Часть 6
30 сентября 2024 г., 22:26
Зима пролетела неожиданно быстро. Время, что прежде тянулось тягостно медленно и намеренно заполнялось Фитцем кучей не особо требующих его внимания дел по хозяйству, дабы забыться с их помощью, в какой-то момент стало постепенно набирать обороты и ускоряться, заполненное уже совершенно другими вещами и эмоциями. Решив же посвятить себя воспитанию и обучению дочери, Фитц окончательно перестал искать себе лишние занятия, а потому переложил большую часть дел по управлению поместьем на Ревела и прекратил вмешиваться в те процессы, участие в которых было необязательным для него. Большинство вопросов, на самом деле, его работники были способны решать и сами, а в некоторых из них Фитц и вовсе почти не разбирался, и присутствовал при их обсуждении в основном для того, чтобы продемонстрировать своё участие и вовлечённость в жизнь поместья. Теперь же, когда у него появились дела поважнее, он сосредоточился на них.
Едва ремонтные работы в поместье закончились и его покинули снующие туда-сюда толпы наемных работников, жизнь вошла в более размеренную и спокойную колею. Тогда полноценное обучение Би и началось, пусть и не такое интенсивное, какое ей наверняка устроили бы в Оленьем замке, если бы они туда поехали, как того хотела Неттл. Её уроки не следовали бесконечным потоком друг за другом и разбавлялись либо отдыхом, либо принципиально другим видом занятий. Так, например, погружение в историю и географию, требующее усидчивости и умственной погруженности, перемежалось творческими занятиями музыкой или рукоделием, а за этикой и счётом следовали уроки танцев. Что так же не отменяло развлечений и отдыха, наподобие совместных верховых прогулок по окрестностям в хорошую погоду, болтовни ни о чем, и даже игр: несколько раз, когда снег ещё был высоким и плотным, Шут смог уговорить Фитца и Би заняться лепкой снеговиков. Все они во время этих игр неслабо мерзли, особенно вечно кутающийся в многослойные одежды Шут, но результатом в виде небольшой армии снеговиков-лилипутов (ростом с Би) были довольны. Неугомонный в своей фантазии Шут не ограничивался созданием обычных «пухляшей»-снеговиков с круглыми телами и головами, морковкой вместо носа и ведром-шапкой на голове. Он придавал им вид и симпатичных фей с длинными ушами и подобием крыльев, и благородных господ с тростью, в очках и высоких шляпах, и сгорбленных беззубых старух, и запеленатых младенцев, и даже слепил одного небольшого волка с пушистым хвостом и угольками-бусинками на месте глаз и носа. Снег — не дерево, а потому работать с ним Шуту было не слишком просто и привычно, но придавать ему необычные формы он немного приноровился, и привлекал к этому Фитца и Би. Последняя, к слову, в этом деле со временем вполне неплохо преуспела. Она всегда имела богатое воображение и хорошо рисовала, и, вероятно, именно это немного помогло ей и здесь. Она четко знала, что хочет создать, и как оно должно выглядеть, и быстро придавала снегу необходимую форму, которую уже корректировала маленьким ножичком, временами посматривая на то, как то же самое делал Шут.
Фитц, в отличие от них, был не настолько умелым в подобных делах. Всё-таки он никогда не был человеком искусства, если не считать некоторой склонности к писательству (хотя тут он в основном пересказывал события, а не сочинял их, так что это нельзя было считать настоящим творчеством). Его первый снеговик получился уж слишком топорным и обычным, поэтому в дальнейшем «своих» он не лепил, а больше помогал дочери и другу с основами для их снеговиков, которые те уже дорабатывали и доводили до нужных форм сами, а он старался на последних этапах не мешаться, чтобы не испортить их творения, или строил вокруг них крепостные стены. Как ни странно, процессом он искренне наслаждался. Странно, потому что поначалу он, как взрослый и даже «пожилой», как он сам себя называл, человек, отнёсся к идее подобного времяпровождения скептически и согласился на это лишь ради Би и из-за того, что был не в силах отказать подтрунивающим уговорам Шута, но в итоге Фитц увлекся этим занятием едва ли не больше собственной дочери, неожиданно сообразив, что впервые играет во что-либо со своим ребенком. Родительство, которое в силу обстоятельств в виде упущенного опыта с Неттл и отсутствия взаимодействия с Би в её ранние годы, представлялось ему лишь как забота о ребенке, его воспитание и обучение базовым навыкам, а так же всяческое обеспечение нужд, теперь открылось ему с новой стороны, которая ему очень понравилась. Фитц и сам не заметил, как во время их игр стал мысленно звать дочь своим «волчонком», до того радость и восторг от происходящего напоминали ему старые добрые времена, когда они порой дурачились и валялись в снегу с Ночным Волком. И когда Шут был с ними, конечно же, ведь только с ним их единение было по-настоящему полным и завершенным.
Тот был рядом и сейчас, и его присутствие снова было важным элементом происходящего, пусть он далеко не всегда находился в центре их внимания и порой оставлял Фитца и Би вдвоем, пока сам мастерил очередной снежный шедевр, зачастую обладающий какими-то забавными характеристиками, свойственными одному из них. Потом же он мог незаметно к ним подкрасться и сотворить какую-то шалость, вроде того, чтобы запустить в Фитца снежком, тем самым начав потасовку среди сугробов и снеговиков, и все заканчивалось тем, что они все спешили согреться и переодеться в сухую одежду в поместье. Самым мокрым из всего этого выходил, конечно же, Фитц, потому что всерьез бросаться снежками в Би никто из них не собирался, а и без того мерзнущего Шута Фитц всё-таки жалел и только не слишком целясь метал в него снежки на пару с Би (от которой ему и самому порой доставалось), хотя вполне бы мог как следует обвалять его в снегу с ног до головы. Тем не менее, недовольным он таким раскладом совсем не был и какой-то юношеский азарт всё ещё владел им, пока они краснощёкие и дрожащие посмеиваясь возвращались в дом, где поспешно переодевались в сухое и теплое, а потом грелись у камина, попивая ароматный цветочный чай, привезенный Шутом с юга.
За таким времяпрепровождением зима неожиданно кончилась, снег стал понемногу таять, а на улице теплеть. Сопровождалось это поначалу, к сожалению, весьма мокрой погодой, пока земля медленно и неохотно высыхала от пропитавшего её огромного количества талой воды, поэтому какое-то время выходить на прогулки и утопать в грязи никому не хотелось. В этот период за неимением других развлечений, Фитц с Шутом чуть больше углубились в обучение Би.
Признаться, поначалу в своём стремлении обучить Би всему, чему только можно, Фитц немного перебарщивал. Он слабо представлял, чем еще может заинтересовать дочь и потому выкладывался вовсю в том, что у него получалось, пытаясь так компенсировать все те годы, что не уделял ей достаточно внимания. Процесс ему даже понравился. На протяжении последних двадцати пяти лет он имел привычку временами уединяться в своем кабинете и снова и снова писать историю Шести Герцогств, не в силах преодолеть своё желание рассказать её во всех подробностях и порассуждать о хитросплетениях судьбы, начиная с самих истоков основания родной страны. Теперь же у него появился слушатель, с которым он мог не только поделиться своими знаниями, но и обсудить их. Разумеется, отдельные части истории он немного обходил стороной, помня о возрасте дочери, но та вступала в дискуссии с весьма здравыми идеями и мыслила местами очень взросло, поэтому порой он немного забывался, да и в целом был весьма прямолинеен с ней. Ему нравились их разговоры, и Би выглядела очень довольной, когда он слушал её и воспринимал всерьез. Она гордо высказывала свои мысли, не стесняясь и не сбиваясь даже когда в комнату входил кто-то из прислуги, чтобы принести им чай или еще чего-нибудь. Горничные поначалу удивленно косились на неё в такие моменты, но со временем, похоже, привыкли и смирились с тем, что она умнее и взрослее, чем казалась им раньше. Би больше не пыталась ни перед кем притворяться глупее, чем была, и Фитца это радовало. Он мог больше не скрывать свою гордость за неё.
В целом обучение давалось Би хорошо, правда, что забавно, «скучные» уроки Фитца имели у неё несколько больший успех, нежели более творческие и, вроде как, веселые, занятия Шута. Учитель там был, говоря откровенно, куда более красноречивый, и слушала его Би с явным интересом, но давались ей его «науки» несколько хуже. Её поразительный, особенно для ребенка, ум, помогал ей решать сложные интеллектуальные задачи и понимать многие вещи, но был бессилен, когда дело доходило до выполнения каких-то действий, требующих ловкости, гибкости и чувства ритма.
В принципе, на дудочке Би играла довольно неплохо. Слуха она была не лишена и в ноты попадала, но дыхание для игры на инструменте и для пения ей еще нужно было тренировать — в этом смысле годы несвязного бормотания и почти немоты не сослужили ей хорошей службы, но в последнее время разговаривать ей приходилось довольно много, так что это было лишь делом времени и практики.
С танцами же дело обстояло несколько сложнее, ведь гибкость, ловкость и умение грациозно двигаться, ей, видимо, достались от Фитца. По крайней мере таким аргументом он однажды попытался её утешить, когда она в очередной раз недовольно вздохнула и посетовала на свою неуклюжесть из-за того, что у неё что-то не слишком изящно получилось.
— Я бы вычеркнул из этого списка ловкость, — безжалостно заметил Шут, не пропустив мимо ушей это замечание. — Чейд в своё время очень постарался развить у тебя этот навык и достиг невероятных успехов в этом деле.
О том, каким важным было это качество для шпиона и тайного убийцы, Шут благоразумно упоминать не стал — эту часть прошлого Фитца они не сговариваясь решили в своих рассказах обходить стороной. Не дожидаясь, пока девочка что-нибудь спросит, или Фитц придумает как перевести тему на что-то более безопасное, Шут продолжил свою мысль:
— Поэтому, Би, смириться с тем, что у тебя просто такая наследственность, я тебе не дам. И ловкость, и гибкость, и грация — это всего-лишь навыки. А навыки можно развивать посредством упорных тренировок. Гибкость и грация твоему отцу не слишком свойственны, это правда, но лишь потому, что он не прилагал должных усилий в работе над ними.
— Тебе легко говорить, — пробурчал Фитц едва слышно. Насчет грации он спорить и не собирался — над этим он и правда никогда даже не пытался работать, — но вот гибкость ему казалась чем-то таким, с чем нужно родиться. Да и в ловкости Шут его всегда сильно превосходил.
Шут обернулся к нему.
— Тебе есть, что возразить?
— Да не то чтобы, просто у меня всегда было ощущение, что твои конечности и суставы способны гнуться в любых направлениях. Не зря ты когда-то был королевским шутом и акробатом.
Шут усмехнулся и вздернул бровь.
— Неужели ты, Фитц, думаешь, что я был рожден стать королевским шутом? И трюки я выполнял с легкостью и по наитию, и жонглировать научился, едва впервые подбросил яблоки в воздух?
— Нет конечно, — Фитц сразу понял, какую глупость сморозил. — Но мне подумалось, что ты был предрасположен к этому, раз у тебя так чудесно получалось…
— Лесть тебе не поможет, — фыркнул Шут, потом поправил движения не слишком грациозно крутанувшейся вокруг своей оси Би и продолжил: — Мои предсказания вели меня в Олений замок, Фитц, и для того, чтобы там остаться, я был готов сделать, что угодно. Но кому мог понадобиться малолетний бездомный мальчишка, без рода и без имени, который ничего не умеет? Единственное, что пришло мне в голову по пути туда, это стать артистом, фокусником, акробатом, шутом — кем угодно, кто мог бы заинтересовать короля достаточно, чтобы тот позволил ему остаться при дворе. Чтобы я мог дождаться тебя там и помочь тебе выжить… — Шут улыбнулся, глядя на уставившихся на него друга и дочь. Та даже прекратила танцевать, настолько внимательно его слушала. — Мне пришлось научиться всему этому в достаточной степени, чтобы Шрюд заинтересовался мной. Хотя, возможно, на тот момент большее значение имело то, как необычно я выглядел, и то, что добрый король просто пожалел тощего, одетого в лохмотья босого ребёнка, чем те трюки, что тот показывал, но в дальнейшем, чтобы оправдать свой статус и не лишиться расположения короля, я день за днём продолжал совершенствовать свои навыки. И вот он я теперь!
Шут легко и виртуозно сделал идеально ровное колесо и изящно поклонился, будто благодаря публику за аплодисменты. Но никто не аплодировал, пусть оба его зрителя и остались под глубоким впечатлением, причем не столько от его трюка, сколько от рассказа. О том, каким был его путь до королевского замка, Шут никогда им не рассказывал, но теперь стало очевидным, что лёгким его нельзя было назвать.
— Никогда не устану поражаться силе упорства, свойственного пророкам на их пути, — пробормотал Фитц, не решившись развивать тему путешествия Шута-ребенка от Клерресса до Оленьего замка. Он был почти уверен, что Шут не расскажет.
— О да, некоторые из нас весьма упорны, — Шут поймал взгляд Би и заговорщически подмигнул ей. — Как думаешь, тебе хватит упрямства пересилить эти временные слабости своего тела? Не ради какой-то четкой цели, а просто ради себя, потому что ты можешь.
В тот день Би старалась так, как ни в один день до этого. У нее даже стало чуть лучше получаться, когда она поверила, что всё возможно и зависит лишь от её усилий…
В другой раз на уроке танцев и Фитцу представилась возможность продемонстрировать собственные отсутствующие гибкость и грацию.
— Но почему не ты? Это ведь ты её учишь! — недоумевал он, когда Шут попросил его помочь Би отрепетировать движения в парном танце. Вопреки своим возражениям он уже направлялся в центр гостиной, где обычно танцевала Би.
— Потому что я должен наблюдать со стороны — так мне будет лучше видно, и я смогу её поправлять.
Фитц про себя подумал, что поправлять Шуту придётся их обоих, ведь из него самого танцор тоже не очень, но лишь тяжело вздохнул, прежде чем поймать взгляд дочери, становясь напротив. Та робко взглянула на него и как всегда быстро отвела глаза, едва их взгляды встретились. Фитц поднял стены Силы повыше и, сильно наклонившись, взял ее маленькую ладошку в свою, а ладонь другой руки опустил на её узкие плечики, вместо талии. В этот раз от его прикосновения дочь не вздрогнула, а лишь придвинулась немного ближе, становясь в нужную для начала танца позицию.
— Обычно во время танца под ноги смотреть не положено, но в этот раз смотри, — посоветовал ей Шут. — И ты, Фитц, тоже. Из-за разницы в росте и не особо выдающегося таланта танцора у тебя, вам обоим надо удостовериться, что ты не оттопчешь ей ноги. Помни, Фитц, шаги должны быть вдвое короче обычного. Би, старайся следить за его ногами, но не пугайся и не мельтеши, пытаясь отступить от него подальше… Хорошо, начинайте.
Шут принялся щелкать пальцами, отсчитывая для них ритм, попутно комментируя их действия, шаги и позы. Его другая ладонь, затянутая в тонкую перчатку, тем временем иногда легонько касалась спины, подбородка, плеч то одного, то другого, поправляя позу, но довольная улыбка Шута и его игривый взгляд то и дело отвлекали и сбивали их с толку. Шуту явно нравилось то, что он видел, и это не могло не смущать Фитца и Би. Но больше Фитца, ведь глаза Би редко поднимались выше уровня её с отцом ног — угроза быть затоптанной гигантскими, по сравнению с её, ступнями отца, держала её настороже. Фитц же делал шаги аккуратно и поднимал ноги невысоко, чтобы в случае ошибок не наступать дочери на ноги, а лишь несильно ими сталкиваться. Да и танцевать он всё же худо-бедно умел, так что не так сильно боялся ошибиться в этой очень простой связке. Вот только Шут отвлекал его своим пристальным вниманием и довольной-предовольной улыбкой на губах.
— Вы так мило смотритесь, — сказал он, когда Фитц кинул на него очередной смущенно-недовольный взгляд. — Не вини меня за то, что я любуюсь вами.
Фитцу не оставалось ничего, кроме как продолжать танцевать, пусть щекам его и стало жарко — глаза цвета густого меда, что внимательно следили за ним с дочерью, светились не только весельем, но и неприкрытым обожанием — просто невыносимо огромным. Его сердце снова зачастило, как обычно бывало в такие моменты, и, не будь Фитц занят танцем с дочерью, он наверняка нашелся бы с какой-то новой темой для разговора, которая сменила бы всеобщее настроение в комнате, а так он лишь опустил глаза, переключая своё внимание на Би.
— Ох, это было непросто, — признала девочка, стирая со лба испарину, когда они прервались передохнуть.
Фитц со стоном разогнул спину и помассировал напряжённую поясницу, что сильно ныла от сгорбленной позы. Шут сочувственно сжал его плечо, а потом быстро и почти небрежно повторил это движение ещё несколько раз в области шеи. Стало чуть легче.
— Да уж, партнёр однозначно высоковат для тебя… — согласился Шут сочувственно, но уже в следующее мгновение его глаза вспыхнули. — А мы ведь можем подобрать тебе партнёра пониже, и я даже знаю кого именно!
— Что? Нет! — застонала Би, поняв, куда он клонит.
— Кажется, у садовника сын примерно твоего роста…
Би растерянно открыла рот — она явно ожидала другую кандидатуру, — но, взяв себя в руки, тут же возмутилась:
— Ему всего пять — он маленький и несмышлёный, и будет плохо танцевать — ну и какая тогда польза с такого партнёра?
— Хм, ну, может, тогда стоит попросить кого-нибудь постарше? Например, сына мясника, что регулярно бывает на кухне? — сделал еще одну попытку Шут, на что Би принялась так сильно качать головой из стороны в сторону, что из её короткой косички выбилось несколько прядей. — Ладно, а как насчет мальчика-грума, который присматривает за твоей лошадкой? Кажется, вы с ним неплохо ладите.
— Пер… вряд ли захочет, — уже скорее неуверенно, нежели недовольно, проговорила Би.
Озорной блеск в глазах Шута ясно дал понять, что он именно этого и добивался, предложив сначала другие кандидатуры. Теперь, услышав о Персивирансе, Би была настроена уже не так категорично.
— Мы можем спросить его, — сказал Шут беззаботно. — Я почему-то уверен, что он тебе не откажет. Но если хочешь, об этом его может попросить твой папа. Или я.
— А не слишком ли он высокий? — решил указать на очевидный факт Фитц. Мальчик и правда был высоковат для своего возраста, особенно в сравнении с Би.
— Он в любом случае пока гораздо ниже тебя и меня, — пожал плечами Шут. — Как Би верно заметила, партнёры, подходящие ей по росту, слишком юны. Но если ты сможешь найти кого-то ниже Персивиранса примерно её возраста, с кем она согласилась бы танцевать, пожалуйста, предлагай.
Шут был прав: Би так ни с кем из детей в округе и не нашла общего языка. Кроме Пера. Поэтому, пусть тот и был несколько высоковат для этой задачи, но, тем не менее, он был единственным, кроме них двоих, с кем Би вообще согласилась бы танцевать. Да и он сам, скорее всего, не откажется, даже если эта идея ему не понравится — Фитц видел, что мальчик хотел дружить с Би не меньше, чем она с ним.
Фитц вопросительно глянул на дочь и та, посомневавшись, кивнула ему.
— Хорошо, я попрошу его присоединиться к нам в следующий раз.
Би не улыбнулась, но её бледные щёчки слегка порозовели.
— Готовы продолжать? — дав им немного отдышаться, спросил Шут.
— А можно мне разочек посмотреть со стороны как правильно? — спросила Би.
— Что именно?
— Как должен выглядеть танец. Ты показывал мне все движения сами по себе и я их повторяла, но как танцевать с партнёром не показал на примере — только объяснял и поправлял позу.
— А ты права, — согласно хмыкнул Шут, тут же обернулся к Фитцу и, склонившись в изящном поклоне, протянул ему руку: — Окажете мне честь, миледи?
Фитц, не ожидавший такого поворота, удивлённо застыл, уставившись на протянутую руку, и даже ненадолго лишился дара речи, а Шут уже выпрямился и озорная улыбка на его лице сменилась громким смехом.
— Не переживай, Фитц, женскую часть я возьму на себя, — успокоил он его, хихикая. — Ты можешь просто танцевать, как и раньше.
— Вот так просто? — удивился Фитц. Это заявление Шута позволило ему облегчённо выдохнуть. Он вроде как понимал, что в данных условиях нет ничего такого в том, чтобы танцевать женскую партию, но всё же подобная перспектива показалась ему до ужаса неловкой, и он был рад, что Шут согласился взять это на себя. Фитц сделал шаг к нему навстречу. — У тебя уже был подобный опыт?
— Какого только не было! — пожав плечами, рассмеялся тот. Он стоял напротив него, как дама, ожидая инициативы со стороны партнёра.
Фитц проглотил странное недовольство, всколыхнувшееся от последних слов Шута и протянул ему левую руку. Шут вложил в нее свою правую, на этот раз лишённую перчатки, и Фитц не удержался от восторженной и ошеломлённой улыбки — сжав тонкую прохладную ладонь Шута в своей, он неожиданно ощутил себя как путник, что после долгих лет блужданий наконец вернулся в родной дом. Шут был прав, когда сказал, что между ними сохранилась определенная связь. Это была уже не нить Силы, ведь пальцы на этой руке Шута не были покрыты удивительной серебристой субстанцией — это было нечто иное. Не такое пронзительное и сбивающее с толку, но не менее глубокое и манящее. Нежное, как шёлк, и теплое, как солнечные лучи на коже в весенний день. Не удержавшись перед соблазном, Фитц аккуратно потянулся за этим чувством всем своим существом, применив разом и Дар и Силу, стремясь ощутить эту связь во всём её невыразимом словами великолепии, и не встретил сопротивления. Да и разве мог он противиться сам себе? Фитц держал в своей ладони ладонь Шута, но не чувствовал это так, как если бы взаимодействовал с другим человеком, наоборот — это было как если бы он держал за руку себя самого. И в то же время он ощущал нежное волнительное тепло и яркое сияние, которые не могли исходить ни от кого иного, кроме как от Шута, и сам Фитц определенно что-то отдавал ему взамен, при этом совершенно не теряя этого, а даже как будто приумножая. Казалось, сквозь переплетённые ладони они передают друг другу частички своих таких похожих и одновременно совершенно несравнимых в своих различиях сущностей, и те гармонично смешиваются между собой, создавая что-то неописуемо прекрасное и правильное. Полноценное.
Шут тоже это чувствовал. Улыбка на его лице стала немного нерешительной и испуганной, когда Фитц намеренно укрепил их странную связь, но вместо того, чтобы попытаться выдернуть руку из его хватки и сбежать, он придвинулся ближе, как и положено было в танце, и опустил вторую ладонь на плечо Фитца. Тот вспомнил о том, что они собирались делать, и обнял Шута за талию.
Впервые Фитц вообще не задумывался о танце. Он не думал о ритме, о том когда и куда переставлять ноги, когда сделать шаг назад и покружить партнёршу, как притянуть ее назад, не споткнувшись о ее ноги. Фитц танцевал, вообще не размышляя о танце. Его тело двигалось само, плавно и правильно, идеально подстраиваясь под движения Шута, и Фитц вдруг понял, что это не его собственная заслуга. Чем бы ни была эта связь между ними, она позволяла им чувствовать друг друга так, будто один был продолжением другого. И Шут помогал ему в том, в чём разбирался лучше него — он вёл его так ловко, как если бы Фитц был частью его собственного тела и он прекрасно умел ей управляться. Или же это Фитц угадывал его намерения и интуитивно подстраивался под них, как волк на охоте, что следует за своими инстинктами и совершенно не задумывается над тем, что делает, и почему именно?
Ни один из них не смотрел под ноги и не вспоминал об отсутствии музыки. Взгляд Шута не открывался от глаз Фитца, а мягкая улыбка не сходила с его тонких губ. Фитц отвечал ему такой же, радостный и восхищенный тем, что чувствовал. Еще никогда танец с кем-то не доставлял ему такого удовольствия. Он понятия не имел, были ли эти радость и восторг полностью его, или он по большей части разделял чувства Шута, но его это совсем не беспокоило. Они с Шутом снова были очень близки к ощущению цельности и завершенности, а ничего лучше этого чувства единения Фитц в своей жизни никогда не знал.
— С Шансом ты танцуешь гораздо лучше, — задумчиво подала голос Би, тем самым напомнив мужчинам о своем присутствии.
Будто очнувшись от прекрасного сна, Фитц и Шут прекратили танцевать и неохотно разъединились. Фитц испытал неожиданно острое сожаление, когда Шут отступил назад и высвободил свою руку из его. Это казалось чем-то неправильным, что обязательно нужно было исправить.
— Просто я нашёл к нему особый подход, — быстро пришел в себя Шут и улыбнулся девочке. — Хороший танцор умеет сладить с любым партнёром.
Девочка подозрительно покосилась на них обоих, явно не веря, что дело только в опытности Шута. Она ведь видела, что и отец танцевал довольно хорошо в этот раз, но простого объяснения этому не находила.
— Не против если в этот раз я буду с тобой танцевать? — предложил Шут. Он быстро пришел в себя и вернулся к уроку: — Ты уже видела, как это нужно делать, и я исправил твои основные ошибки, так что теперь ничего не мешает сделать это. Думаю, со мной тебе будет немного легче, чем с папой, так что попробуем чуть меньше следить за ногами, ладно?
Фитц отошел в сторону, чтобы не мешаться, и уставился на танцующих. Он мог лишь догадываться, как он сам и Би выглядели со стороны некоторое время назад, но наблюдать за ней и Шутом оказалось презабавно. Шуту тоже пришлось сильно наклониться, чтобы танцевать с их миниатюрной малышкой, но почему-то даже в этой позе он умудрялся выглядеть не глупо и неуклюже, а в меру грациозно и даже мило. Зайди сейчас кто-нибудь в комнату и взгляни на них стороны, этот человек точно решил бы, что наблюдает танец отца и дочери, до того они были похожи в этот момент. Даже цвет кожи и волос не особо вводил в заблуждение, настолько некоторые черты их лиц, а главное, улыбки были идентичны как зеркальные отражения друг друга. А может Фитцу лишь казалось, потому что он знал куда смотреть и помнил, как Шут выглядел когда-то?
По ощущениям, танец завершился слишком быстро. Фитц не успел толком насладиться зрелищем, а Шут уже сделал шаг назад, отступая, потом грациозно припал на одно колено, и, ухватив правую ладошку Би на этот раз обеими руками, вознамерился поцеловать её в благодарность за оказанную ему честь. Вот только в тот момент, когда лишенная перчатки рука Шута коснулась руки девочки, они вдруг оба резко замерли, широко раскрыв глаза.
Фитц растерянно глядел на обоих, не понимая, что происходит, а его друг и дочь продолжали стоять совершенно неподвижно, уставившись немигающими взглядами в пространство и ошеломленно улыбались.
Совсем скоро, поняв тщетность попыток до них докричаться, Фитц перестал звать их и, рухнув на колени рядом с Шутом, расцепил их руки. На одно короткое мгновение ему показалось, что перед его глазами промелькнули сотни ярких вспышек, будто промчавшиеся на всей скорости воспоминания целой жизни, ни одно из которых он не узнал и не успел запомнить, а потом всё так же резко оборвалось и пропало. Би почти сразу же вырвала свою руку из его хватки, охнув что-то про стены, и Фитц, тут же отпустив и руку Шута тоже, сосредоточился и вернул отгораживающие его мысли и эмоции стены Силы на место.
— Что это было? — тяжело дыша, спросил он. Отголоски полного удивления восторга Шута ещё не до конца развеялись, настолько сильным было это чувство.
— Ты тоже это видел? — удивленно воскликнула Би. — Я будто услышала эхо, когда ты коснулся нас…
Фитц бросил короткий взгляд на Шута.
— Не знаю, что видела ты, но на мгновение, мне кажется, я увидел то, что видел он, — сказал Фитц. — Это трудно объяснить… хотя, может, и нет: это чем-то похоже на то, как ты чувствуешь мои эмоции и мысли, когда я их не сдерживаю и прикасаюсь к тебе. Но с ним это немного иначе, и я сам не до конца понимаю как это работает.
Шут тем временем продолжал блаженно улыбаться.
— Я снова видел это, — пораженно пробормотал он, кажется, больше обращаясь к самому себе. — Невероятно… Это было так ярко и так четко, как никогда прежде. Все пути и вероятности разом, такие кристально ясные и простые. Ох… Би, ты видела это так же?
— Кажется, да, — ответила девочка. — Обычно это нечёткие образы и больше ощущение, чем знание, но сейчас я видела так хорошо… и их было так много…
— Но всё резко пропало. Ты тоже больше ничего не видишь?
Би кивнула, запрыгнула на низкий диван и приложила руку ко лбу, как если бы у неё закружилась голова. Шут остался сидеть на полу, тоже разом обессилев.
— О чем вы говорите? — вмешался Фитц, силясь понять хоть что-то.
— Это всё наш дар, — объяснил Шут немного устало. — Я и понятия не имел, что так будет, но когда я коснулся руки Би, кожа к коже, без никаких препятствий, её дар резко обострился, а мой собственный, который давным-давно пропал, ненадолго пробудился, и мы оба увидели будущее в огромном его многообразии вариантов, предельно четко, как яркую сияющую вспышку. Но едва ты разъединил наши ладони, все исчезло так же внезапно, как и появилось. Кажется, даже перед глазами потемнело…
— Это… — растерянно начал Фитц, не нашел слов и замолчал, подумал немного, а потом продолжил: — Я думаю, это небезопасно.
— Но это может помочь! — среагировал на его слова Шут. Похоже, он уже немного оклемался от шока.
— Или закончиться плачевно, — не согласился Фитц. — Если ты не знаешь, что это такое, то и использовать правильно не сможешь.
— Когда я коснулся её, я чётко знал, что мне нужно делать. Я был уверен, что среди всего многообразия вариантов мы сможем найти самые подходящие и сделать мир в обозримом будущем лучше.
— И что же нужно делать?
— Теперь я не уверен во всех деталях, но если я коснусь её снова, мы что-нибудь придумаем. Может, если это продлится дольше, мы сможем запомнить точную последовательность…
— Нет, — оборвал его Фитц.
— Но папа… — подала голос Би. Её увиденное тоже оставило под глубоким впечатлением и вызывало желание повторить этот опыт.
— А если вы застрянете в этом состоянии или не сможете восстановиться после? Посмотрите на себя сейчас: отдача от того, что вы переживали всего полминуты, слишком велика.
— Мы в порядке, просто немного устали, — Шут посмотрел на Би и та кивнула ему. — Я согласен, что не нужно повторять это прямо сегодня, но позже…
— Я всё ещё считаю это слишком опасным. Вы выглядели, как заблудившиеся в потоке Силы и ни на что не реагировали и не замечали. Что если эта связь чем-то похожа и вы, не имея в этом опыта, заплутаете среди «многообразия путей», как вы это называете, и не найдете дороги назад?
— Заблудившиеся в воспоминаниях… — пробормотал Шут задумчиво, будто что-то припоминая. — Да, вероятно и это возможно тоже… Хорошо, Фитц, давай пока отложим этот вопрос. Надо будет об этом хорошенько подумать, прежде чем решиться повторить.
Фитц подозрительно присмотрелся к другу. Он ожидал, что Шут продолжит спорить, но тот так быстро согласился, что Фитц заподозрил, не решил ли он так отвести ему глаза.
— Шут, я не шучу: не делай это тайком от меня, понял? И ты, Би, не поддавайся на его уговоры и не смей его трогать. Мы ещё поразмыслим над этим, но до тех пор пока не решим, что делать, избегайте этого.
— Я согласился, Любимый, прекращай меня отчитывать, — всё ещё задумчиво отозвался Шут, даже, похоже, не заметив, что впервые использовал это обращение при свидетелях, а потом ловко вскочил на ноги, даже не пошатнувшись, и протянул Фитцу руку — ту, что без перчатки.
Хотел ли он таким образом показать, что он честен с ним, или жаждал этого контакта так же, как его жаждал Фитц? Фитц не знал, но перед соблазном не удержался и принял протянутую руку охотно и без сомнений. За те несколько мгновений, что Шут помогал ему подняться на ноги, он смутно ощутил его нетерпение и сожаление из-за необходимости сдерживаться, но ему не показалось, будто Шут что-то утаивает. Фитц глянул на Би и понял, что и она совсем не в восторге от озвученного запрета, и немного смягчился:
— Может мы ещё придумаем как сделать это безопасно… например, я могу следить за вами в процессе и ограничивать время. Или как-нибудь ещё…
— Подумаем об этом в другой день, — согласился Шут, принявшись рыться в карманах своего дублета. — А до тех пор мне придется снова носить обе перчатки.
— Кстати, а почему ты никогда не снимаешь вторую? — вспомнила про терзавшую ее загадку Би. В последние дни, как потеплело, Шут стал носить только одну перчатку вместо двух, причем очень тонкую. — Что у тебя там на пальцах? Я видела нечто странное, когда ты мастерил мою дудочку.
— На моих пальцах то, что сделало бы моё прикосновение к любому человеку почти таким же странным, как то, что недавно было между нами. Или, наверное, как то, что ты чувствуешь, когда твой папа касается тебя, не пытаясь защитить от своих чувств и мыслей. На моих пальцах Сила в своём чистом виде.
— То есть, если бы ты меня коснулся другой рукой…
— Даже не представляю, что могло бы случиться.
— Не стоит этого делать, — напомнил Фитц на всякий случай.
Длинные тонкие пальцы скользнули в перчатку и Фитц проводил их взглядом. Вид исчезающей сантиметр за сантиметром смуглой кожи вызывал у него одновременно и облегчение и острое сожаление. Шут поймал его взгляд и изогнул губы в понимающей улыбке. От этого на его гладкой щеке образовалось небольшая ямочка и Фитцу на мгновение подумалось, что будь он смелее и раскованнее, перчатки не имели бы значения — он мог бы просто в любой момент коснуться этой щеки ладонью, чтобы ощутить их единение снова. Но, конечно же, он такого сделать не может.
— А как это случилось? — заинтересовалась Би. — Ты родился с Силой на пальцах, как папа родился с ней в голове?
— О, это очень длинная и интересная история…
Шут налил в бокал вина из графина на столе, неторопливо устроился в стоящем неподалеку большом кресле со всем комфортом, отпил и продолжил:
— Пожалуй, пришло время её рассказать…
