Дороже власти

             — Повелитель.       — Какие новости, Ибрагим? — султан стоял перед огромным зеркалом в своих покоях и застегивал пуговицы на новом черном кафтане.       — Я все выяснил, Повелитель. Серкан-паша повысил налоги на вверенных вам Аллахом подданных в целях личного обогащения.       — Он сознался?       — Нет, но я видел его расчетные книги. Согласно тому, что там написано, налог остался прежним. Очевидно, Серкан-паша намеревался скрыть от вас свое преступление.       — Ты допросил пострадавших?       — Да, Повелитель. Торговцы из Бурсы прибыли вчера. Они подтверждают, что налоги на их товары непомерно выросли. А с ними и цены.       — Что будем делать, Ибрагим? — султан вздохнул и, наконец, обернулся к визирю.       — Вам решать, Повелитель.       — Нет, Ибрагим. В этот раз решать тебе. — Прежде чем Ибрагим успел ответить, султан в один шаг преодолел расстояние между ними и крепко сжал его плечо. — Ты не только брат мне, Паргали, ты мой Великий Визирь, моя правая рука. Мустафа мал. Случись что со мной, бремя правления ляжет на твои плечи.       — Повелитель… Ваше правление будет долгим и славным, в этом нет сомнения, — нашелся что ответить Ибрагим, взглянув Падишаху в глаза.       — Уверен, так оно и будет. Жду твоего решения сегодня же.       И, ободряюще хлопнув визиря по плечу, султан вышел из покоев, оставив того озадаченно смотреть ему вслед.       

***

      Сидя за столом в своем кабинете в Топкапы, Ибрагим напряженно думал. С одной стороны, ему было дано право решить судьбу целого визиря. Ему, в недавнем прошлом всего лишь сокольничему шехзаде. А с другой, ему прежде не доводилось казнить. А в том, что Серкана-пашу надлежит казнить, Ибрагим не сомневался.       Если ехать, не останавливаясь, до Бурсы можно было добраться менее чем за сутки. И если губернатор, служащий столь близко к Стамбулу, так демонстративно нарушает закон, оставлять его в живых нельзя. В противном случае, за ним последуют другие. Чтобы укрепить и подтвердить власть Сулеймана, голова предателя должна была красоваться на главных воротах.       Ибрагим помассировал виски. Не то, чтобы ему не случалось убивать. Однажды султан Селим Хан подослал к сыну нескольких наемных убийц. Кто, как не Ибрагим сражался плечом к плечу с шехзаде, проливая кровь. Но убивать в пылу битвы — это одно дело. Приговорить к казни — совсем иное. Нельзя было удержать власть в своих руках, не запачкав их в крови. Не было сомнений, султан тоже это понимал. И ждал от своего преданного соратника только одного решения. И решение было принято.       

***

      Вино приятно обожгло горло. После некоторых формальностей, диких криков о пощаде, после того, как он отцепил руки, отчаянно хватающие его за полы кафтана и после того, как голова предателя упала в мешок палача, Ибрагим вернулся к себе во дворец.       Запершись в своих покоях, он медленно потягивал темно-рубиновую жидкость, тщетно пытаясь стереть из памяти произошедшее сегодня. Что ж, Паргали, привыкай. Не раз тебе еще придется казнить и миловать, не одна голова еще слетит с плеч.       Сделав очередной глоток, Ибрагим нашел глазами свою давно заброшенную скрипку. Он не прикасался к ней с тех пор, как стал пашой. В этот раз рука сама потянулась за инструментом. Взяв футляр со скрипкой в одну руку, а бутылку — в другую, он вышел из душного кабинета, направляясь в сад.       Там, поставив бутылку на скамью, он осторожно достал скрипку из футляра и невесомо провел пальцами вдоль струн, словно бы гладя ее. Скрипка так привычно ощущалась в его руках, словно старая знакомая. На ум пришла та самая мелодия, которую он играл в Манисе перед молодым шехзаде.       Слишком увлеченный музыкой, Ибрагим не сразу заметил, что у его игры был непрошенный свидетель. Синие глаза смотрели с любопытством. Она слишком сильно высунулась из своей любимой беседки, забыв про всякую осторожность. Ибрагим усмехнулся. Сыграв последнюю ноту, он опустил скрипку в обратно футляр.       — Ну, иди сюда, — не оборачиваясь, позвал он, — хватит подсматривать.       Поняв, что ее заметили, Александра быстро метнулась обратно в беседку.       — Да, иди, не бойся, — Ибрагим опустился на скамью.       Она вновь выглянула наружу. Паша поманил ее рукой.       Он смотрел, как девушка неспешно направляется к нему, бросая заинтересованные взгляды на скрипку в футляре. Видимо вино затуманило ему разум, потому что он подвинулся на скамье, давая ей место.       — Садись.       Девица, не возражая, присела на край скамьи, глядя то на него, то на скрипку.       — Понравилось тебе? — прищурил глаза Ибрагим.       — Играй еще, — последовал ответ.       Ибрагим чуть было не расхохотался. Теперь она раздает ему приказы. Что дальше будет?       — Нет, — его глаза блеснули.       — Кто учить тебя играть?       — Моя мать, — и он сам удивился своей честности.       Александра уставилась на него, покусывая губу и явно не решаясь задать следующий вопрос. Ибрагим взял бутылку и сделал еще один глоток.       — Она жива, дай Аллах.       — Она далеко? — озадаченно спросила девушка.       — Далеко. В Парге, — и встретив ее вопросительный взгляд, пояснил, — за морем.       Александра приоткрыла рот от удивления.       — Так ты не турок?       Ибрагим вновь усмехнулся и покачал головой:       — Нет. Парга в Греции. А моя мать венецианка, — очередной глоток вина, — а отец рыбак.       Александра нахмурилась, задумавшись. Ей пришла в голову мысль, которая казалась невозможной. Она вновь закусила губу.       Откинувшись на спинку скамьи, Ибрагим наблюдал за ее метаниями. Девчонка была слишком умна, чтобы не понять. Он заметил, как она задумчивым взглядом окидывает сад и дворец.       — Скажи уже, — приободрил он ее, — я обещаю не отнимать за это твой язык.       Она взглянула так, словно пыталась понять, шутит он или говорит серьезно.       Ибрагим сделал жест рукой:       — Скажи.       — Тебя тоже угнали в… рабство? — последнее слово она произнесла так тихо, словно боялась, что он ее расслышит.       — Пятнадцать лет назад. Мне тогда едва сравнялось десять.       Александра задумалась. Пятнадцать лет казалось ей целой жизнью. Почти столько же она прожила на свете.       — Как же это? — она вновь воззрилась на дворец, — и так возможно?       — Я не просто раб султана, я его друг. И Великий Визирь Османской империи.       — Но если ты иметь большую власть, почему не поехать домой? — она выглядела искренне озадаченной.       Еще глоток. Как объяснить ей, что, несмотря на то, что вся империя внезапно оказалась в его руках, один человек в ней все еще оставался его хозяином. Братская любовь Сулеймана порой была удушающе собственнической. Одаривая своего слугу все новыми невообразимыми благами, султан хотел видеть его лишь подле себя. Ему было легче подарить Ибрагиму еще десяток дворцов, чем отпустить на родину. Любой торговец, любой ремесленник, любой самый захудалый крестьянин мог поехать куда угодно, были бы деньги в кармане. Ему же без дозволения Падишаха было и Стамбула не покинуть.       Александра, поняв, что не дождется ответа, совсем притихла, что было ей так несвойственно. Видеть ее такой было даже странно.       — Не расстраивайся, — подбодрил ее Ибрагим, — вот твое рабство не навечно. Выдадим тебя замуж, и получишь свободу.       — И так можно?       — Можно. Большая часть девушек получают свободу и выходят замуж. Ты не знала?       Она помотала головой. — Не пойду я замуж.       — Отчего же?       — У меня есть… был жених.       — Вот как.       — А тебе как же? Когда ты получишь свободу? — она пытливо посмотрела на него.       — А мне свободы не видать, — и он вновь отпил из бутылки.       Александра вскинула голову и встретилась с ним взглядом. Он сказал это так обыденно, но девушка расслышала скрытую горечь в его голосе.       — Никогда?       Ибрагим тихо рассмеялся, настолько наивен был ее вопрос. Но широко распахнутые синие глаза смотрели с сочувствием, и это тронуло его.       — На все воля Падишаха. На вот, — он протянул ей бутылку, — глотни.       Александра не стала спорить и отпила крепкого вина.       Они молча смотрели, как слуги зажигают факелы в саду. А Ибрагим краем глаза посматривал еще и на девушку. Может, вино сыграло с ним злую шутку, но сейчас он не мог понять, как при первой встрече счел ее недостаточно привлекательной. Длинные рыжие волосы были переброшены на одно плечо, и невозможно было перестать наблюдать, по ним пробегают блики от света факелов. Словно сами волосы были из пламени. Ее щеки раскраснелись от вина, а удивительно синие глаза смотрели на него уже почти ласково. Она не была классической красавицей, но именно сейчас он бы назвал ее весьма притягательной.       — Ну и хамелеон же ты, Александра-хатун, — покачал он головой, забирая у нее бутылку.       — Что?       — Я хотел сказать, что не узнаю тебя сейчас. Помнится мне, ты хотела меня убить ножом для резки яблок.       Она ничуть не смутилась и только пожала плечами, — Ты спасать меня. Только ты. Больше никто.       — Когда я забрал тебя из темницы или когда не дал переломать себе кости?       — Хорошо. Ты спасать меня два раза, — и она впервые улыбнулась.       С трудом оторвав взгляд от ее улыбки, Ибрагим задумался. Он мог бы взять ее при желании хоть сегодня ночью. Хоть прямо здесь. Алкоголь мутил рассудок, а девушка сейчас была слишком близко. Но он знал, что у него рука не поднимется. Не после этих слов. Не для того он ее спас, чтобы сам же сломать. К тому же, едва ли не с первого дня он ощущал некую ответственность за девушку. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение.       — Я просить тебя? — прервала она его мысли.       — Играть еще? — хмыкнул он.       — Нет. У тебя есть комната с книгами. Библиотека, так?       — Есть.       — Я хочу туда ходить.       — Что ты собралась читать? — удивился он.       — Что смогу. Учить турецкий. И читать Коран.       — Зачем тебе Коран? — не понял Ибрагим. — Ты же православная.       — Я хочу знать, что там. Я православная, а эта страна нет.       — Ладно, — согласился Ибрагим, отдавая библиотеку ей на растерзание, — я даже приглашу тебе учителя.       Она склонила голову в знак признательности. А потом вновь взглянула на скрипку.       Со вздохом Ибрагим достал инструмент из футляра, и вопросительно взглянул на нее:       — Ту же самую?       Она кивнула.       

***

      У себя в покоях Ибрагим еще какое-то время не спал, бессмысленно глядя, как горит огонь в камине. Удивительно, как эта рабыня смогла заставить его забыться и успокоиться. Она подействовала на него лучше всякого вина.       Когда он уходил, она еще и запела: «Там у вишневому саду, там соловейко щебетал…». Видимо, то была ему благодарность за скрипку. Вздорная, непокорная, странная, переменчивая, и чертовски хорошая певица. Голос у нее был высокий, звонкий, чарующий. Увидев его удивленное лицо, она рассмеялась. А он велел ей идти к себе в комнату.       

***

      Через три дня Лайош прислал султану голову османского посла. Началась подготовка похода на Белград.