Часть 8
2 мая 2024 г., 14:05
Александра вышла из библиотеки, устало потирая глаза. Ей было велено выучить довольно объемный отрывок Корана наизусть, и она все утро просидела за учебой, наскоро проглотив завтрак. Сейчас мысли ее были заняты размышлением над фразой: «И Аллах хитрил, ведь Аллах — наилучший из хитрецов». Но разве может Бог хитрить? Отец учил ее по-другому. Да и Иисуса сыном Бога в этой книге не признавали, хотя он и упоминался там как один из пророков. Дочь священника, чужестранка, она пыталась понять эту новую религию, по которой жили все, кто ее теперь окружал.
Она настолько задумалась, что чуть не столкнулась с Авшар-калфой.
— Александра-хатун! Смотри, куда идешь! Тебя-то я и искала.
— Что такое? Я занята.
— Со мной пойдешь, — и калфа взяла ее за локоть.
— Куда?
— Нынче праздник в гареме. Нулефер-хатун ждет ребенка. И она желает твоего присутствия.
— Что?! — Александра вырвалась и расширившимися глазами уставилась на женщину.
— Успокойся, хатун. Послушай. Ты как побывала в покоях Ибрагима-паши, так его фавориткой стала. Вы с Нулефер-хатун были равны. Теперь же все изменилось. Она носит ребенка Визирь-и-азама. Ты понимаешь, что это значит? Она хочет, чтобы ты пришла, и ты придешь. И будешь вести себя достойно, как и подобает женщине!
— Не пойду! Не заставишь! — огрызнулась внезапно разозлившаяся девушка.
— Подумай, что Ибрагим-паша скажет. Он не одобрит.
Неожиданно ее слова возымели эффект. Александра хмуро взглянула и упрямо замолкла.
— Ну, что? — продолжила калфа, чувствуя, что победа близка, — Пойдешь со мной?
— Что надо делать?
— Придешь, сядешь. Щербета выпьешь. Пожелаешь счастья ребенку. — И, видя, как блеснули глаза рабыни, добавила, — Ничего не поделаешь. Придется пересилить себя.
***
В общей комнате были накрыты столы. Щербет, пахлава, пышки и фрукты были в изобилии. Нулефер-хатун, облаченная в роскошное платье глубокого фиолетового оттенка, сидела с видом правящей королевы. Рыжая славянская рабыня, так неожиданно ворвавшаяся в этот дворец и поставившая все вверх дном, теперь была повержена. Ребенок был сильнейшим оружием, что могла иметь женщина в гареме. Александра, сохраняя непроницаемое выражение лица, вошла вслед за Авшар-калфой и уже хотела было сесть за один из столов, когда ее остановил голос Нулефер: — Александра-хатун. Получив ощутимый толчок локтем в бок от Авшар-калфы, Александра, двигаясь настолько медленно, насколько это было возможно, и сопровождаемая насмешливыми взглядами других рабынь, подошла вплотную к фаворитке паши. — Ты ничего не желаешь мне сказать? — приподняла брови Нулефер, наслаждаясь властью над соперницей. Было много вещей, которые Александре хотелось бы сказать. Но, сделав над собой усилие, она пробормотала: — Пусть ребенок будет здоров. — Подай мне щербет, — вдруг приказала Нулефер. Девушка резко вздернула голову и упрямо уставилась на сидящую перед ней наложницу. Это было больше, чем она могла вынести. — Я хочу, чтобы она подала мне щербет, — это уже было адресовано Авшар-калфе. — Александра, возьми со стола щербет и подай его госпоже. Ну же. Одна из девушек хихикнула. Александра прикусила губу. И вдруг, не став спорить и дерзить, развернулась и направилась к ближайшему столу. Взяв в руки поднос, она водрузила на него полный кувшин и пустой стакан. Александра уже почти поставила поднос на столик перед госпожой, но вдруг, и никто не успел заметить как, полный до краев кувшин опрокинулся на Нулефер-хатун, залив все фиолетовое платье. Тогда случилось несколько вещей одновременно. Нулефер с криком вскочила на ноги, безуспешно пытаясь отряхнуть платье от холодного щербета. Авшар-калфа и еще пара девушек бросились к ней. Остальные разом загалдели. — Убирайся прочь! — закричала Нулефер на Александру. Ту не надо было упрашивать. Уже в комнате ее нагнала Авшар-калфа. — Ты сдурела?! Совсем разум потеряла?! — Я не специально. Поднос тяжелый. — Ты будешь сидеть в своей комнате, пока Ибрагим-паша не вернется и не решит, что с тобой делать. Тебе ясно? — Да. Когда в двери щелкнул замок, Александра упала на постель. Гнев и досада душили ее. Мало было того, что эта женщина решила, пользуясь случаем, поиздеваться над ней. У Ибрагима-паши будет от нее ребенок. Ибрагим-паша… Александра пребывала в смятении. Она и сама не знала, как к нему относилась. Он был молодым мужчиной, и, Господи прости, весьма привлекательным. Она же, как и всякая девушка, не могла не замечать этого. Лука тоже был хорош собой. Но по-иному. Александра вызвала в памяти такой дорогой сердцу образ. Ее жених был столь же высок, но не так широкоплеч. И в нем не чувствовалось той скрытой опасности, что она ощущала в Ибрагиме-паше. Дело было даже не в росте, не в сильных руках, крепость которых ей уже довелось испытать, и не в остром кинжале, что он всегда носил с собой. Это было что-то в его взгляде, в движениях. Александре не зря пришло на ум сравнение его с волком при первой же их встрече. В нем было что-то хищническое. При этом он более не пугал ее. Из всех людей, населявших Стамбул, именно Ибрагим-паша вызывал в ней наибольшее доверие. Причина ясна: он спас ее, дал ей возможность учиться и не попытался превратить в игрушку для постельных утех. И Александра невольно начала воспринимать его силу не как угрозу, а как спасение. Ее влекло к нему. Само его присутствие рядом с ней вызывало в девушке какой-то странный трепет. К тому же Александра своим внутренним чутьем ощущала и его интерес. Его взгляд, едва уловимые изменения тона голоса, язык тела. Такова была ее женская природа. Она тонко чувствовала и откликалась на подобные проявления внимания со стороны молодого крепкого мужчины. Он был интересен ей. Александре полюбилась его скрипка, на которой он так искусно играл. Он понимал ее родную речь и был единственным человеком в ее окружении, кому можно было сказать хотя бы несколько слов по русски. Он был великолепно образован, и разговоры с ним могли быть необыкновенно увлекательны. Ребенок от другой женщины вызывал в ней ревность. Александра была зла на саму себя за эти чувства. Как можно было испытать такое к захватчику? «Но он не твой захватчик» — упорно подсказывал внутренний голос. Не он сжег ее деревню и убил ее семью, не он продал ее в рабство. Наоборот, после того, как девушка узнала, что он в некоторой мере разделял ее судьбу, она чувствовала себя еще ближе к нему. Но разве она изначально не знала, что эта женщина была его фавориткой? Ее голова большую часть времени была занята совсем другими мыслями. Но ребенок был живым доказательством того, что они с Ибрагимом-пашой целовались… и были в одной постели. Деревенская девушка, Александра не была совсем неосведомлена о природе отношений мужчины и женщины. Она слышала сплетни своих замужних подруг и даже знала девушку, которую снасильничали. И это уже не говоря о долгих наставлениях Авшар-калфы перед ее первым «хальветом». Александра обняла руками подушку, хмуро глядя в стену. Наконец, сон сморил ее.***
Когда Авшар-калфа сообщила ей, что господин желал ее видеть, Александра ощутила тревогу. Нет, она не боялась, что Ибрагим-паша мог причинить ей вред. Но будет ли он зол? Огорчен? Разочарован? Стоило ей переступить порог его покоев, как она увидела Нулефер-хатун. Та уже успела сменить платье на светло-розовое и теперь стояла посреди комнаты, бросая на Александру торжествующие взгляды из-под опущенных ресниц. Ибрагим-паша же расположился за своим столом. Выражение его лица было не прочесть. — Александра-хатун. Проходи, мы ждали тебя. Девушка сделала несколько шагов. — Нулефер-хатун поведала мне, что ты сегодня оскорбила ее, облив щербетом на глазах всего гарема. Это так? — Его голос звучал ровно, взгляд темных глаз был бесстрастно холодным. — Я не хотела. — Это так? — С нажимом повторил он. — Так, — нехотя призналась она. Ибрагим медленно втянул воздух. — Ты сейчас же попросишь прощения. Синие глаза метали молнии. Он не позволит ей объяснить? Но Ибрагим-паша спокойно встретил ее колючий взгляд. — Мы ждем. Хотя все в ней восставало против этого, она повернулась лицом к Нулефер и, глядя куда-то поверх ее плеча, сказала сквозь стиснутые зубы: — Извините. Той ничего не оставалось кроме как кивком принять извинения. После чего Ибрагим жестом позволил ей идти, оставаясь с русинкой наедине. Стоило двери закрыться за спиной у его фаворитки, как Александра вспыхнула: — Несправедливо! — Тише, — он поднялся и двинулся к ней, заложив руки за спину. — Она мать моего ребенка. И ты не смеешь так себя вести. — Она… — Мне не важно, что она сделала. — Он подошел к рабыне вплотную. — Я слишком близко подпустил тебя, Александра-хатун. — Ибрагим покачал головой. — Помни свое место. Девушка смотрела на него с невысказанной обидой. Грудь гневно вздымалась, а щеки заалели. Казалось, злые слова вот-вот сорвутся у нее с языка, но Александра смогла сдержать себя. Отступив от него на шаг, девица развернулась и, не дожидаясь дозволения, вылетела из его покоев. Ибрагим смотрел ей вслед, не пытаясь ее остановить.***
Спустя несколько дней. — Нашу сегодняшнюю встречу я бы хотел начать с объявления о новом назначении. Ахмед-паша, — и Ибрагим встретился с ним глазами, отметив про себя, что он волнуется, — долгие годы служил государству Османов. Я хотел бы отметить, что его служба была безукоризненна. Ахмед-паша продолжит ее на должности бейлербея Египта. Примите мои поздравления, Паша. В зале совета воцарилась мертвая тишина. Все взгляды обратились к Ахмеду-паше. Тот смотрел на Великого Визиря с растущим недоверием в глазах. — Паша Хазретлери, осведомлен ли Повелитель об этом назначении? — наконец выдавил он. — Повелитель осведомлен обо всем, — последовал бесстрастный ответ. Ибрагим только что закончил объяснять султану предварительный план венгерского похода. — Хорошо, — резюмировал Сулейман, — даю тебе добро на постройку легкого флота. Но как быть с пушкой? Уверен ли ты, что наши мастера могут отлить такую? — Повелитель, я был в арсенале. Один из мастеров рассказал мне о неком Матракчи Насухе-эфенди. Говорят, лучшего умельца не сыскать. — Где его найти, этого Матракчи? — Если верить тому, что мне доложили, то можно поспрашивать на рынке, Повелитель. — Найди этого человека, Ибрагим. — Слушаюсь, государь, — визирь склонил голову. — Твой план хорош, Ибрагим. Очень хорош. Не будем же затягивать с подготовкой. Если у нас будет такое оружие, о котором ты грезишь, неверным несдобровать, — и Сулейман с довольной улыбкой воззрился на своего визиря. — Повелитель, я хотел обсудить с вами еще один вопрос. — Говори, Ибрагим, я слушаю. — Я думаю о том, чтобы даровать Ахмеду-паше пост бейлербея Египта. У меня нет лучшей кандидатуры на эту должность. — Вот как? — Сулейман прищурился. А у Ибрагима появилось ощущение, что султан был свидетелем сцены на заседании Дивана. Падишах начал неторопливо складывать карту, лежащую у него на столе. Он больше не смотрел на Ибрагима. Но тот ждал. — Паргали, — наконец прервал молчание султан, — я сделал тебя Великим Визирем. — Да, государь. — А Великий Визирь должен иметь авторитет в Совете. И если кто-то на него покусится, — султан послал Ибрагиму многозначительный взгляд, — он должен ответить. — Вы даете свое согласие, Повелитель? — Даю, Паргали. Найди мне того умельца как можно скорее. Ибрагим едва заметно усмехнулся, не без удовольствия созерцая выражение растерянности и недоверия на лице Ахмеда-паши. Но и другие визири смотрели на него… может ли это быть… с опаской. Бывший сокольничий смог вышвырнуть неугодного ему пашу на окраину империи. И Падишах ему в этом не помешал. Перейти ему дорогу было рискованным делом. Настала его эпоха.
