жгла в груди и до одури реалистично ранила его сердце. Маленькое и тёплое, бьющееся быстро-быстро, как у пичужки.       Метафорическая кровь из его раненного сердца текла по белым заклинательским одеждам, пропитывая светлую ткань горячей алой влагой. Может оттого демоны и носят преимущественно чёрное и красное, потому что на нём не так видно, как ранят жестокие человеческие сердца.       У десятилетнего Юаня на глазах кипели пламенные слёзы, однако он сидел так, что видели их только его понимающие, сжимающие в жесте поддержки его тонкие трясущиеся пальчики, сестрёнки. Время от времени лениво поглядывающий на них отец-заклинатель, видел лишь его идеально ровную спину.       Ночью, всё-таки плача негромко в подушку, Юань не понимал, за что он оказался заточён в этой золотой клетке? Император ведь никогда не желал ему зла? Неужели отец-Шень не понимал, что пытаясь сделать больно разлукой с ребёнком Императору Ло, делал в сто крат больнее самому Юаню?       Или отец-Шень, делал всё верно, а Юань всё равно, не смотря на все его предостережения и усилия испортился и получился неправильным?       Но он ведь видел, что его любили даже на расстоянии, а как могли любить, не будь между ним с отцом-Ло искусственно возведённых преград?       Завидуя своим сёстрам, купающимся во внимании отца, и его жёнам, что в любой момент могли с ним просто поговорить, Юань впервые начал обманывать Шень Цинцю, тайно убегая в место, где мог случайно пересечься с отдыхающим императором. Он услышал от кого-то из сестёр, что одна из них наткнулась там совершенно случайно на отдыхающего Императора, когда не в том месте пролезла через забор.       По утрам он занимался музыкой, писал песни и мелодии, а после играл на гуцине или ченьцин. И в тот момент, когда отец считал свои родительский и учительский долги выполненными, он давал Юаню время «отдохнуть».       Тот согласно кивал и шёл глубже в сливовый сад, откуда короткой дорогой, через заброшенный сад кого-то из жён отца, мог добраться до одних из его покоев, которые он время от времени посещал. За месяц он видел Императора здесь всего два раза, но и этим коротким моментам он был рад, впитывая в себя образ прекрасного и недостижимого отца, всемогущего и самого сильного.       Он хотел быть таким же величественным. И не смотря ни на что щедрым на ласку и любовь к своим близким.       Вот и сейчас, незаметно пробежав по протоптанной им в непроглядных зарослях дорожке, Юань ловко взобрался вверх по забору и спрыгнул на мощёную дорожку небольшого императорского сада. Заметив одежды Императора, он сел на корточки и затаился, совсем чуть-чуть выглядывая из-за статуи какого-то демона. — Что за мышка тут завелась? — громко и смешливо спросил, сидящий спиной к нему на мраморной скамье, Император. — Выходи, негодница, — рассмеялся он, оборачиваясь, и видимо, думая, что это была одна из дочерей, когда Юань сделал робкий шажок вперёд.       Император Ло замер на середине, от неожиданности поперхнувшись воздухом.       Должно быть он не видел Юаня так давно, что не сразу нашёл слова.       Мальчик тоже молчал, смотря внимательно и нежно, с каким-то, приятно щиплющим в груди, ожиданием, так, как его отец никогда бы на него не посмотрел. Растроганное сердце Императора пропустило удар. И ещё один. И ещё.       Бинхэ молчаливо смотрел на маленькую копию своего злобного супруга, которая сама пришла к нему, не смотря ни на что. Что-то очень тёплое и благодарное расползлось в груди полудемона при взгляде на своего сына. Малыш вытянулся в росте и готовился вот-вот из ребёнка начать превращаться в подростка.       Юань смотрел на отца-Императора красивыми оленьими глазами в ответ, но то и дело зацеплялся взглядом за то, как в волнистых кудрях отца переливались немногочисленные украшения, вплетённые в волосы. Смотрел внимательно, словно котёнок, играющий с колосящейся на ветру травинкой. — А-Юань, — улыбчиво кивнул ему отец, протягивая руку. — Здравствуй, отец, — подошёл ближе, но всё же остался на почтительном расстоянии от него Юань. — Потерялся? — насмешливо спросил отец-Император, не настаивая и опустив руку на свои колени, отчего Юань весь зарделся и смутился. Бинхэ безумно хотелось понаблюдать за ним побольше, поэтому он начал говорить почти не делая пауз. — Или отлыниваешь от уроков уважаемого Яньфэй? Музыка порой такая сложная и скучная, да? Куда веселее махать мечом…       Милый мальчик с краснеющими щеками, облачённый в белое и зелёное, напоминал Бинхэ прекрасный белый лотос… — Я выполнил все задания уважаемого отца, — негромко, мелодией в уши Бинхэ, ответил Юань, голос которого звучал как соловьиная песня. — Играть много часов подряд может стать скучно, но ведь не слушать? Отец желает, чтобы Юань сыграл ему что-нибудь? — несмело, но всё же улыбнулся мальчик.       Бинхэ моргнул и довольно усмехнулся, отчётливо понимая, что сын от Шень Цинцю не мог быть прекрасным белым лотосом без спрятанных с обратной стороны бутона миленьких маленьких шипов. — Сыграй, мой хороший, — двигаясь на скамье в сторону, чтобы освободить место, попросил Бинхэ. — Я уверен, у тебя в этом талант. — Отец, — укоризненно протянул Юань и удивлённо замер от того, как легко выскользнуло из его уст данное обращение. — Я ведь ещё… не начал играть, не торопитесь с оценками. — Хорошо, не буду, — устраиваясь поудобнее, незаметно давая знак рукой появившемуся прислужнику, чтобы тот уходил со своим донесением прочь, мягко улыбнулся устроившемуся на краю скамьи Юаню, Бинхэ.       Всё остальное сейчас могло подождать.       С тех пор повелось так, что Юань виделся с отцом Императором по меньшей мере четыре раза в месяц.

~16~

— Наш уважаемый Император так красив, что я ощущаю свои глаза благословлёнными! — отложив на край чашки палочки с зажатой между ними лапшой, проговорил Юань, с тоской думая о том, что по мере взросления обычного общения с Императором Ло ему хватало всё меньше и меньше. — И почему я хотя бы не в половину также красив?       Аппетит и вовсе пропал от картины того, как на колени к Императору, с молчаливого позволения, забралась одна из его многочисленных жён.       Вальяжно откинувшись на широкую, неприкрытую грудь, она с превосходством поглядывала на всех остальных. Желание выколоть ей глаза, заставило пальцы Юаня рефлекторно дёрнуться.       Своей демонической силой он мог бы натравить на неё какую-нибудь не очень приятную, а порой (почти всегда) и смертельно-опасную тварь.       Но это было бы слишком просто. Да. Он хотел бы, чтобы адские твари самой Бездны рвали её тело, пока он пел бы ей одну из своих песен.       Дьявольская улыбка расползлась на его алых губах, заметив которую его сёстры поёжились, а та самая демоница, рассевшаяся на коленях отца, поспешно отвела от него взгляд, должно быть гадая, чем не угодила именно Юаню.       Единственному сыну Императора.       Страх, мелькнувший в её глазах, захлестнул Юаня ужасающим чувством неправильности, стыдным и горячим, как раскалённый воск.       Это заставило Юаня побледнеть и вмиг осознать и задуматься, что он вёл себя как-то неправильно и реагировал на происходящее не так, как должен был.       Они его жёны, поэтому могут сидеть у Императора на коленях, Юань же…взрослый юноша. Почти мужчина.       А тот факт, что в детстве ему не дали вдоволь насидеться у папочки на коленках… не давал ему права так бесцеремонно ревновать. — Говори потише, братик, не дай бог Яньфей услышит тебя, — склонившись к самому его уху, шикнула на него его самая старшая сестра. — Его хватит удар, а ты устанешь переписывать учебные трактаты, отбывая своё наказание. — Отец отбыл в гости на Цанцюн, поэтому, бояться мне некого…и нечего, — уныло пробубнил юноша, заводя выпавшую из причёски прядь за ухо, в котором блестела небольшая серьга с рубиновым, алым словно кровь, камнем.       Что же изменилось с тех пор, как он начал тайком бегать к отцу? Они не стали видеться меньше или реже. Выходит, изменился сам Юань? — Как ты выбил на это разрешение у отца? — поинтересовалась цзецзе Лоянь. — Раньше Император ни под каким предлогом не отпускал Яньфея в Цанцюн. — В этом не было ничего сложного, — фыркнул Юань, элегантно и неторопливо отпивая чай. — Отец Цинцю как коршун летал надо мной весь месяц и не давал видеться с Императором…       Сестра удивлённо покосилась на него, одним лишь взглядом широко распахнутых глаз задавая вопрос. Юань впрочем, понял её без слов, закатив глаза. — Не-е-ет, Лоянь-цзе, конечно же отец не знал, что не даёт «нам» видеться, — отмахнулся Юань, задевая рукавом бледно-зелёного ханьфу чайник, и едва не пролив его содержимое на стол, удержав другой рукой за пузатый фарфоровый бок в последнюю секунду. — Он подумал, что Император не мог смотреть на его страдания и решил сделать «приятно».       Сестра также выразительно продолжила пялиться на него, но Юань игнорировал её взгляд. — Что, кстати, не так далеко от правды, — не желая продолжать есть, так как аппетит окончательно пропал, Юань поднялся из-за стола и в сопровождении пары демонов, с которыми иногда играл на музыкальных инструментах, покинул зал, не заметив того, что Император провожал его спину пристальным, намертво прикипевшим взглядом.