Jet Pack Blues

Невозможно не любоваться закатом на горизонте, стоя на носу маленькой моторной лодки, на которой Джисон неожиданно оказался. Устойчивое покачивание на волнах, кажется, движется в ритм с его дыханием, пока он щурится, глядя на приглушенную мощь солнца, которое так медленно скользит к волнам. Небо лишено цвета, что Джисон находит странным. Обычно он с нетерпением смотрит, как небо снова и снова раскрашивает себя яркими цветовыми мазками, осознавая, что каждый закат совершенно уникален. В какойто момент джисон сомневается, что солнце движется к волнам. «Оно отдаляется?» На мгновение ему кажется, что солнце движется к нему. Он поворачивается к корме лодки: она маленькая, идеально подходит для двоих. Или, вернее, для троих. Здесь кто-то ещё, думает Джисон. «Хёнджин?» — зовёт он, лихорадочно оглядывая небольшое пространство над водой. Хенджин тут же выглядывает из-за навеса, который защищает штурвал, так ярко улыбаясь, когда замечает Джисона, что его глаза исчезают и превращаются в крошечные полумесяцы. Джисон выдыхает, даже нк понимая когда именно задержал дыхание, увидев своего друга, а тот зовёт поближе. Джисон легко подчиняется, двигаясь, пока вдруг не оказывается рядом с Хёнджином. Так близко, что Джисон больше не уверен, чьё это личное пространство. Теперь его щёки пылают жаром. Он пытается сосредоточиться на приборной панели, когда Хёнджин с лёгкостью управляет ею. Он задаётся вопросом, не следует ли ему отойти, дать им обоим возможность вдохнуть, но Хёнджина это, кажется, не беспокоит. Он продолжает вести их в каком-то невыраженном направлении; Джисон не уверен, на что он смотрит, когда фокусирует взгляд на панели перед собой. Его взгляд скользит по множеству циферблатов, кнопок и датчиков, которые, кажется, указаны на совершенно незнакомом языке. сердце бьётся так быстро, но он не может объяснить почему. Он хочет спросить о солнце, хочет спросить, куда Хёнджин может их вести и кто ещё с ними. всё ещё есть чувство, что они не одни. Джисон переводит взгляд на свои ноги и обнаруживает, что их поглощает океанская вода. Волны продолжают подманивать его ближе, глубже, несмотря на то, как отчаянно его разум хочет бежать. Спасения, которое Джисон лихорадочно ищет на горизонте, не видно; вокруг нет ничего, что могло бы их поймать, кроме бурлящих чёрных волн внизу. Солнце поднимается выше. Оно почти прямо над их тонущим кораблём, но кажется, что оно больше не может предложить им света. Им. Джисон поворачивается туда, где его друг стоял, и обнаруживает, что он совершенно один; вода поднимается и омывает его колени, а паника в сердце усиливается. «Хёнджин?» — кричит он, на этот раз обращаясь ни к кому, кроме себя и моря. Он изо всех сил, с каждой угасающей частицей энергии пытается заставить ноги двигаться, бежать, но некуда. И они всё равно едва подчиняются. Он тратит свою энергию. Джисон задаётся вопросом, успеет ли перевернувшееся судно прикончить его, прежде чем вода поглотит их целиком. Он наблюдает, как нос начинает подниматься и отрываться от воды; это заставляет все разлететься по палубе. дыхание учащается до неестественного темпа, а сердце, кажется, вот-вот остановится. Джисон не знает, когда начинает отчаянно пытаться удержать голову над водой. Он даже не уверен, как он сюда попал. Под ним ничего нет, нет ничего, за что можно было бы ухватиться, чтобы удержаться. Он отчаянно хватает ртом воздух, пока вокруг него разбиваются волны. Это почти маниакально, как океан кажется таким алчным и одновременно таким нежным; он поднимает Джисона для очередного вздоха, одновременно высасывая из него жизнь. Его взгляд встречается с солнцем, когда оно садится обратно на горизонте, на одной линии с его точкой зрения на поверхности воды. Оно такое ярко-белое сейчас, что он инстинктивно закрывает глаза. Огромные волны бросают его тело, словно он невесомый, высасывая из него всё. Он больше не может оставаться здесь. Он не выдержит. Когда джисон снова открывает глаза, то замечает что-то на периферии, в нескольких сотнях метров. Он поворачивает лицо, чтобы увидеть Хёнджина; спокойно сидящего по пояс в том же океане и рисующего что-то пальцем на поверхности воды. Хёнджин поднимает взгляд от воды с жуткой невозмутимостью. Когда они встречаются взглядами, джисон чувствует, что друг смотрит прямо сквозь него. Он пытается крикнуть, просит помощи, но давится волной, когда она брызгается ему в открытый рот. Голос хенджина друга такой строгий, когда тот говорит, что кажется чужим для ушей Джисона. Он властный и, кажется, эхом разносится по пустоши воды после того, как слова Хёнджина покидают его язык. - Джисон! — говорит он, не отрывая взгляда от цели, понижая голос, — джисон, он там, внизу. Ты никогда не найдёшь то, что ищешь, здесь, наверху. Руки Джисона цепляются за поверхность воды, соль попадает в глаза, когда слёзы борются с морем, которое его окутывает. Джисон думает, что есть один человек, ради которого он сделал бы всё, несмотря на его ослабевающие способности прямо сейчас. Один человек, ради которого он бы сдался, в ком бы утонул. Его сердце бьётся ещё немного быстрее, когда его разум вырисовывает лицо; это надежда, которую он внезапно чувствует прямо сейчас, думает джисон. Его горло горит, когда он отвечает Хёнджину; он произносит только одно слово: - Кто? спокойствие никуда не исчезает с лица его друга, пока он продолжает рисовать на спокойной поверхности, окутывающей его. голос ещё раз эхом отзывается: - Кто ещё это может быть? Ты, Джисон. — Джисон осматривает своё лицо в зеркале общественной ванной общежития; локти опираются о раковину, когда он подпирает подбородок. Может, поэтому он больше не пытается спать, думает он. Он пытается сосредоточиться на своей вновь пробудившейся реальности, сосредоточившись на любой детали, которую он может найти в своём отражении. Он думает, что в последнее время постоянно убегает от собственного разума. Он заталкивает сон обратно в глубины своих мыслей, наблюдая тёмные, растущие круги под глазами. Флуоресцентные лампы, гудящие над ним, горели круглосуточно, и он уверен, что это хуже для окружающей среды, чем бессонница для здоровья. Было почти два часа ночи. Он час назад приложил отчаянные усилия, чтобы уснуть, но это не сработало. Когда это вообще срабатывало? В последнее время у него появилась плохая привычка рассматриватт собственное отражение, как будто оно могло расшифровать какой-то очевидный ответ на то, почему он чувствует себя таким пустым внутри. Словно встреча собственных глаз в зеркале могла сказать ему, кто он сейчас по сравнению с тем, кем он чувствовал себя раньше. Он вообще знает, кем был раньше? Он когда-нибудь понимал себя? Он рассматривает свои пухлые щёки и желает, чтобы глаза были расположены чуть дальше друг от друга на лице. Может быть, если бы переносица была чуть более изогнутой… Это могло бы решить все его проблемы. Джисон вдыхает, и его лёгкие чувствуют, что всё ещё наполнены водой. Он снова представляет. Он не может определить глубокое разочарование внутри, когда пытается представить, кто тонет там с ним. Если он слышал одно имя, почему не может выбросить другое из своих мыслей? Джисон наблюдает, как слёзы начинают накапливаться в отражении его глаз, жмурится, прежде чем они упадут, слегка ударяя по щекам, которые, как он был уверен, просто распухли от бессонницы. "Просто оставьте меня в покое", умоляет джисон. лицо падает в руки, когда он стонет, разум метается между всеми вещами, которые он мог бы сделать, чтобы избежать возвращения в свою постель. Потом он вспоминает, что завтра экзамен. Чёрт, ладно, он будет читать свои записи на ноутбуке, пока снова не уснёт. Это теперь его жизнь? Он предполагает, что это лучший вариант, чем смотреть на собственное измождённое выражение лица ещё дольше. Джисон возвращается по коридору к двери, которую оставил приоткрытой, медленно входит в комнату и позволяет глазам привыкнуть к темноте. Он достаёт свой ноутбук из-под кровати и залезает в постель, зарываясь под одеяло, когда открывает его. Джисон бросает взгляд на своего соседа по комнате, который, конечно же, всё ещё спит. Во рту горький привкус, заставляющий скрежетать зубами, когда он ищет различия между этим Хёнджином и тем, которого он встретил в своём воображении в тот же вечер. Этот Хёнджин не может ему причинить боль, по крайней мере, в этот момент, думает джисон. Он раскинулся на спине, его светлые волосы слишком идеально ниспадают на подушку; левая рука свисает с кровати и тянется к Джисону. плечо друга выглядывает из-под одеяла, оно голое, и это зрелище посылает очередную волну накаленной фрустрации Джисону,хоть он и понимает, что это глупо. Почему хенджин просто не надевает верх перед сном, как нормальный человек? Джисон сглатывает и снова переключает внимание на свои записи. Его глаза сканируют экран, а пальцы бессмысленно прокручивают ленту, практически ничего не воспринимая. Какая-то отчаянная часть Джисона хочет разбудить Хёнджина. За последние несколько недель семестра они стали постоянными спутниками. Кажется, Хёнджин не преувеличивал, когда говорил, что ему нужен друг. Теперь они встречаются на кофе или перекусывают, когда их перерывы совпадают в течение недели, и проводят большую часть вечеров вместе в библиотеке, работая в комфортной тишине над своими статьями и проектами. Они быстро адаптировались к характерам и расписаниям друг друга; в редких случаях, когда Хёнджин рано уходил из танцевальной студии, он ждал с утреннего занятия Джисона с двумя стаканчиками кофе в руках и сплетнями из студии наготове. По выходным они, кажется, были довольны, оставаясь в безопасности в своём собственном пузыре. Теперь, когда Джисону больше не куда идти, он обнаружил, что их общее пространство превратилось из клетки в его голове в пробную версию дома. Удивительно быстро он дал Хёнджину возможность расскрыться, который сначала впустил к себе Джисона. То в свою очередь тоже осторожно впустил своего друга. Он избегал подробностей и чаще всего говорил расплывчатыми метафорами, но это было скорее для того, чтобы защитить себя от реальности собственных чувств, как думал Джисон. Вначале он не был уверен в Хёнджине; осторожно обходил деликатные темы верований и всех вещей, которые в эти дни имеют тенденцию вводить людей в неприятности. И не Джисон достал маленький зип-лок с травой и измельчитель в свой первый пятничный вечер, проведенный вместе; Хёнджин был полон сюрпризов. И если быть честным, это была одна из самых добрых улыбок, которые джисон когда-либо видел. Он помнит, как Хёнджин согнувшись пополам смеялся, гордо предлагая свою траву в первый раз. Он и не думал, что глаза Джисона способны так широко раскрываться. "развет ты не играешь с огнем, джисони?" Джисон фыркает, вспоминая это. С этого момента их выходные проводились в комнате с открытым окном напротив общей стены, где они осторожно курили трубку за трубкой подприцелом обоих вентиляторов возле кроватей, пока не наступал понедельник. Джисон постоянно удивлялся тому, как легко всё складывалось между ними. Они заполняли время множеством высокомерных мыслей и дискуссий. Они смеялись до боли в животе и наслаждались мирной тишиной, которая следовала за этим. Присутствие Хёнджина было успокаивающим; а его энергия — опьяняющей. Но наиболее ярко Джисон помнит своё изумление, когда Хёнджин впервые решил заполнить одну из их пауз музыкой, а затем позволил Джисону наблюдать, как песня вдохнула жизнь в его тело. Он знал, что его сосед — танцор, но не думал, что когда-нибудь видел такого смешения искусства и таланта. Движения Хёнджина были точными, но плавными. Его манеры превращались во что-то совершенно другое; совершенно новый человек открывался перед глазами. Это было захватывающе. Джисон помнит, как хотел, чтобы тот момент длился вечно. Но он закончился слишком быстро. Глаза Хёнджина нашли Джисона, когда его движения замедлились на половине песни; его выражение лица внезапно изменилось с почти соблазнительной концентрации на яркую улыбку, когда он упал на пол, содрогаясь от смеха. Джисон рассмеялся вместе с ним, это было невозможно не сделать. С тех пор Джисон просил Хёнджина заполнить их молчание танцем. А тот всегда соглашался, он был тронут и благодарен за аудиторию. Возможно, поток комплиментов и мыслей, которые бездумно лились из уст Джисона, тоже подталкивали его. Хореографии Хёнджина были содержательными, полными смысла и сюжетов, которые Джисон не всегда сразу понимал. Он искренне наслаждался тем, как Джисон внимательно слушал каждое объяснение о песнях, которые он выбрал. Как продуманно он делал паузы и смотрел в глаза своей аудитории. Хёнджин рассказывал свою историю через искусство. Джисон вспоминает тот день, когда Хёнджин попросил его быть первым, кто увидит хореографию, над которой сейчас работает; и, возможно, он был немного слишком драматичным в своём согласии. Когда песня закончилась, Хёнджин, казалось, думал о многом, стоя перед ним. В конце концов, он спросил, пробовал ли Джисон использовать искусство как выход после довольно поэтического размышления о своих мыслях, касающихся редкой свободы в общении без слов. Джисон был откровенен в своём ответе: "Больше нет". В тот день он лежал на кровати Хёнджина, запрокинув голову под странным углом. Его друг присоединился к нему, всё ещё восстанавливая дыхание после демонстрации своего нового танца под одну из самых популярных песен. Но после того, как услышал ответ, Хёнджин выглядел совершенно недовольным. Он нахмурился на Джисона, сидя рядом с ним, игриво драматично, но искренне. Хёнджин всегда был таким. - Раньше я играл на пианино, — продолжил он, его взгляд встретился с взглядом своего соседа по комнате. Хёнджин склонил голову с любопытством. - Какая была твоя любимая песня для игры на пианино, Джисон? Он немного подумал над этим вопросом, прежде чем спросить: - Ты знаешь это чувство, когда впервые смотришь фильм и видишь себя в главном герое? Когда ты можешь поставить себя на их место и действительно, по-настоящему почувствовать всю их радость... или боль? Он полностью повернул голову, чтобы посмотреть на Хёнджина, который пристально наблюдал за ним. Тот кивнул, показывая Джисону продолжить. - Я всегда учился играть на пианино эти песни. Они просто… прилипали ко мне. Я слушал их, чтобы вернуться к тому моменту и снова почувствовать это; но было по-другому, когда это шло из моих собственных рук, а не из наушников. - Почему ты перестал играть? Джисон зашевелился, его тело напряглось под взглядом Хёнджина. Он отвернулся от друга и опустил взгляд на свои руки, которые бездумно играли со шнурками толстовки. - Это просто напоминает мне о слишком многих вещах... Мне это больше не нравится. Возможно, он жалеет, что бросил музыку. Пианино было тем местом, где он позволял своему сердцу выплескиваться. Но когда его пальцы достигли того момента, когда он был готов играть только одну песню, это перестало быть выходом и стало ещё одним болезненным напоминанием. Всё, чему он научился — это убегать, думает джисон. Хёнджин издал стон, сморщил нос и наклонился к нему: - Ах, вот что ты получаешь за то, что заставляешь себя быть главным героем. Никому они не нравятся, в любом случае. Ты должен представлять себя в качестве комедийного персонажа, который не находит любовь до самого конца! Он то и дело поддразнивал Джисона, пока не заставил его рассмеяться, помогая выбраться из этой душной петли в сознании. Хёнджин был хорош в этом, Джисон только учился.