За бетонными стенами

And this invasion

Makes me feel

Worthless, hopeless, sick

(Flyleaf — I'm So Sick)

      Амрит проснулась раньше, как это часто бывало. У нее здесь не было недостатка в сне, в отличии от Энви, который порой не смыкал глаз на заданиях по нескольку суток кряду. Она осторожно подвинулась, стараясь не потревожить его сон, и устроилась поудобнее, ощущая тепло его тела вдоль своей спины — уже привычное и почти… успокаивающее. От скуки она принялась размышлять о том, почему свой недостаток сна Энви все чаще восполнял здесь.       И, к удивлению, не могла честно ответить даже себе, радовало ее это или удручало.       Прикрыв глаза, Амрит мысленно вернулась ко вчерашнему вечеру — к той неловкой встрече, после которой она неосторожно бросила:       — Повезло, что Ласт с ним не было.       — Ласт мертва.       Энви отчеканил это таким ледяным тоном, что Амрит вздрогнула.       Так вот в чем была причина. Они смертны. Более того, один из них уже погиб. Но как это могло произойти, что за сила одолела эту мощь, питающуюся от чистой энергии жизни?       Амрит не смогла спросить у Энви вчера, мельком бросив взгляд на его лицо — словно закаменевшее в тот момент. Может ли он испытывать горечь утраты? Привязанность? Может ли ему правда быть плохо?       Каково ему сейчас?       И ведь за утешением он все равно пришел к ней. Значит, она может его дать. Не спрашивать, не лезть, просто быть рядом.       Медленно перекатившись на спину, Амрит неловко приклонила голову в его сторону, так что висок коснулся его лба — едва ощутимо, будто случайно.       Ответное движение Энви заставило ее внутренне сжаться — его рука потянулась, сомкнулась на ее талии и притянула к себе. В бедро уперлось нечто инородное.       О нет.       Это было совсем не то, чего она хотела! Амрит попыталась осторожно отодвинуться, но лишь сделала хуже. Энви издал недовольный звук и прижал ее еще сильнее. Его ладонь, привыкшая с хрустом ломать чужие конечности, скользнула вдоль ее бока с неожиданной нежностью. Горячий выдох на ухо вызвал предательскую дрожь — тело отреагировало раньше, чем успел включиться разум.       — Погоди... — голос сорвался на жалкий писк, который тут же застрял комом в горле. Прежде чем сознание успело наверстать упущенное, мир перевернулся — одним плавным движением Энви прижал ее к кровати, и внезапная тяжесть вытеснила воздух из легких. Теперь между ними не оставалось даже места для дыхания — только жар, только губы, оставляющие на шее влажные следы, медленно сползающие к ключице. Ладони Амрит уперлись в его плечи, но попытка оттолкнуть его была равноценна попытке сдвинуть скалу с места.       — Стой... — она сглотнула, пытаясь собрать воедино рассыпающиеся мысли, — слишком быстро...       Но слова потонули в прерывистом дыхании и новом прикосновении — влажном скольжении языка по яремной впадине. Тело предательски выгнулось навстречу, в то время как разум отчаянно цеплялся за остатки воли.       Энви прижался теснее, просунул ладонь между ее ног, оглаживая внутреннюю сторону бедра, ведя выше. Амрит будто током прострелило.       Кожаная перчатка впилась в кожу, царапая углами брони. Во тьме мигнули и погасли два красных огонька.       — Нет! — Амрит в ужасе забарахталась под Энви, ощупывая шею и пытаясь выровнять дыхание. Все ее естество взвыло в едином паническом вопле.       Энви растерянно замер.       — Что еще? — В его голосе она уловила нотки раздражения, которые не предвещали ничего хорошего. Амрит вылезла из-под него, воспользовавшись замешательством, прислонилась спиной к стене.       — М-мне просто страшно, — губы предательски дрожали. — Ты ведь помнишь того… жестяного ублюдка, который…       Амрит вдохнула и выдохнула, подбирая слова.       — Но я — не он, — прошептал Энви, его дыхание обожгло щеку, когда он снова потянулся к ней. — Больно не будет.       Главное — не отворачиваться. Любой ее жест он мог понять превратно. Амрит обхватила себя за плечи. Хотя бы замедлить это неумолимое сближение. Выиграть еще секунду, чтобы объяснить.       Но как?       Ногти глубже впились в кожу. Перед мысленным взором вновь вспыхнули и погасли два красных огонька — немигающие глаза хищника во тьме. Теперь она знала точно: они навсегда останутся с ней.       — Я хотела сказать… — но он пропустил ее слова мимо ушей. Руки продолжали движение. — Подожди…       Он не останавливался. И в этот миг внутри что-то надломилось — хрупкая надежда быть услышанной лопнула, освобождая место ярости.       — Да отвали ж ты наконец! — Амрит лягнула его, попав наугад, в темноте. Голос оказался неожиданно громким в тишине комнаты.       Последовала долгая пауза. Амрит уже приготовилась к ответному взрыву — но вместо этого Энви просто... отстранился. Медленно и тяжело, будто через невидимое сопротивление.       Потом неестественно плавным движением он поднялся и пошел, ступая ровно, словно механически. Свет из коридора на мгновение выхватил его фигуру из темноты. Он не обернулся и прикрыл дверь, даже не хлопнув. Эта почти бесшумность пугала больше, чем любой гром.       Амрит так и осталась сидеть на кровати. В комнате вдруг стало зябко и пусто. В груди ныло — не то от облегчения, не то от чего-то другого, что она боялась назвать вслух даже в мыслях.       Она завалилась на бок и подтянула колени к подбородку, пытаясь стать меньше, спрятаться от самой себя. Эти мысли преследовали ее слишком часто. Проклятый вопрос, всплывавший каждый раз, когда его пальцы касались ее кожи: как далеко она готова зайти?       И каждый раз она малодушно отступала, оставляя его без ответа. Да и был ли в нем смысл, если до этого мгновения от нее ничего не зависело?       Несколько дней Амрит металась по клетке своих четырех стен, словно загнанный зверь. Восемь шагов до стены. Разворот. Снова восемь шагов. Босые ступни монотонно шлепали по холодному полу, отсчитывая время до очередной катастрофы. Каждый удар сердца гулко отдавался в висках. Что теперь будет?       Может, он больше не появится? Найдет кого попроще, поудобнее, посговорчивее? Или это новая игра — изощреннее прежних? Не кулаками, не угрозами, а этой проклятой неизвестностью. Заставить ее саму себя изводить. День за днем. Ночь за ночью. Пока она не сломается окончательно.       И если это было так, то он своего добился. Где-то в глубине, за всеми страхами и сомнениями, скрывалось нечто чудовищное.       Она скучала.       Как последняя дура. Как предательница. Даже зная, каким беспощадным он может быть к другим. Даже помня хруст своих ребер под его руками.       Голоса в черепе злорадно вторили этой ненависти к самой себе. И были во всем правы. Они визжали, сливаясь в единый ядовитый хор. И спорить с ними было бессмысленно — они лишь озвучивали то, что разъедало ее изнутри.       Взвинченная до предела, Амрит с маниакальным упорством перемыла и перечистила все в своей каморке-тюрьме, до чего могла дотянуться. Перетрясла немногочисленные вещи, отдраила до блеска каждый сантиметр пола, выскребла из щелей и из-под труб едва успевшую осесть пыль — лишь бы заглушить этот навязчивый звук внутри. Вой теней — тех, кто не умер до конца, но и не жил уже. Призраков, застрявших в пограничье, ставших невольными свидетелями ее унижения.       Бесполезно. Амрит залезла под душ. Хотя назвать это душем язык не поворачивался — больше походило на очередное орудие пытки. Она дернула скрипучий вентиль изо всех сил — ржавая труба жалобно захрипела. Вода хлынула не струей, а каким-то нерешительным плевком, сначала швырнув в лицо ледяную порцию, потом нехотя потеплев до просто прохладной. Зато отлично остужала — во всех смыслах.       Но мысли настигали и здесь, кружили в голове беспорядочным роем, не давая передышки. Он ушел, но был недоволен. Как оттянуть неизбежное, но при этом не лишиться его благосклонности? Вечно испытывать его терпение, запасы которого у Энви стремились к нулю, она не могла. Если бы только он не набросился так внезапно…       Амрит с силой провела мокрыми ладонями по лицу, будто могла стереть не только капли воды, но и жар, разливавшийся по щекам. Зажмурилась, представляя его руки — на удивление осторожные в тот момент. Его дыхание на своей коже. Тяжесть его тела, которая сначала пугала, а потом...       Резкий вдох. Ледяные струи воды по спине.       Нет, не просто страх. Под слоями тревоги и нерешительности таилось другое чувство. Любопытство? Желание? Амрит резко запрокинула голову, подставив лицо бьющим струям. Холодные ручейки поползли по шее — щекочущие, навязчивые, точь-в-точь как... прикосновения.       — Совсем рехнулась, — выдохнула она, но предательская улыбка уже кривила губы — робкая, стыдливая, неподконтрольная.

***

      Энви вплыл в комнату, задом отпихнув дверь, держа в каждой руке по подносу. Уловив немой вопрос в ее взгляде, он оскалился в той самой улыбке, от которой по спине пробегали мурашки:       — Не ревнуй, сладкая. Он не в моем вкусе.       Значит, есть еще кто-то. Интересно, кто? И чем заслужил свое наказание?       На мгновение в голове мелькнула старая, избитая мысль: а если...       Но нет. Даже если бы она знала, как использовать это в своих интересах, толку было бы мало. Эти стены не просто ограничивали пространство — они отрезали от мира полностью. Ни слухов, ни весточек, ни малейшего шанса на связь с тем, что осталось за пределами камеры.       Амрит медленно закрыла глаза, прислушиваясь к гулу в собственных висках.       Кто бы ты ни был...       ...держись.       Энви вел себя так, будто того утра не было. Ни намека в словах, ни тени в взгляде. Все те же грубоватые шутки, все тот же привычный ритм посещений. Правда, он больше не оставался ночевать.       «Занят, наверное», — убеждала себя Амрит, прекрасно зная, что у Энви всегда находилось время на то, чего он действительно хотел.       И от этой дистанции было неожиданно тоскливо. Амрит и сама не поняла, как это произошло, но вдруг поймала себя на том, что ждет — вот он сейчас, как прежде, резко сгребет ее, прижмет к груди — грубовато, но сохраняя ту грань, чтобы не причинить боль.       Утомившись от ожидания, она уже готова была сделать шаг навстречу сама. Но тут же накатывала нерешительность. Рука замирала в воздухе, так и не коснувшись его плеча. Слова застревали в горле, так и не став вопросом. А вдруг все повторится? Вдруг в последний миг ее тело снова сожмется от того слепого ужаса, как тогда? И Энви снова воспримет этот страх на свой счет?       Дни сменяли друг друга. Будничное спокойствие понемногу притупило остроту былого напряжения. Надо было с чего-то начинать. Собрав волю в кулак, Амрит все же выдохнула:       — Скажи, могу я попросить тебя?.. Об одном небольшом одолжении.       Голос выдал ее, запнулся на последнем слоге. Она замерла, впившись взглядом в пол. Замолчала, давая ему возможность прервать, отказать, рассмеяться. Но он лишь поднял бровь, и в его взгляде мелькнуло не то любопытство, не то предвкушение.       — Можешь просить у меня все, что захочешь, — протянул Энви, нарочито медля и наслаждаясь замешательством Амрит. — Вопрос в том, стану ли я утруждать себя?       Губы Амрит дрогнули. Она прикусила щеку до металлического привкуса крови — единственный способ удержать в себе крик, копившийся бесконечные недели.       — Всего лишь книгу, — прозвучало хрипло, будто горло пересохло от невысказанных слов. — Ты даже не представляешь, каково это — считать трещины на потолке, пока ты не придешь.       Лицо его осветила нехорошая улыбка.       — Но ты это заслужила! Ты сама виновата в том, что оказалась здесь сейчас. С чего бы мне смягчать твое наказание, если оно справедливо?       Его слова ударили с неожиданной жестокостью. Как можно было поверить в незлопамятность Энви? Он не прощал отказов.       — Справедливо?! — голос дрогнул от внезапно нахлынувшей ярости. — Наказание за то, что я отказалась лишать жизни одного невиновного и сломать ее другому?!       Волна горечи и разочарования поднялась к горлу. Стало стыдно от собственной наивности. Вся ее незамысловатая хитрость строилась на иллюзии, что в Энви есть искра сострадания. Хотя бы к своим. Но иллюзия рассыпалась в прах. Сострадания не было и в помине. Хуже того: он смаковал страдания — всех подряд, без разбора.       Она разглядывала его, словно чужого, словно впервые видит. И это его она собиралась спасать от тупого влияния Отца? Забыв спросить самого Энви, нуждается ли он в «спасении». Ему удобнее было просто следовать приказам, не обременяя себя моральными вопросами. Он не заблуждался. Его все устраивало.       Но Ласт…       Внезапно в памяти всплыло его лицо в тот миг, когда он говорил о её смерти. Тогда в его глазах не было ни капли притворства. Значит, все было еще горше: Амрит просто не сумела стать для него достаточно важной, чтобы ее боль что-то значила. Не дотянула. Пошатнувшись, кое-как добрела до кровати и почти рухнула на край, бессильно свесив руки между колен. Его голос где-то рядом звучал глухо, будто из-под толщи воды — пустые слова о людях, слабости, бесполезности жалости. Амрит не слушала.       «Просто проваливай уже», — пронеслось в голове, но язык не повернулся выговорить.       Это будет к лучшему — если их отношения не вернутся к прежнему. Ей не придется украдкой вытирать рот после поцелуев, не будет временами так мерзко от себя. Все-таки это была гиблая затея с первой минуты.       Выговорившись, Энви ушел, бросив напоследок что-то вроде «подумай» или «сделай выводы».       И снова навалилась тишина. Но выводы Амрит сделала. Тишина будет предпочтительнее.       И слава всем темным силам, что он напомнил о своей сволочной натуре сейчас. Своевременно. Когда она — дура слепая — уже начала забывать. Уже стояла на краю, готовая… «начать считать его общество приятным» — резко оборвала она мысль, избегая страшного, невыносимого слова «влюбиться».       Ей так отчаянно хотелось найти точку опоры в этом аду, что она вцепилась в него. Посмела надеяться. Но что, если для нее никакой надежды нет?       Нельзя сдаваться. Еще рано.       Нужно было просто переключать внимание. Немедленно. Иначе за ребрами разрасталась боль. Вцепиться в любую другую мысль. Амрит беспомощно огляделась вокруг. Каждая щель в этих стенах, каждый угол дышал памятью. Выбраться. Осталось лишь одно: выбраться. Но как?       Все вернулось к началу. Надо придумать другой способ.       Отец. Возможно, он...       Но тут же всплывала горькая правда: для Отца она даже не живое существо. Просто грязь на подошве — досадная, но не стоящая усилий, чтобы стряхнуть.       Что она, лишенная права голоса, может предложить тому, кто решает все?       Амрит чертила мысленные комбинации, беззвучно репетируя речи, которые никогда не будут произнесены. Она не предполагала, что очень скоро он сам призовет ее — и вовсе не ради очередных экспериментов.