Тёмная луна

      – Что у тебя случилось?.. – ужас в голосе Сугуру не поддельный.       Ему правда кажется, что на комнату Годжо напали грабители. Целая орда злобных целеустремлённых грабителей, перевернувших ради своей цели всё вверх дном.       – М? Что? – Сатору, приподняв очки и устроив их на голове, дует розовую жвачку, а потом лопает громко и с удовольствием. А последствия устраняет с губ языком, тщательно и развязно облизывая.       Сугуру приподнимает бровь, смотря на это шоу с лёгким, небрежным недоумением. Хотя грудь стискивает, а сделать ровный вдох становится почти непосильной задачей.       – Устраивайся, не стесняйся, – Сатору ногой освобождает пространство, попутно отправляя в полет какую-то странную мягкую игрушку,       Она словно сбежала прямиком из фильма ужасов, и выглядит так, будто в темноте набросится на тебя с ножом. Впрочем, она пугает Сугуру намного меньше, чем осознание того, что вот такое положение вещей в комнате – вовсе не дело рук грабителей.       – Твои навыки ведения быта поистине удивительны, Годжо-кун – мягко, ласково тянет Сугуру, – Позволь спросить: как ты умудрился дожить до своих лет?       – Сатору.       Розовая жвачка лопается ещё раз. Руки небрежно засунуты в карманы, а взгляд голубых глаз внимательный, с лёгким прищуром.       – Называй меня «Сатору», – поясняет он. – Просто по имени. Кончай уже с этим уёбищным «Годжо-кун». Не пытайся передо мной строить из себя тихоню, не прокатит. Я видел тебя в бою.       – Что ж… – Гето к этому готовился. И даже мысленно репетировал. – Сатору.       Белые ресницы недоверчиво вздрагивают, а во взгляде застывает на миг лазорево-звездная гладь. Сугуру так и знал – нормально произнести не получится, сколько бы ни старался. Он переводит дыхание, прячется за легкомысленной усмешкой, а сердце в груди колотится так, будто они тут на середине марафонской дистанции. Чёрт возьми! Он реально это сказал. И потом, наверное, много-много раз скажет. Имя ещё, как назло, нетипичное. От него не получается отвлечься, вспоминая каких-нибудь знакомых. Каждый раз касаясь этих звуков губами он думает только об одном человеке. И, наверное, даже через его многослойные выверенные маски это заметно.       – В шкафах, я так понимаю, ситуация не лучше? – Сугуру пытается хоть как-то перевести тему.       – Посмотри, – просто отвечает Годжо.       Своим взглядом он препарирует, вскрывает до самого сердца, проламывая дуги рёбер и безжалостно вытягивая их прочь, как неуместное и совершенно лишнее. Сугуру ещё никогда ни у кого такого не видел, но оно и неудивительно. Наслушался уже про то, какой Годжо, оказывается, уникальный и какие у него фантастические суперспособности. Иногда он боится, что Сатору, заодно, может читать мысли. Иногда ему хочется, чтобы так это и было.       – Можно?.. – на всякий случай уточняет Сугуру, подходя к шкафу и заранее уже предполагая, что может там увидеть.       Но – нет. За тяжёлыми дверцами идеальный порядок, словно тот, кто живёт в комнате и тот, кто складывает сюда вещи – два разных человека.       – Ну, как тебе?       Дыхание шагнувшего ближе Сатору касается макушки, ласково проходится по волосам. Сугуру сжимает деревянную дверцу шкафа так, что костяшки белеют, и все силы отдает на то, чтобы не дрожать. Ну зачем так близко-то? Почти вжимая в ряды полок, почти впечатывая его в них.       – Спорю, ты не этого ожидал? – голос Годжо лучится самодовольством.       И надо срочно что-то сказать, ответить в привычной насмешливой манере. Так, чтобы голос не сломался, чтобы не сорвался на середине фразы, предав.       – О, конечно! Ты полон сюрпризов, – насмешливо тянет Сугуру и едва заметно переводит дыхание, радуясь тому, что, вроде, получилось.       Осталось только сделать что-нибудь с Сатору, который всё также продолжает зажимать его у шкафа, словно ничего особенного не происходит.       – Может, подвинешься?       – Зачем?       Злость вспыхивает, сжигая в один миг. Все эти ужимки Сатору, его улыбки, интонации и взгляды – чистая провокация. Может, что-то понял по поведению Гето. Может, не понял нихрена, но пытается выбесить, вывести из себя таким вот оригинальным способом. Заставить Сугуру чувствовать себя не в своей тарелке, постоянно искать выход из глупых ситуации, в которые Годжо его раз за разом загоняет. Испытывает пределы его терпения и проверяет реакции. Как тогда, когда тыкал булавкой в палате. Совсем не задумываясь, что в эту игру можно играть вдвоём.       Что ты будешь делать, Сатору Годжо?       Что ты будешь делать, когда тот, кого ты провоцируешь, аккуратно вывернется в твоих руках? Окажется с тобой лицом к лицу, глаза в глаза. На расстоянии, ближе которого уже только поцелуи.       – И куда же ты носишь всю эту гору брендов, Сатору?       Сугуру больше не боится его глаз. Их цепкого, пронзительного взгляда. Возможно, под ним он обнажен, хрустально-прозрачен со всеми своими мыслями и желаниями. Но его, такого, Годжо не оставляет в покое, таскается, как приклеенный, уже которую неделю. И это делает их сообщниками одного преступления.       – На свидания хожу, – губы Сатору кривятся в лёгкой издёвке, но в глазах всё то же внимательное, испытующее выражение.       «Думаешь, зассу поцеловать?..» – мысленно усмехается Сугуру.       Кажется, мысль отражается у него на лице, потому что взгляд Сатору неуловимо меняется. Чуть шире распахиваются глаза, судорожно дёргается кадык.       Гето уже отказывается понимать, что между ними и как оно случилось. Просто знает, что это есть. Как данность, как часть Вселенной, как нашёптывающий безумства голос на периферии сознания. Оно между ними, в них самих, в их рвущихся на свободу неловких глупых бессмысленных словах. Которые лишь фасад, чтобы прикрыть то, что пока слишком пугает. Которые ложатся на губы тихим, шепчущим, шелестящим:       – Сугуру…       – Эй, ребят! Вы тут друг друга ещё не убили? Годжо! Когда ты уже наведёшь порядок в этом свинарнике? Всё ждёшь, пока тебе из поместья пришлют пару слуг?       – Ну, вообще-то…       – Директор сказал, что только через его труп, – отрезает Сёко.       – В целом, это можно устроить, – говорит Сатору настолько тихо, что слышит, наверное, только Гето.       Хотя, может, и нет, судя по тому, как Сёко дёргается.       – Рукопашку перенесли, – уведомляет она, и, покопавшись в горе какого-то хлама возле стола, вытаскивает початую пачку своих сигарет. – Через полчаса в главном додзё.       – И за этим ты пришла? Могла бы и просто позвонить.       Сугуру очень хочется трактовать эту фразу в лестном для себя ключе: «...чтобы не мешать нам». И у него это вполне успешно получается.       – Мы, вообще-то, кино смотреть собирались, – добавляет Сатору. – Я его из проката второй раз беру, одно и то же за месяц. На меня уже начали косо посматривать.       – Не думаю, что это из-за дисков, – фыркает Сёко.       Она хлопает себя по карманами в поисках зажигалки, чиркает колёсиком, ничуть не смущаясь того, что находится в чужой комнате.       – И вообще – никаких вечерних сеансов наедине вам не светит, – добавляет она с лёгкой насмешкой. – Сэнсэй сказал глаз с вас обоих не сводить – не нравитесь вы ему. Точнее, не нравится, что так спелись. Он уверен, что, если вас оставить наедине и дать достаточно свободного времени, вы что-нибудь обязательно натворите.       Сугуру слышит, как хмыкает Сатору. Чуть удивлённо, с лёгким недовольством. Значит, Сугуру не кажется. Значит, не только он это замечает. Что-то, что заставляет директора нервничать и приставлять к ним наблюдение. Контролировать каждый их шаг, как в реалити-шоу.       – В общем, жду вас в додзё, – Сёко произносит это, делая глубокую затяжку. – Если Годжо, конечно, сумеет в этих залежах найти свою форму.       – Эй! С одеждой я всегда аккуратен!       Но девушку этот возмущенный крик застаёт уже за дверью.       Изгонять проклятия самостоятельно – самая привычная и естественная вещь в жизни Сугуру. Никогда его в этом никто особо не поддерживал, ничему не учил, не хвалил и не поправлял. Это – территория его свободы, всегда была, есть и бу...       Тебя там не сожрали? (^_<)〜☆       Признаться, Сугуру потерял дар речи. От всего сразу. От того, что у Годжо есть его номер. От того, что сразу безошибочно понял, что это Годжо. От смайлика. И от смысла, стоящего за строками.       Тому, кому желают быть сожранным, не пишут смски в первом часу ночи. Не узнают номер через третьи руки. И не ждут ответа.       «Наоборот», – коротко впечатывает Сугуру, отправляет и тут же погружается в сомнения. Непонятно, коротко, равнодушно, неправильно, сухо, зря вообще.       Мог бы как-то более пространно изложить свою мысль. Он, вообще-то, весьма неплох в литературе. В классической японской и даже китайской. И вместо всего богатства речи, всех художественных оборотов его фантазии хватило на одно-единственное слово. Хоть бы смайлик поставил.       Но Сатору, оказывается, не нужен смайлик. Он их использует за двоих сразу, щедро добивая общее количество до общественно приемлемого. Беря себя и Сугуру и выводя из них среднее смайлефретическое.       ( ˘▽˘)っ♨       Приятного аппетита! (=^･ω･^=)       Otsukare o(≧▽≦)o       А чего не спишь? (－_－) zzZ       Только вернулся? Σ(°ロ°)       «Дай мне время ответить!» – торопливо печатает Сугуру.       Он злится, но с лица не сходит улыбка. На этот раз она без всяких подтонов и ухмылок, без желания подловить ближнего. А это значит, что уже клиника, уже всё слишком плохо и безнадёжно запущенно. Но так было, наверное, с самого начала. С первого взгляда, с первого слова.       Сугуру немного понимает Ягу, который ни разу за всё время не поставил их на тренировках друг против друга. Он сам не уверен, что из этого бы вышло. Потому что они с Сатору могут общаться, могут захаживать в гости якобы по делам, изредка и под надзором бок о бок ходить на задания и возвращаться на одной электричке. Но что будет, если они сойдутся в поединке, если обменяются горящими взглядами, ударами, блоками, захватами, провокациями и подножками? Если один собьёт другого и повалит на пол. Если возьмёт на удушающий, притянув к себе максимально близко, сомкнув на шее руку или сжав эту шею изо всех сил ногами. Что тогда они будут делать? И что будут делать все те, кто станет невольным свидетелем?       〜(￣▽￣〜) Пошли на фестиваль?       Наши все собираются \(≧◡≦)/ Сугуру думает о том, не болят ли у Сатору пальцы, пока он набирает кучу лишних бессмысленных символов. Он смотрит на них ещё раз, перечитывает переписку, и делает вывод, что, может, не так уж эти смайлики и бессмысленны на самом деле. Потому что он видит в них Годжо, его выражение лица, восторженный блеск голубых глаз, в которых подсветка телефона рассыпает точечки-звезды. Он слышит его голос, он может представить их диалог. Где Сатору приглашает его на фестиваль, а он, мягко фыркнув и выдержав положенную паузу, соглашается. Потому что, чёрт возьми, он очень хочет. Неважно, что там остальные, кто ещё идёт и что вообще за фестиваль. Он хочет каких-то воспоминаний, где нет проклятий, боёв, занятий. Глоток свежего воздуха, немного беззаботности.       Он хочет Сатору в юката. Он же будет в юката, правда? Традиционное воспитание, родовое поместье и вот это вот всё. Глава клана Годжо же не придёт на фестиваль в джинсах и рубашке? Пусть даже это и рубашка от Сен Лоран.       Кстати, о Сен Лоран – Сугуру отлично, слово в слово помнил этот диалог. Состоявшийся в его комнате, куда Сатору упорно хотел попасть и, забив на все приличия, настойчиво и бесстыдно напрашивался, попутно всем жалуясь, что Гето, скотина бессердечная, его почему-то не хочет пускать.       Он грозился взломать дверь. Грозился прийти тайно, пока Сугуру на очередном задании. Пытался заглянуть хоть одним глазком в просвет, когда утром Гето покидал комнату. Но, что самое главное, угроз своих не исполнил. Дулся, закатывал сцены, но дальше слов не заходил. И именно это вводило Сугуру в ступор. Он-то думал, что Сатору себя сдерживать не станет, просто получит то, что хочет, наплевав на запреты. Но тот оказался странно, будоражаще тактичен. И, услышав чёткое «нет», ходил кругами, но черту не переступал.       – Ты как будто тут не живёшь, – поморщившись, констатировал Сатору, когда в комнату его, наконец, пустили.       Там его встретил идеальный порядок, и вовсе не потому, что Сугуру специально как-то готовился к этому визиту. Просто он действительно так жил, предпочитая не заваливать личное пространство чем попало. Пускать в него людей он тоже ненавидел, но Годжо своим терпением честно завоевал право тут находиться. И, своим правом пользуясь, заглянул для начала везде, куда позволяли правила приличия. Как-то ненавязчиво, но профессионально обшарил каждый доступный взгляду угол. А Сугуру наблюдал за ним с лёгкой усмешкой, и, на удивление, не испытывал раздражения.       Через полчаса Гето окончательно утомился всеми этими исследованиями привычного для себя пространства и перестал играть роль гостеприимного хозяина. Он уселся за учебник и усердно принялся делать вид, что занимается, а Сатору, ничуть не смутившись, развалился на его кровати, словно на своей собственной, прихватив с тумбы объёмную резную шкатулку из тёмного дерева. Он долго, внимательно копался в коллекции цепочек и серёжек. Что-то примерял сам, что-то прикладывал к Сугуру, задумчиво хмыкая и попутно задавая миллион вопросов. Наверное, это должно было раздражать – любого другого Гето бы уже сто раз выставил вон. Но из всех правил, очевидно, есть исключения.       Поняв, что его, кажется, терпят и не прогоняют не смотря ни на что, Сатору, наконец, позволил себе вплотную заняться шкафом. Он нырнул туда чуть ли не с головой, и пришел в полный восторг от изрезанных, изодранных штанов и кофт, перешитых контрастными нитями и усыпанных клёпками, ремешками и карманами в самых неожиданных местах. А потом долго и пристально высматривал бирки, пока до Сугуру не дошло, наконец, что ж такое Годжо там пытается найти.       – Можешь не искать, – фыркнул Гето. – Этих брендов ты не знаешь.       – Кто-то из молодых дизайнеров?       Если бы не прямой, честный, непривычно открытый взгляд голубых глаз, Сугуру бы подумал, что над ним издеваются. Но Сатору действительно имел в виду всего лишь то, что спросил. Очевидно, в его мире были только молодые и не молодые дизайнеры. О других формах существования одежды он, юный глава клана, не подозревал.       – Кто-то из «в торговом центре была финальная распродажа», – не сдерживая широкую улыбку, ответил Сугуру. – С небольшими доработками от меня.       Лицо Сатору в этот момент выражало такую растерянность, что не рассмеяться было невозможно. Впервые за долгое время искренне, до приятной боли в лёгких, когда воздуха уже начинает не хватать.       – Эй, ты чего? – выдохнул Сугуру, смахивая с уголков глаз слезинки. – Так сложно поверить, что не все носят, как ты, только Армани?       – Но я не ношу Армани…       Сатору стоял сбитый с толку, странно зачарованный. Смотрел на смеющегося Сугуру, не отводя взгляда, а в руках сжимал истерзанную черно-фиолетовую кофту, с ворота которой тонкие цепи свисали длинной бахромой.       – А в шкафу у тебя что? – спросил Гето, вспоминая всю ту гору одежды, от который за километр разило шестизначными ценниками.       – Ну, в основном там Сен Лоран…       Это «Сен Лоран», сказанное как само собой разумеющееся, Сугуру ещё не раз потом Сатору припоминал. А тот неизменно злился, краснел, поджимал недовольно губы и обещал, что никогда в жизни больше с Сугуру не заговорит. Но потом прибегал с какой-нибудь очередной невероятной и очень срочной новостью, которой не мог не поделиться:       – На концерт Аю* все билеты разобрали за два дня!       – Мэй-Мэй очередного жениха отшила. Владелец какой-то Гонконгской компании.       – В Нагасаки в зоопарке капибара родила тройню, прикинь?       Ну вот что с ним таким было делать? С парнем, у которого силы, как у целой армии, а характер избалованного пятилетнего ребёнка.       – Это Шибасаки Руми**, – надменно, самодовольно поясняет Сатору. Когда видит, как откровенно, застыв бронзовым изваянием, пялится Сугуру на его готическую, немного вычурную юката.       И в других обстоятельствах Гето бы ответил, непременно подобрал нужные слова и съязвил. Но сейчас он слишком растерян, пойман врасплох тем, что видит. Это выглядит так, как будто Сатору одевался специально для него. В этом наряде всё, что Сугуру любит, всё, что способно его впечатлить и впечататься, вплавиться в мозг, оставшись навсегда. Как Сатору это сделал? Как сумел найти то, что идеально прошлось по каждому пунктику фетишей Сугуру ленивой походкой, оставляя неизгладимый след? Или это всего лишь случайность? Обычное совпадение?       Но потом Сугуру вспоминает, как Годжо копался во всех его вещах, и понимает – нихрена. Эта юката для него, и никак иначе.       – Тебе идёт, – хрипло выдыхает Сугуру, не совладав с собственным голосом.       И успевает лишь краем глаза заметить широкую ухмылку, когда сзади на него, едва не сбив с ног, налетает Сёко.       – Эй, Гето, – заговорщически улыбаясь, произносит она, – Наконец-то ты объявился! Обещаю, я тебе сегодня покажу, в чём Годжо Сатору реально плох!       Они врываются в самое сердце фестиваля, и он окружает их толпой, музыкой, смехом и разноцветными огнями. Рука Сёко кажется крошечной, а пальцы необычайно тёплыми, почти обжигающими. Сугуру не может не думать о других, длинных, тонких и ледяных, которые чувствовал в своей руке лишь однажды.       Он скучал – это можно признать. Сначала его отправили на первое самостоятельное задание в другую префектуру на три дня, явив полное доверие и предоставив карт-бланш. Потом, не успел он вернуться, как Сатору уехал почти на пять. Точнее, сначала планировалось всего на два, но что-то пошло не по плану и пришлось задержаться. Итого набежало больше недели без, и это оказалось как-то слишком. И да, они с Сатору переписывались, но это выглядело какой-то издёвкой. Когда помнишь его настоящего, когда ходишь в его комнату, как в собственную, когда сидишь рядом, рука об руку, когда смотришь в эти глаза и, впервые в жизни, не находишь слов. А потом у тебя только чёрные буквы на белом фоне и россыпь смайликов.       – Будешь?..       Сатору хрустко, аппетитно, жадно кусает кроваво-алое карамельное яблоко на длинной палочке. Липкий цвет отпечатывается лёгким оттенком на его губах, и это не менее завораживающе, чем тщательно подобранная юката. В голове – калейдоскоп безумных мыслей и отчаянных фантазий. И вечер постепенно выходит из-под контроля, с каждой минутой всё больше и больше. Несётся галопом к бездне, а Сугуру отказывается сопротивляться. Будь что будет, он не собирается тормозить.       – Сёко, ну давай не пойдём! – доев яблоко, канючит Сатору, упираясь как-то вяло, явно без надежды на успех. – Я согласен на мастер-класс по оригами. По традиционной живописи. Я тебе собственными руками веер сделаю!       – Насколько же ты отчаялся! – смеётся девушка и увлекает его дальше, уверенно убегая вперёд, вдоль разноцветных шумных палаток.       На самом деле это игра – Сугуру, успевший немного изучить Годжо, прекрасно знает, что тот на самом деле мог бы никуда не идти, если бы правда захотел. Вырваться от Сёко и пойти заниматься своими делами – дело двух секунд. Но это, во-первых, как-то по-ублюдски, и, во-вторых, совершенно не весело. Поэтому Сатору идёт. Возмущается, театрально рыдает и упирается, но в глазах пляшут озорные огоньки.       – Стрельба? Серьёзно?       В какой-то степени, это ожидаемо. Зачем магу особого класса уметь стрелять пластиковыми пулями по уткам? Но Сугуру интересно, как до мысли сходить в тир всё дошло в принципе, кто был родоначальником этой идеи и в чём вообще смысл.       – Мы соревнуемся, кто больше попадёт, – поясняет Сёко. – Но дело в том, что стрелять никто из нас реально не умеет. И мы нигде специально не тренируемся – такое условие.       – А победитель что получает? – не может не уточнить Сугуру.       – Желание, – пожимает плечами девушка.       – Но ты не участвуешь, – тут же влезает Сатору. – Это наша с Сёко битва.       Внутри Сугуру на миг вспыхивает колкое, горькое разочарование.       – В прошлый раз мне Годжо месяц сигареты покупал, – бодро докладывает Сёко, на пробу прикладывая ружьё к плечу. – А до этого писал за меня сочинения по классической литературе. У него круто получается, ты знал?       – У тебя со стрельбой всё настолько плохо? – не может не спросить Сугуру у обречённо протирающего очки Годжо.       И ответ видит лично уже через пару минут, поняв, наконец, что имела в виду Сёко в самом начале вечера.       – Сатору, это прозвучит для тебя совершенно неожиданно, – растягивая слова, медленно произносит он, – но мне кажется, что тебе стоит попробовать кое-что. Что-то вроде «прицелиться».       – Ах, Сугуру! – Годжо картинно прижимает руку к сердцу и театрально закатывает глаза. – Твоя проницательность всегда меня восхищала! А талант снайпера, полагаю, восхитит не меньше!       Он протягивает Гето ружьё, а взгляд его гвоздит непреклонным и властным «только-попробуй-блядь-не-взять».       – А как же ваша с Сёко битва? – невольно усмехается Сугуру.       – Сделаем исключение, – с нажимом отвечает Сатору.       «А вот это ты зря»       Первые шесть выстрелов Сугуру кладёт один в один, совершенно без промаха. На седьмом и восьмом лажает, сбившись, но этого более, чем достаточно для победы.       – Ну, что там с желаниями? – усмехается он, выбив восемь из десяти.       – Ещё раз, – капризно поморщившись, требует Сатору.       О том, что в соревнованиях участвовала ещё и Сёко, они забывают довольно быстро. Сначала, вроде бы, на фоне слышны её подбадривающие крики, а потом уже ничего. Сугуру старается быть аккуратнее, но всё равно мажет время от времени. И это лучше, чем у Сатору, но идеальной серии из десяти не получается всё равно.       – Ребят, скоро фейерверк начнётся… – несколько раз робко пытается вклиниться в их соревнование работник аттракциона.       Но попытки эти вскоре прекращает, обречённо притихнув в углу и лишь помогая перезаряжать ружья.       – Блядь, – Сугуру с досадой цокает языком, промазав на самом последнем выстреле.       – У меня десять.       Над их головами, просвистев, с грохотом распускается первый цветок фейерверка. То, что куда-то исчезла Сёко, что сильно поредела толпа, что прошло, наверное, не меньше часа, Сугуру замечает лишь сейчас.       – Я победил – широко улыбается Сатору, и внутри Гето что-то обрывается, разбивается вдребезги.       Беловолосый, со своими дьявольскими глазами, в сине-черной юката Сатору похож на древнее божество. Всплески алого и золотого за спиной создают его ореол, а дерзкая улыбка на губах полна снисходительного превосходства. Сугуру смотрит на него, видит только его, и мир сужается, сжимается до одной точки. Как материя сжимается перед тем, как стать черной дырой.       – Идём.       Сугуру, не узнавая своего голоса, хватает Сатору за руку и тащит за собой в темноту, туда, где никто не увидит.       – Эй, желание должен загадывать я! – Годжо смеётся пьяно, беззаботно, но даже не думает сопротивляться.       – Позже, – обещает Сугуру, и, вызвав проклятие, скорее приказывает, чем просит: – Садись.       Сатору не задаёт вопросов. Он не спорит, лишь загадочно улыбается и смотрит. А в глазах – пламя.       Что ты будешь делать, Сугуру Гето?       Что ты будешь делать, когда тот, кто тебя провоцировал, отдастся в твои руки?       Верхом на проклятии они стремительно взмывают в небо, подальше от чужих глаз и поближе к затянутой облаками тёмной луне. Вспышки фейерверка теперь совсем рядом, а под ними весь город, серпантин его дорог, выгнутые спины мостов, частокол зданий. Внизу фонари ярмарки, подвижная лента реки, мелкие муравьи-точки людей. А здесь, в небе, только они вдвоём. Наедине настолько, насколько не были никогда, потому что некому им помешать.       «И куда же ты носишь всю эту гору брендов?»       «На свидания…»       Сугуру чуть наклоняет голову, пальцами зарывается в шёлковые белоснежные волосы, забирая инициативу себе, направляя мягко, но уверенно.       «Придурок, – думает он, слизывая с тонких, напряжённо сжатых губ вкус карамельных яблок. – Какие свидания? Ты же сейчас целуешься в первый раз…»       А потом ни о чём не думает. Потому что Сатору, отмерев, подаётся к нему всем телом, сливается с ним, сплетается, стремится стать единым настолько, насколько это возможно в одежде.       Под их поцелуи, под их первые неуклюжие объятия, рассыпаясь, угасают последние вспышки фейерверка. —------- Аю* – Хамасаки Аюми, в первой половине двухтысячных одна из самых популярных исполнительниц в Японии. Шибасаки Руми** (ныне Руми Рок) – дизайнер традиционной японской одежды, работающая в стиле, сочетающем рок и готику.