Дороже власти

             Ибрагим медленно обвел взглядом присутствующих. Паши Дивана и приглашенные им на сегодняшний совет сераскер Хасан Риза-паша и командующий флотом Парлак Мустафа-паша выстроились по обе стороны от него, чинно склонив головы. Выдержав паузу, Великий Визирь жестом позволил им сесть.       — Паши, — нарушил тишину властный голос Ибрагима, — как вы, вероятно, осведомлены, неверный Лайош осмелел настолько, что посмел бросить нам вызов, прислав голову нашего посла. Повелитель не намерен терпеть подобного оскорбления. Мы считаем этот жест негласным объявлением войны нашему Падишаху и всему государству Османов. Результатом нашей сегодняшней встречи должен стать предварительный план похода против неверных. Ахмед-паша, вам есть что сказать? — последний вопрос был адресован одному из визирей Дивана, не спускавшего с Ибрагима взгляда, исполненного плохо скрытой враждебности. Ибрагим знал этот взгляд. С того самого дня, с той самой минуты, когда Повелитель вручил ему печать на совете Дивана, Ахмед-паша люто возненавидел его. Нельзя сказать, что его чувства были не взаимны.       — Повелитель не почтит нас своим присутствием сегодня? Подготовка плана похода была доверена вам? Паша Хазретлери.       Ибрагим четко услышал, с каким нажимом был произнесен его титул. Сохраняя бесстрастное выражение лица, он спокойно встретил острый взгляд говорящего.       — Мы с Повелителем обсудим результаты сегодняшнего совета позже. Пусть это вас не тревожит, Паша, — нарочито вежливо ответил Ибрагим.       Ахмеду-паше ничего не оставалось, кроме как удовлетвориться этим ответом. Ответом, в котором Великий Визирь в очередной раз подчеркнул свою исключительную близость с султаном. Паша поджал губы.       А между тем по приказу Ибрагима в комнату внесли карту и расположили ее на заранее подготовленном столе. Повинуясь жесту Великого Визиря, все присутствующие окружили стол.       — Мы возьмем крепость в кольцо. Расположим войска здесь. И вот здесь, — Хасан Риза-паша указал точки на карте. — Неверные долго не протянут.       — Известно ли вам, Паша, что прежде Белград пытался взять дед нашего Падишаха, султан Баязед Хан? А прежде него на Белград выступал его отец, султан Мехмед Хан, взявший Стамбул? — Ибрагим прищурился. — Все попытки были неудачны. Город не сломить осадой. — Он вновь указал на карту. — Мы войдем в Дунай здесь и большую часть боеприпасов и грузов доставим по воде. Армия же двинется по суше налегке, и достигнет ворот Белграда за очень короткий срок.       — Вы видели Дунай, Паша? Ни одному кораблю из нашего флота не пройти по реке, — раздался вкрадчивый голос Ахмеда-паши. Несколько человек согласно кивнули.       Ибрагим бросил на пашу предупреждающий взгляд.       — Верно, Ахмед-паша. Поэтому мы создадим новый флот из легких галер. У них небольшая осадка и они быстры.       — Галер? — Ахмед-паша приподнял брови, а глаза сверкнули недобрым огнем, — не хотите ли вы, Паша Хазретлери, внедрить в наш флот европейские корабли? Что же дальше? Впрочем, я бы назвал это решение ожидаемым.       Ибрагим медленно выпрямился. Намек на его чужестранное происхождение, промелькнувший в словах визиря, не остался незамеченным. Ахмед-паша также выпрямился, на его лице читался плохо скрытый вызов. Остальные паши замерли, потеряв всякий интерес к картам, и теперь стояли, переводя взгляд с Великого Визиря на Ахмеда-пашу и обратно.       — Что же еще вы ожидали, Ахмед-паша? Вероятно, некого решения нашего Повелителя. Но не вышло.       На какой-то миг Ибрагиму показалось, что стоявший перед ним паша был готов потянуться за кинжалом, спрятанным за пояс. Но ни единый мускул не дрогнул на его лице. Пусть посмеет.       Истина такова, Паргали, что они склоняются не пред тобой, а пред печатью, что ты носишь. Для каждого из этих людей ты раб и неверный, занявший чужое место. Каждый из них будет счастлив уничтожить тебя. Вручив тебе печать, Повелитель затолкнул тебя в клетку со львами и захлопнул дверцу.       Спустя минуту напряженного молчания, Ахмеду-паше, видимо, хватило благоразумия сдержать себя. И он едва заметно склонил голову.       — Паша Хазретлери.       — Я прошу Ахмеда-пашу покинуть этот совет. Мы продолжим без него. — негромко проговорил Ибрагим, сверля своего оппонента тем самым взглядом, который Александра некогда назвала «волчьим».       Паши переглянулись. Выдворить визиря с собрания Дивана было серьезным наказанием и оскорблением для него.       — Повелитель узнает о вашем решении, Паша.       — Узнает, Ахмед-паша, не сомневайтесь.       Ибрагим понимал, что здесь и сейчас никто из присутствующих не смог бы противиться силе, данной ему печатью. Визирю не оставалось иного выбора, кроме как удалиться с собрания. Ибрагим видел злость и унижение на его лице, и губы его тронула чуть заметная усмешка.       — Продолжаем, — коротко бросил он, вновь склоняясь над картой.       — Ибрагим-паша, — обратился к нему сераскер, — я полагаю, отвергнув идею об осаде, вы будете настаивать на штурме.       — Позже, Хасан Риза-паша. Задержитесь после совета. Что же касается флота, если Повелитель одобрит… — и Ибрагим перевел взгляд на Мустафу-пашу.       — Я понял, Паша. Я прикажу подготовить чертежи. Мы рассчитаем размер, вес и осадку. Постройка такого судна не займет много времени.       — Хорошо, — кивнул Ибрагим, — теперь вы, Ахмед Челеби. Ожидается, что подготовка к походу обойдется без повышения налогов на население. Вместе с Мустафой-пашой в первую очередь вы рассчитаете, сколько средств из казны уйдет на флот. Можете приступать, как только Повелитель даст нам свое согласие. Я дам вам знать.       Министр финансов склонил голову.       Спустя еще час Ибрагим объявил заседание Дивана завершенным. С ним в комнате остался только сераскер. Кивком велев тому сесть, визирь опустился напротив.       — Сила крепости в ее стенах, Паша. Именно крепкие стены позволяют защитникам держать оборону продолжительное время. Именно крепкие и высокие стены служат причиной огромных потерь при штурмах. Это всем известно.       — Вы хотите сломать крепостные стены, Паша Хазретлери?       Ибрагим кивнул.       — Нам нужна такая пушка, выстрел из которой сможет проломить стену Белграда. Мы обстреляем город и заставим крепостные стены пасть на головы неверных.       — Но такого оружия нет, Паша.       — Значит, мы изготовим его.       

***

      Ибрагим покинул башню Дивана ближе к вечеру. Многое касательно похода еще предстояло обсудить с Сулейманом, но сейчас султан был наверняка занят. Накануне он, довольно улыбаясь, поделился с Ибрагимом радостной новостью: у него появилась очередная фаворитка. Айше-хатун была прехорошенькой женщиной и почти каждую ночь проводила в покоях султана. То, что у Падишаха скорее всего будут еще сыновья, тревожило Ибрагима. Каждый шехзаде непременно станет угрозой для жизни маленького Мустафы. Но он упорно гнал от себя эти мысли. Еще слишком рано было об этом думать.       — Паргали Ибрагим. Я ждал тебя.       Ибрагим остановился. Обернулся. Ахмед-паша стоял позади него в пустом полутемном коридоре, привалившись плечом к стене.       — Ахмед-паша. — Ибрагим приподнял брови. — Желаете переговорить со мной? Прямо здесь или пройдем в мой кабинет?       — Ты посмел унизить меня сегодня, — проговорил визирь, медленно подходя к Ибрагиму. Тот не тронулся с места.       — Тебе следует следить за языком в присутствии Великого Визиря. — Это было сказано очень тихо, с угрозой.       — Мало того, что я вынужден склонять голову перед рабом, получившим мою печать. Повелитель доверил тебе подготовку своего первого похода. Что дальше, Паргали? Ты думаешь, раб может править великой империей? — его голос сочился ядом.       — Решения Повелителя ты обсуждать не в праве, — Ибрагим медленно, по-хищнически, двинулся навстречу визирю. Внутри все клокотало от ярости.       — Отныне ты не посмеешь… — Ахмед-паша не успел договорить. Мельком оглядевшись по сторонам и убедившись, что они действительно одни, Ибрагим быстрым движением схватил визиря за правую руку выворачивая ее назад и лишая того возможности выхватить кинжал. Это было проделано настолько быстро, что Ахмед-паша едва ли успел заметить, как врезался лицом в каменную стену. Ибрагим держал крепко, не давая вырваться.       — Ты мне указывать не посмеешь, Ахмед-паша. Запомни это. — прошипел Ибрагим, уже не сдерживая рвущийся наружу гнев. — Я мог бы казнить тебя. Поверь, я найду, за что. Такой человек, как ты, не может быть безгрешен. Но я поступлю по-другому. В моих силах вышвырнуть тебя из столицы, да так, что ты забудешь дорогу назад. Для тебя это будет хуже смерти. Ты на место Великого Визиря метил? Можешь забыть. — И Ибрагим резко оттолкнул его от себя.       Ахмед-паша был в ярости. Было видно, как сверкают его глаза, как он сжал зубы. Но Ибрагим так и не успел узнать, осмелился бы Ахмед-паша наброситься на него или нет. В коридоре раздались голоса. Кто-то шел в их направлении. Бросив на него последний испепеляющий взгляд, визирь скрылся за поворотом коридора.       

***

      Этим вечером она не пришла. Он мог бы послать за ней в любой момент, но поймал себя на мысли, что продолжает ждать ее появления. После того вечера, тогда Ибрагим выпил с ней бутылку вина в саду, Александра не раз в сумерках выскальзывала из дворца, чтобы составить ему компанию. Для них это стало чем-то вроде ритуала. Вот уже неделю Ибрагим не ночевал в Топкапы, предпочитая проводить вечера в своем дворце. По невысказанному соглашению он садился на ту же самую скамью в саду, и в скором времени замечал на дорожке стройный девичий силуэт, приближавшийся к нему. Он не звал русинку к себе в покои, как наложницу-фаворитку, предпочитая проводить с ней время в саду. Девушка что-то рассказывала ему, то веселое, то грустное. Пела по-турецки, по-польски и по-русски, сама не до конца понимая, как ее голос воздействует на него. Ибрагиму казалось, эта девочка-женщина уже почти владела им, даже не разделив с ним ложе.       Он сдержал слово, данное ей. И несколько дней назад в его дворце появилась старая калфа, воспитавшая не одно поколение рабынь. Женщина превосходно знала Коран и турецкую литературу. Юная Александра была доверена ей. Со свойственной ей энергией она набросилась на учебу, посвящая этому занятию большую часть своего времени. Ибрагим не знал второй такой женщины.       А не далее, как позавчера Александра пришла в сад с книгой.       — Что там у тебя? — Ибрагим кивком головы указал на сверток, что девица прижимала к груди.       — Книга.       — Ты теперь с ними не расстаешься? Повсюду с собой носишь?       — Раифе-калфа не знает этого языка. Но она сказала, что ты знаешь.       — Дай сюда, — протянул он руку.       Александра осторожно передала ему завернутую в материю книгу. И Ибрагим с удивлением узнал Илиаду Гомера.       — Ты читать мне? Или просто рассказать, что там написано? — попросила она, садясь рядом с ним, — мне нравятся рисунки. — И, перевернув несколько страниц, она указала на искусно сделанное изображение Елены Троянской, какой ее представлял художник.       — Это история не совсем про женщину. Больше про войну. — Покачал головой Ибрагим.       — Расскажи, — синие глаза смотрели заинтересовано.       Не видя причин для отказа, Ибрагим кивнул головой. Александра завозилась, поджимая под себя ноги и устраиваясь поудобнее, готовая слушать.       — Однажды три греческих богини получили яблоко, предназначавшееся прекраснейшей из них. То были богини материнства, мудрости и любви. Яблоко посеяло раздор меж ними, ведь каждая считала себя прекраснейшей. Рассудить их спор должен был Парис, сын царя Трои. Ради победы каждая из богинь была готова посулить ему драгоценный дар. Гера, богиня материнства и жена самого главного бога, пообещала сделать его могущественнейшим из правителей. Афина, богиня мудрости и войны, сделала бы принца храбрейшим из героев. Ну а Афродита, богиня любви, посулила ему любовь прекраснейшей земной женщины. Парис выбрал любовь. — На этих словах Ибрагим усмехнулся.       — Ты не согласен с ним, — проницательно заметила Александра, — что бы ты выбрать?       — Дар Геры.       Она чуть склонила голову на бок. Ибрагим пояснил:       — Имеющий дар Геры, остальные дары и так бы получил. Стань тот юноша могущественнейшим из правителей, и самая прекрасная женщина была бы его. Но не перебивай, а то не стану более рассказывать.       Александра кивнула.       — Итак, — продолжил Ибрагим, — Елена, жена греческого царя, была столь прекрасна, что о ее красоте слагали легенды еще при жизни. Парис выкрал ее и укрыл в Трое. И началась война, которая длилась десять лет.       — Из-за красоты женщины?       — Похищение жены греческого царя было оскорблением и вызовом, Александра.       — А она любить этого Париса?       — Ее сердце поразила стрела Афродиты. И она влюбилась.       Александра покачала головой, и задумчиво проговорила:       — Елена быть красивой, и война начаться. Может, быть дурнушкой не так уж и плохо.       — Александра-хатун, ты… совсем не дурнушка. — И перехватив ее удивленный взгляд, Ибрагим прочистил горло, осознав, что он сказал. — И воины не происходят из-за красоты. Причины обычно куда приземленее.       — Кто победить в той войне?       — Греки. Они использовали одну хитрость. Греки изготовили огромного деревянного коня и послали его троянцам в честь примирения. Однако в Трое не знали, что внутри того коня находились лучшие воины Греции. Так они преодолели неприступные стены. И ночью открыли греческому войску ворота города. Война, Александра, это не кто кого перебьет. Это кто кого передумает.       Говоря ей это, Ибрагим нашел нужную страницу с изображением троянского коня. Девушка придвинулась ближе к нему, чтобы получше рассмотреть. Он почувствовал, что ее волосы щекочут ему руку…       - Ибрагим-паша!       Ибрагим вздрогнул и тряхнул головой. К нему спешил евнух, имени которого он никак не мог вспомнить. Паша знал всю свою стражу поименно, но, когда дело касалось гарема, память порой подводила его.       — Я повсюду искал вас, Паша.       — В чем дело?       — Нулефер-хатун сегодня стало плохо, Паша. Пришлось вызвать лекаря.       — Ей лучше, я надеюсь?       — Аллах благословил вас, Паша. Хатун беременна.