Дороже власти

      Октябрь 1521 года. Дворец Ибрагима-паши.       Скрипнула, отворяясь, дверь. Легкие шаги за спиной и шуршание шелковых юбок. Хлопок закрывшейся за ней двери.       Александра.       Ибрагим, стоявший над своим столом, и изучавший какую-то лежавшую на нем бумагу, тут же выпрямился. Сколько времени минуло? Более полугода. Он был взволнован больше, чем был готов за собой признать. И, наконец, медленно обернулся.       Снаружи Александра совсем не изменилась за это время. Все такая же миниатюрная, с теми же непослушными рыжими волосами, заплетенными в свободную косу, и пронзительно синими глазами.       Она не бросилась с порога ему на шею, окидывая изучающим взглядом его фигуру и очевидно пытаясь понять, насколько он изменился. Синие глаза осмотрели его сверху донизу и остановились на лице.       Так и замерли друг напротив друга. Ибрагим кашлянул, прочищая горло.       — Я сдержал клятву, Александра-хатун.       Уголки ее губ поползли вверх.       — Ибрагим! — наконец вскрикнула она и сделала то, чего он изначально ожидал: чуть не наступив на свою же длинную юбку, стремглав бросилась к нему.       Обхватив тонкий девичий стан обеими руками, он позволил русинке прильнуть к себе. Сам же припал к ней, как припадает усталый путник к живительному роднику. Улыбка, появившаяся на загорелом лице, сделала его почти мальчишеским.       Спустя несколько долгих минут, Ибрагим разомкнул объятия и утянул ее за собой к камину, где бросил на пол несколько дорогих ковров из шкур. Усевшись на них сам, он увлек Александру за собой. Пришлось сделать вид, что он не заметил мокрого пятна на кафтане в том месте, где мгновение назад прижималась ее щека. Как было понять эту женщину? Она не заплакала, провожая его на кровавую бойню. Наоборот весьма бесстыдно пришла к нему целоваться. Но когда он вернулся назад живым, ей вздумалось всплакнуть.       Как только Александра удобно устроилась, поджав под себя стройные ноги, Ибрагим, не медля, вложил ей в руку деревянную резную шкатулку.       Снедаемая любопытством, девушка поспешила открыть ее.       — О… — только и смогла произнести она, восхищенно уставившись на лежащий внутри белый камень, что заметно блестел даже в свете камина. Александра невольно залюбовалась, поворачивая камень и так, и эдак.       — Что это? — вскинула она на него глаза.       — Бриллиант. Европейцы начали придавать алмазам весьма искусную огранку более шестидесяти лет назад. — Ибрагим перешел на наставнический тон. — Сверкающий драгоценный камень, который при этом получается, называется бриллиант. Тот, что у тебя в руках, камень чистейшей воды. Это трофей. Отныне он твой. Что ты хочешь из него? Кольцо? Или брошь?       — Хочу кольцо, — быстро решила девушка. — Но за что мне это?       Ибрагим криво усмехнулся.       — На поле брани, когда венгры лезли со всех сторон как черти из ада, я вспоминал обещание, данное тебе, Александра-хатун. Может это и придало мне сил, кто знает? — и черные глаза блеснули. — Ювелир пришлет тебе эскизы. Кольцо будет таким, как ты захочешь.       — Я… Спасибо, — просто ответила она, аккуратно укладывая бриллиант обратно в шкатулку и закрывая крышку. Но Ибрагим готов был поклясться, что ее щеки покраснели.       — Я с нетерпением жду твоего рассказа. Как это было? — ожидаемо осведомилась Александра, подтягивая ноги к груди и обхватывая руками колени.       — Это будет не самая развлекательная история, Александра, — не мог не заметить он.       — Я справлюсь.       — Тогда я прежде прикажу принести ужин. Раздели со мной трапезу.       Опуская кровавые подробности, Ибрагим вкратце поведал ей о самой битве, о предательстве, о побеге Лайоша. Александра слушала, затаив дыхание, время от времени трогая его за рукав, точно пытаясь увериться, что он и правда рядом. И встревая с вопросами, как только он делал паузу, чтобы глотнуть шербета. Сложно было не заметить, насколько четче она стала говорить по-турецки. Ели прямо в покоях за специально принесенным низким столиком. Ибрагим не испытывал желания спускаться сегодня вниз к огромному европейскому столу.       Вспоминая, как он спас Падишаху жизнь, сражаясь с ним спина к спине, Ибрагим не скрыл самодовольной улыбки. Жаждал ли он услышать ее восхищение? В глубине души, да. Но вместо восторженных ахов, Александра вдруг спросила:       — Это не последняя война? Будут еще?       — Близится зима, Александра, — терпеливо пояснил Ибрагим. — Султан сделал шаг вглубь Европы, захватив Белград. И нужно будет двигаться дальше. Следующей целью должен стать Родос, что даст нам контроль над Средиземным морем. Безопасность и благосостояние Империи зависят от этого.       — Странно это, — задумчиво заметила она, — «мы воюем, чтобы жить мирно». Так было сказано?       — Тебе знакомо высказывание Аристотеля? — удивленно вскинул бровь Ибрагим.       — Это знакомо. Почему… — она сморщила лоб, — почему люди не могут просто оставить войну? Тогда воцарился бы мир?       Ибрагим покачал головой, запивая внушительный кусок жареной баранины. Закончив жевать, он ответил:       — А зачем ты драку устроила, едва прибыв в мой дворец? Почему не жить в мире с другими девушками?       — Потому что они змеи, — хмуро отрезала Александра.       — Таааак… — протянул Ибрагим, взглядом подначивая ее продолжить мысль.       — Дело в несовершенстве человека, верно? Отец любил говорить, что люди грешны.       Визирь кивнул. Дочь священника, она хорошо разбиралась в том, о чем вела речь.       — Алчность, гордыня, зависть… Верно, Александра. Грехи отдельных людей и целым государствам присущи. И право сильного превыше всего в мире политики. К сильным примыкают союзники, сильных не бьют и не грабят. Поэтому чтобы защитить своих людей и обеспечить им мир, султан обязан быть завоевателем. Нарастить силу. Посеять страх. Поэтому парадокс верен: «Мы воюем, чтобы жить мирно». Александр Великий превосходно усвоил этот урок.       Александра понимающе закивала, принимая истину, которую не в силах была изменить.       — Знаешь, а я была счастлива узнать о вашей победе, — вдруг оборонила она, ковырнув ложкой плов с перепелами.       Черная бровь Ибрагима выразительно взлетела вверх.       — Победе турок?       — Сначала я мечтала, чтобы войско султана пропало пропадом в этой Венгрии. Но потом… Победа означала твое возвращение. И я подумала, пусть султан получит свой Белград, только бы ты вернулся, — и она посмотрела ему в лицо долгим взглядом.       Ибрагим хмыкнул. Так значит, боязнь потерять его перевесила ненависть к туркам в целом и к Падишаху в частности. Пожалуй, она в очередной раз смогла тронуть его.       Доедали молча. Но то молчание не было напряженным и не тяготило их. Они наслаждались обществом друг друга после бесконечно долгой разлуки.       Наконец, Александра отставила пустой бокал в сторону и сцепила руки на коленях. Она поймала себя на мысли, что уже долгое время рассматривает его в мерцающем свете камина. Его лицо заметно загорело в походе, а щетина превратилась в настоящую бороду, добавляя ему мужественности. Его поза была непринужденно расслаблена. Она встретилась с ним глазами и по лукавому блеску поняла, что ее рассматривания не остались незамеченными.       Александра с самого начала знала, зачем пришла сегодня. Без счета бессонных ночей провела она в раздумьях. Вернувшись, визирь конечно же будет с женщиной. И умереть ей на месте, если это будет одна из этих бестолковых рабынь. Да и не забыть ей было того поцелуя. Испытав однажды, она хотела большего. Ее влекло к нему, и противостоять стало невозможно. И теперь всем своим существом чувствовала, что эта минута настала. Огонь мирно потрескивал в камине, создавая в полутемной спальне атмосферу близости.       Невольно она бросила украдкий взгляд на огромную убранную дорогими шелками кровать. Однако если прежде эти взгляды были настороженными, недоверчивыми и даже враждебными, то теперь все изменилось.       Она кожей ощутила осторожное прикосновение грубых мужских пальцев к подбородку. И ее голову приподняли вверх. В темных глазах уже горел знакомый ей огонек.       Большим пальцем мужчина погладил линию челюсти.       — Александра, — низкий голос зазвучал ласкающе, — ты боишься?       — Нет. Я… хочу, — пробормотала девушка, переживая целую гамму чувств от сконфуженности и волнения до томящего предвкушения.       Она положила мягкую ладонь Ибрагиму на щеку, заставив его прикрыть глаза. От мысли, пришедшей в голову, Александра едва не хихикнула, вовремя сдержавшись. В эту минуту он менее всего походил на опасного волка. Он скорее напоминал довольного кота. Казалось, еще немного, и он замурлычет.       — Александра… — в любовной истоме шепнул он, открывая глаза и фокусируя взгляд на ее губах. Большая ладонь легла ей на затылок и настойчиво повлекла ее к себе, пока он не коснулся губ.       Ибрагим не желал спешить. Все лишние мысли в миг пропали из головы, и не существовало ничего, кроме девушки в его руках. Ее рот постепенно смягчился, а из тела стало уходить напряжение. Тогда поцелуй стал смелее, напористее. В висках застучала кровь, а разум затуманился от желания. Слишком долго он не касался женского тела.       Его занесло как мальчишку. Все женщины, с которым был близок Ибрагим, были рабынями. И вели себя как таковые. Они отдавали ему свои тела, он ими пользовался. Все чаще и чаще случались с ним приступы скуки, а то и отвращения.       Сейчас же было иначе. Александра пусть и являлась невольницей по законам Империи, не была с ним в качестве таковой. Она была готова отдаться ему по своей воле. Как свободная женщина. Не из-за рабства, а вопреки ему. Неловкого, но страстного ответа он добился отнюдь не потому, что рабыня выполняла рабские свои обязанности. Новизна ощущений вызывала непривычный трепет, волнение и томящее предвкушение. И слепящий восторг.       Когда он поднял ее на руки, девушка только крепче обхватила его шею.       Она помнила прохладный шелк простыней на обнаженной коже и его обжигающие прикосновения, каждое из которых заставляло ее содрогаться. С каждым касанием ее девичья стыдливость отступала, давая место ослепляющему желанию.       Он судорожно выдохнул, когда ее губы невесомо коснулись свежего шрама на плече. И ее приглушенный шепот:       — Тебе больно?       Он только мотнул головой и успокаивающе провел кончиком носа по гладкой скуле.       Она поцеловала вновь так, словно это могло излечить и стереть уродливую отметину.       Он не сдержал первого гортанного стона.       Она уже смелее водила ладонями по разгоряченной смуглой коже, замечая, как непроизвольно сжимаются мышцы на крепкой груди, с удивлением осознавая свою власть над его телом.       Он понятия не имел, какие страдания сейчас причинит, и не мог предотвратить их. Стиснул белое тело стальным объятием, как будто это могло ей помочь.       Она, зацелованная и заласканная почти до бесчувствия, подняла на него взгляд, и Ибрагим чуть не задохнулся. Он видел ее всякой: напуганной, решительной, воинственной, любопытной, огорченной, разгневанной. Но это взгляд, беззащитный и доверчивый, очень женский, чуть было не лишил его последних крох рассудка.       — Прости меня, — хрипло шептал он, опаляя ее ухо дыханием.       Она отдала себя османскому паше. Через подаренную только ему боль, слезинки, блеснувшие в уголках синих глаз, она сделала еще один шаг в новую жизнь, еще больше оторвавшись от прошлого. И не чувствовала при этом сожаления.       Свернувшись у него под боком, прижимаясь щекой к горячей коже на мужской груди, Александра устало зевнула.       — Ты теперь со мной?       — Ммммм? — вопросительно протянул он, не переставая перебирать спутанные рыжие пряди.       Она приподняла голову, упираясь острым подбородком ему в грудь.       — Я не стану делить тебя с другими. Знаю, здесь так принято. Но я не стану.       Со вздохом Ибрагим положил ладонь ей на затылок, вновь прижимая непокорную голову к себе. Он чувствовал себя сверх меры уставшим, но между тем в душе ощущалось полнейшее удовлетворение. Как будто теперь все стало именно так, как должно. В своем ответе он был честен:       — Я не знаю второй женщины, подобной тебе, Александра-хатун.       Видимо, ответ ее устроил, потому что она вновь расслабилась и завозилась, укладываясь поудобнее с явным намерением спать. Спать в обнимку с женщиной ему тоже еще не доводилось. Он не терпел постороннего присутствия в часы наибольшей своей уязвимости. По иронии судьбы именно Александра однажды стала той, ради которой он изменил своему правилу в первую же ночь их знакомства. Теперь эта же непостижимая женщина, подарив самые восхитительные мгновения любви, устроилась на нем как на подушке. Ибрагим не испытывал ни малейшего желания оттолкнуть ее. И, натянув одеяло на них обоих, прикрыл глаза.

***

      Некоторое время спустя       — Ты все понял, Матракчи? — в который раз уже повторил вопрос Ибрагим, нервно постукивая пальцем по столу.       — Не извольте беспокоится, Паша. Я все узнаю.       — Когда. С кем. Как часто. Есть ли там его люди. И если да, то как много, — монотонно перечислил Ибрагим. — И чтобы незаметно, Матракчи, незаметно.       — Я знаю всех в этом городе, кто хоть чего-то стоит, — не без гордости улыбнулся художник. — Сделаем в лучшем виде.       — Жду новостей.