Дороже власти

             — Ты Матракчи? — Ибрагим, заложив руки за спину, окинул внимательным взглядом стоящего перед ним мужчину.       — Смотря, кто спрашивает, эфенди, — ответил тот, осклабившись.       — Спрашивает тот, кто может осыпать тебя золотом, — Ибрагим ухмыльнулся, — и побить на матраках. Я слышал про твое умение.       Матракчи рассмеялся.       — Постой-ка. Я же рисовал тебя. Сейчас найду, — и он начал перебирать листы, что держал в руках.       — После, — уже серьезнее сказал Ибрагим, — пойдем прогуляемся.       — Куда это, эфенди?       Ибрагим, не сказав ни слова, достал из кармана печать и протянул художнику. С насмешливой улыбкой он наблюдал за сменой эмоций у того на лице.       — Ты Великий Визирь? Ибрагим-паша?       — Тихо, — шикнул Ибрагим, — и не вздумай здесь кланяться. — Визирь приблизился к художнику вплотную и очень тихо добавил, — Султан Сулейман Хан желает встречи с тобой.       Заносчивое выражение на лице Матракчи окончательно сменилось беспокойством.       — Да не пугайся ты так, — уже громче заговорил Ибрагим, — головы ты сегодня не лишишься. А насчет матраков я не шутил.       Художник сразу понравился ему. От торговцев паша услышал, что Насух-эфенди был страсть как умен. А если слухи не врали, и он знал еще и инженерное дело, то при дворе для него работа всегда найдется.       — Прежде чем я представлю тебя султану, я объясню тебе, что требуется. И ты мне скажешь, возможно ли сделать такую вещь.       — Как будет угодно, Паша.       — Сказал же, тише, — поморщился Ибрагим. — На рынке никто не знает, кто я.       Когда тем же вечером Великий Визирь как можно подробнее описал художнику, что требуется сделать, тот нахмурился, качая головой:       — Трудно, Паша. Очень трудно.       — Трудно, не значит невозможно. Так, Матракчи? — сверкнул глазами Ибрагим.       — Вы хотите двойную пушку, Паша?       — Слышал ли ты о «Базилике»? — Ибрагим задумчиво потер подбородок. — Один выстрел из нее разрушил стены Константинополя. Если верить архивам, 30 пар быков были использованы, чтобы передвигать ее. Я же хочу, чтобы новая пушка была легче. Мы разделим ее вес надвое.       — Я начерчу план, Паша, и сделаю необходимые расчеты. Но это займет время.       — Дело в том, — продолжал Ибрагим, — что «Базилика», хоть и успела проделать знатную брешь в крепостной стене, разлетелась на куски.       — Не выдержала отдачи?       — Именно. Я предполагаю, были допущены ошибки в расчетах. Мы с Повелителем ожидаем, что новая пушка будет надежнее. Поедешь в арсенал, Матракчи. Там будут тебе помощники. Наши инженеры и мастера знают свое дело. Держи меня в курсе своих успехов. Твой чертеж приедет смотреть сам Падишах.       — Задали вы мне задачку, Паша.       — Как справишься, так мы с тобой выпьем, Матракчи. Сходишь в кабак с Великим Визирем, а?       — А, сходим, Паша, — вдруг усмехнулся собеседник.       

***

      Когда месяц спустя гигантская пушка дала свой первый залп, Ибрагим самодовольно ухмыльнулся. Она била на добрую половину ферсаха самыми большими ядрами, что ему доводилось видеть. Стены Белграда просто не могли быть рассчитаны на такую ударную мощь.       Султан выглядел счастливым точно ребенок, получивший желанную игрушку. Он с горящими глазами осматривал новое смертоносное оружие, которое должно было стать венцом его артиллерии.       Ибрагим встретился глазами с Матракчи Насухом-эфенди. Похоже, он задолжал художнику, а теперь и выдающемуся инженеру, пару кувшинов вина в кабаке и свою компанию.       

***

      За пару недель до этого       Дверь в ее покои с глухим стуком распахнулась. Александра подскочила, увидев на пороге Нулефер-хатун. Ее волосы, обычно безупречно уложенные, в беспорядке рассыпались по плечам, лицо все побледнело.       — Ты… Это все ты! — сиплым голосом выдавила она.       — Что я сделала? Не поняла.       — Это по твоей вине я ребенка потеряла! Ты рыжая ведьма! — и женщина бросилась к Александре с таким выражением на лице, что та инстинктивно сделала несколько шагов к стене.       Из-за спины госпожи показались евнух и ее служанка. Они тщетно пытались ее урезонить:       — Госпожа, пойдемте. Не нужно.       — Это все она!!! Она! Даже после того, как она меня облила, он остался в комнате с ней! Из-за нее все беды! — кричала женщина, пытаясь вырваться из захвата слуг.       На шум прибежала запыхавшаяся Авшар-калфа. Моментально оценив ситуацию, она бросилась к Нулефер-хатун.       — Госпожа, зачем вы встали? Лекарь сказала, вам нужно отдыхать!       — Поздно отдыхать! Ребенка нет! Это ведьма его прокляла!       Александра, которая поняла только, что фаворитка Ибрагима-паши выкинула ребенка, растерянно переводила взгляд с нее на Авшар-калфу и обратно.       Вдруг Нулефер покачнулась, оседая на пол. Слуги тотчас засуетились вокруг нее, а евнух поднял женщину на руки.       — Несите ее в покои. Позовите лекаря. Проверьте, не началось ли кровотечение. Аллах! — быстро раздавала распоряжения Авшар-калфа.       Когда Нулефер вынесли за дверь, Александра сорвалась с места и догнала калфу.       — Ребенка нет?       — Сегодня утром у Нулефер-хатун случился выкидыш, — на ходу отозвалась та. — Возвращайся в свои покои.       — Ибрагим-паша знает?       — Откуда ему знать? Он с раннего утра в Топкапы. Возвращайся в покои, я сказала.       И Александра вернулась в покои, плотно закрыв за собой дверь. Ее детская обида, что она затаила на Ибрагима-пашу, прошла как по мановению руки. Его ребенок умер. Девушка ощутила, как сердце кольнула жалость.       Александра никогда бы не пожелала гибели младенцу. Ее ревность и неприязнь к Нулефер не распространялись на самого ребенка. Крики и обвинения, что ей довелось услышать, вызвали не злобу, а скорее недоумение. Чем она была виновата?       

***

      Вечером Александра все же выскользнула из своих покоев и спустилась в общую комнату.       — Смотрите-ка, кто почтил нас вниманием, — проворковала одна из девушек. — Ты, небось, счастлива?       Но Александра даже не обернулась к говорившей. Она прямиком направилась к Авшар-калфе.       — Ибрагим-паша приехал?       — Тебе что за дело? Он тебя не звал.       — Так приехал?       Калфа, наконец, встала и, схватив Александру за локоть, отвела ее в сторону, подальше от рабынь.       — Приехал. Узнал. Зашел к Нулефер-хатун, а после ушел из дворца на улицу. Куда ты? — И калфа дернула девушку за руку, возвращая на место. — Он тебя не звал.       — А я пойти к нему.       — Не будь такой глупой, рабыня Александра. Ты думаешь, я не знаю, что ты в сад к нему бегала? Да только нынче другой случай. Не бери на себя слишком много.       Александра вскинула голову, а на лице у нее появилось обычное упрямое выражение.       — Паша разрешить мне ходить в сад, когда хочу. Он приказать, а ты слушать.       — Ты к нему сейчас придешь, а спросят с меня! — громким шепотом возразила калфа.       — Не спросят. Увидишь.       И, вырвавшись, Александра зашагала прочь, не удостоив взглядом шушукающихся девушек.       

***

      Ибрагим тяжело опустился на скамью. Оставаться в душном дворце и дальше было невыносимо. Они с Нулефер никогда не испытывали друг к другу ни любви, ни даже привязанности. Их отношения походили на сделку. Ибрагим был щедр на подарки, а она была умелой наложницей. Выпади ей такая возможность, она бы, не задумываясь, сменила его постель на постель султана. Однако у Сулеймана и своих гурий было предостаточно.       Но теперь Нулефер чуть не стала матерью. И, видимо, безразличие к нему не обернулось безразличием к ребенку. Она была в горе и не желала никого видеть. Поэтому, едва осведомившись о ее здоровье, Ибрагим поторопился уйти.       Этот ребенок был его плоть и кровь. Ибрагим мог и хотел его вырастить. И приветствовал возможность сделать это вдали от двора. Ведь кем бы был этот ребенок? Нулефер, как и все девушки, формально принадлежала Падишаху. Ребенок, рожденный ею от раба, был бы не вхож в Топкапы, да и сама беременность бы замолчалась. Однако ничто не мешало Ибрагиму обеспечить ребенку безбедную жизнь и дать лучшее образование.        Ему вспомнился новорожденный Мустафа, которого торжествующий шехзаде с гордостью вручил ему подержать. Розовое крохотное существо вызвало тогда неожиданный прилив нежности и желания защищать. Еще тогда Ибрагим поклялся себе, а затем и Махидевран Султан оберегать мальчика. А этот ребенок был бы его, принадлежал бы ему. Не сбылось.       Когда он услышал легкие шаги за спиной, ему не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Кто, кроме нее, осмелился бы нарушить его уединение?       Она остановилась позади него, и ее ладонь невесомо коснулась его спины между лопатками. Ибрагиму показалось, что невидимый узел, стянувший его грудь, немного ослаб. Мало что могло сравниться с воздействием этой женщины на него. Визирь кивком головы указал на место рядом с собой.       Александра, обойдя скамью, села подле него. Тогда Ибрагим заметил, что она протягивает ему обернутый тканью стакан, от содержимого которого шел пар.       — Что это? — чуть более хрипло, чем обычно спросил он.       — Какие-то травы. Лекарь сказала, они успокаивают.       — Ты ходила к лекарю?       — Да. Пей.       Ибрагиму было так паршиво, что он послушно взял у нее стакан и, не глядя, отхлебнул горьковатой жидкости. По телу стало разливаться тепло. Он глотнул еще. Допив, отставил стакан в сторону и снова тупо уставился в темноту.       Узкая теплая ладонь накрыла его сжатый кулак. Не ожидающий этого, Ибрагим перевел взгляд на девушку, но в сгущающемся сумраке не мог рассмотреть ее лица.       — Твой ребенок на небесах, — прозвучал в темноте ее голос. — Ты ведь знаешь.       Поддавшись порыву, он взял ее руку в свою и поднес к губам, отдаваясь ее спасительному успокоению. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о матери, лицо которой уже давно стерлось из памяти.       Здесь, в кромешной тьме, могущественный визирь мог позволить себе то, что при иных обстоятельствах не сделал бы никогда. И, уперевшись лбом в плечо маленькой русинки, он судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, а затем прикрыл глаза. Кроме нее об этой минуте никто не узнает. А она не станет болтать. Ибрагим так и не мог потом вспомнить, она ли притянула его к себе, или он сделал это сам. Помнил только, что ее волосы пахли чем-то цветочным. Вероятно, она добавляла в воду эфирное масло. И она гладила его плечо. Ибрагиму смутно подумалось, что ей должно быть тяжело его держать.       — Пойдем ко мне в покои, — пробормотал он. И, ощутив ее замешательство, добавил, — Плотское желание это последнее чувство, которое я могу сейчас испытывать.       — Почему так темно?       — Я приказал не зажигать факелы.       В покоях Александра помогла ему снять подбитый мехом кафтан. Она ловко справилась с тугими пуговицами, а затем аккуратно повесила его на спинку стула. Ибрагим же опустился на постель. Успокоительный отвар подействовал, и его начало клонить в сон. Он еще почувствовал, как Александра хлопотала над ним, стягивая с него сапоги, а потом вытаскивала из-под него одеяло, чтобы укрыть его. Возилась у камина, подкладывая туда дров, чтобы как следует протопить комнату. А затем сон окончательно сморил его. Может, благодаря выпитому отвару, он спал абсолютно без сновидений.