опуститься ещё ниже

Я прощупаю твои, ты прощупай мои границы Так просто тебя разбить, но так просто тебя не склеить Чудо стало доступным, в него перестали верить в бензиновой луже – playingtheangel

      Понимаю, что уже в край охуел, когда не разложенный до конца товар притаскиваю на работу. Наглости мне не занимать, конечно. А что поделать, если дают теперь очень большие веса, а раскидывать их надо так же за день. Вот и пришлось часть сделать до работы, а вторую половину раскидаю уже после на обратном пути. Зато с долгами Егора разобрался. Так бы я с ними полгода колупался ещё, а сейчас за три недели стал свободным человеком. Думаю, за месяц управлюсь полностью и свалю оттуда. Ездить и забирать большого труда не составляет, фасовка тоже перестала напрягать со временем. То ли, из-за того, что к запаху попривык, то ли из-за Луки, который постоянно в комнате моей трётся и вместо радио подрабатывает на добровольных началах, отвлекая от навязчиво плохих мыслей. Только вот раскидывать всё страшнее становится. С таким весом пока по району гуляешь, картинки, как меня вяжут, сами по себе в голову приходят, и хер от них избавишься.       Мать наконец-таки перестала со своей мёртвой кошкой везде таскаться. Так глядишь, может, и с сектой завяжет. Брат на работу вышел, в марафонах не участвует. Сидит теперь по вечерам в комнате и тихо травит себя, называя это переходом на осознанное употребление. Мозги у него, конечно, знатно поплыли. Да и выглядит хуёво. Из осознанного там только то, что ложки разбрасывать перестал. Ещё месяц такой осознанности, и мне ему придётся фотку на памятник выбирать. Ну, хотя бы удалось с сохранностью денег проблемы решить. Храню теперь всё дома у Луки. Мы хорошо так заобщались, не думаю, что он наебать сможет. Луч скорее последнее отдаст, чем решит спиздить бабло и свалить. ***       После того, как заканчиваю со своей второй работой, которая приносит очень много денег и забирает дохуя нервных клеток, возвращаюсь домой и пишу куратору. Он уже там угорает надо мной, говорит, такие стахановцы ему ещё не встречались. Через три часа скидывает мне координаты, и я опять еду забирать. Возвращаюсь домой, понимаю, что на фасовку уйдёт дохуища времени, и поспать мне удастся от силы пару часов. Пишу Луке, интересуюсь, не составит ли он мне и сегодня компанию. Под его трындёж и делается всё быстрее, и подозрений меньше, что я запираюсь постоянно. Так хоть отмазка нормальная: сидим с другом, лясы точим, нехер тут ко мне шастать.       Лука поднимается через пять минут, садится в своё кресло. Начинает рассказывать про уник, жаловаться на вредных преподов, мне иногда кажется, я подрабатываю на полставки психологом. Сижу, угукаю, никак не комментирую, что один преподаватель не хочет ставить всей группе зачёт, пока они не занесут бабла. А они вот тоже все такие принципиальные, и ничего платить не будут. Не понимаю, что в этом такого? Заплатили бы уже и перестали мозги ебать и себе, и бедному мужику. В реальность меня вырывает странный звук, похожий на щелчок камеры. Голову поворачиваю, и нет, не показалось, Лука сидит с телефоном в руках.       – Ой, – смотрю на него строго, а Луч глазами хлопает.       – «Ой?» Ты совсем пизданулся? – Он меня что, слить хочет? Что за хуйня?       Подхожу и телефон забираю. Удаляю сразу фотку и начинаю в галерее рыться и проверять, что он там ещё наснимать успел.       – Да я же так, для себя, ты тут такой денжерес мэн сидишь. Не собирался я никому это показывать. В скрытое бы кинул.       – Ты вот совсем дебил? А если у тебя кто телефон спиздит? Или просто полазить возьмёт.       Листаю фотки, но там больше нет ничего такого. Ох, ебать, а селфаков сколько. Он себя что, каждый день щёлкает, ещё и по несколько раз? Вот это ты, Лука, нарцисс. В зеркале, в одежде, в трусах, только лицо, фотка по пояс. Ну пиздец.       – Всё, хватит тут копаться в моём телефоне, сказал же, нет больше ничего.       – Ага, как же. Ща я ещё скрытые твои проверю и отдам. Кто знает, может, ты шпиён засланный, – хотя он больше дурачок сентиментальный, который хочет каждый момент на память запечатлеть, но подстраховаться не мешало бы. Может, это уже не первая фотосессия.       – Да ничего я не шпион, не надо лезть, куда тебе не разрешали, отдай, говорю, – ну как же, разбежался. Что ты там скрываешь такое?       Пароль у этого умника самый гениальный – четыре ноля, видимо, чтобы люди сильно не запаривались. Открываю, а там всего парочка видосов. Он чё, ещё и на видео записывал, как я тут фасую? Включаю первое и тихо охуеваю. Да я глазам своим не верю. Это что вообще такое? Экран, а на нём Лука. Мой Лука, с которым мы тут месяц в одной комнате трёмся безвылазно. Которого я другом считал. Голый. На чьём-то хуе, как проблядь профессиональная, скачет. Поскуливая и пальцы какого-то мудака обсасывая, которые ему по самые костяшки в рот запихали. Фу, блядь, шлепки из динамиков до меня уже как сквозь вату доносятся. Следующее просматриваю буквально по секунде, чтобы убедиться, что меня он всё-таки не снимал. Конечно, нахуя ему какой-то барыга в скрытом, если у него тут целая порнушная коллекция. Телефон он из моих рук вырывает и блокирует сразу, звуки прекращают из динамика литься, но в голове их слышу всё равно.       – Пошёл нахуй отсюда, – голос хриплый какой-то стал, если он не съебётся, то я его уебу. Пригрел, блядь, пидорка рядом с собой. Ещё и к брату подпустил.       – Влад, ты…       – Просто иди нахуй отсюда, – отпираю дверь, выталкиваю его в коридор и быстро закрываю.       Что за пиздец у меня творится в жизни? Вот не сходился ни с кем близко, нечего и начинать было.       Доделываю работу чисто машинально, мыслями постоянно возвращаясь в то видео. За что я сейчас переживаю, интересно больше? За то, что, у меня первый нормальный друг пидором оказался? Или за то, что пока я в экран пялил, у меня всё внизу живота в тугой узел скрутилось?       Хуйня какая-то, думал, прошло уже это. Одно дело, когда такое в четырнадцать происходит, там вообще, по-моему, пофиг, на что передёргивать. И на корягу более или менее оформленную встанет. Но совсем другое – почти в двадцать один. Как-то пора уже было научиться себя контролировать. В армейке же вон нормально всё было. Убираю товар, окно нараспашку, горячий душ. Это тот минимум, что мне необходимо сейчас сделать. Стою уже в кипятке варюсь, а мысли не хотят отставать.       Надо проверить. Просто надо проверить, правда всё это или нет. С другой стороны, какой смысл? Ну узнаю я правду, и что дальше? Не, так-то тогда и вылечиться можно будет как-то. У нас же вся семейка придурошная. С чего я решил, что меня какая-нибудь болячка на голову обойти может? Если буду наверняка знать, то и себе клинику подберу просто. Не только же от зависимостей у нас лечить должны. От пидорства тоже должно что-то быть.       Выхожу из ванны, напяливаю кроссы и спускаюсь на третий. Палец к звонку приставляю и не убираю до тех пор, пока мне дверь не отпирают.       – Ты за деньгами?       – Рот закрой.       Прохожу в коридор. Рассматриваю молча Луку. Ну не понимаю, что в нём такого? Смазливый, да. Но не только же он один внешкой отличается. А переебало из-за него именно. Ближе подхожу, лицо рукой беру и верчу в разные стороны, может с боков что понятнее станет.       – Ты что творишь?       – Сказал же помолчать, – нихуя так яснее ничего не стало. – Дома есть кто?       – Мама, – и на дверь кивает.       Понятно, спит опять, судя по мусорному мешку в коридоре, в котором одни бутылки лежат, точно не проснётся. Значит, помешать нам никто не должен. В глаза бросается дверь в ванную, из которой я Егора угашенного забирал. Хватаю Луку за руку, щёлкаю выключателем, заталкиваю в тесную комнатушку, задвигаю шпингалет и к двери его прислоняю.       Тесно, жарко, цитрусовым чем-то пахнет и в ванной, и от Луки, сам он с влажными волосами после душа, которые вьются больше обычного. Стоит зажатый и глазищами своими хлопает, ничего не понимая.       – Повернись, – я, блядь, даже в теории не понимаю, что сделать хочу. Но что-то явно хочу. Не дожидаясь, пока Лука сообразит, что от него требуют, разворачиваю, одной рукой лицо к двери припечатываю, а второй начинаю под футболкой шарить. Блядь, я сейчас расплачусь, нахуй. Не понимаю. Ничего не понимаю. У него сисек нет даже, а я уже просто от того, что грудь его плоскую трогаю, обкончаться готов. Да не может такого быть. Просто не может. Я больной, по мне явно дурка плачет. Лечиться пора.       Руку ниже опускаю и начинаю штаны с него тянуть, но меня быстро в себя приводят. Чувствую сначала обжигающую боль в стопе, а потом ещё и по лицу прилетает звонкая такая пощёчина. Явно половина морды теперь красная.       – Остыл? Ты вот чего добивался? Чтобы всё в говнище, кровищи, слезах и соплях было? – в грудь толкает меня, я аж в стену упираюсь. Ничего я не хотел, так проверить только. – Херле морщишься? Это тебе не порнуха, где мальчики всегда чистенькие и растянутые. Я тебе не шлюха портовая, чтобы всегда хотящим и готовым быть.       – Ничего я не добивался, только понять кое-что собирался, – теперь всё ясно стало, приду, подберу клинику для матери и для себя заодно. Поедем все втроём на госпитализацию.       – Да ладно? А по-моему, не всё, – не успеваю и глазом моргнуть, как Лука свои пидорские губы ко мне тянет. Голову назад отвожу сразу. Ну уж нет, так зашквариться я не готов. Ещё неизвестно, что ты этим ртом делал. А он хмыкает на это, на корточки опускается и спортивки мои приспускает. Ёп твою мать, пошёл нахер отсюда, не смей прикасаться даже. Секунда. Тепло. Влажно. Хорошо. Кулак закусываю и жмурюсь, чтобы ни дай бог звука никакого не произнести. Пиздец, первый раз мне отсасывают, а я разреветься готов, и это явно не от счастья. Волосы зажимаю на затылке ему и толкаюсь сам пару раз, а потом задерживаюсь и спускаю сразу.       Спортивки натягиваю, не дожидаясь, пока Лука в раковину отплюётся, и выхожу.       – О таком предупреждать вообще-то надо, не по-джентльменски это.       – А говорил, что не шлюха.       Возвращаюсь домой, запираю комнату, будильник выставляю на четыре утра и утыкаюсь рожей в подушку.