Идеальное алиби

      — Ладно, давайте не будем о грустном, — Виктор хлопает в ладоши. Его глаза горят решительностью.       — Нет, я хотела бы спросить Вас кое о чём, — останавливает его Джулия.       Виктор задумчиво хмыкает и чешет гладко выбритый подбородок.       — Можно? — уточняет девушка, не желая показаться бестактной.       — Попробуйте, — не слишком дружелюбно разрешает он ей.       «Ещё неизвестно, что придёт в голову этой безумной, вдруг что-то непотребное спросит», — ёжится Виктор в ответ на свои мысли. Он напрягает слух и настороженно замирает, ожидая вопрос.       — А как обстоят дела с отцом у Вас? — интересуется Джулия, и Виктор с облегчением вздыхает. Но через секунду облегчение сменяется раздражением.       «Как она смеет… — задыхается он внутри, но снаружи не подаёт виду. — Как она смеет спрашивать у меня такое… Это же личное!»       «Скажи ей правду», — советует внутренний голос.       «Я не обязан», — протестует Виктор.       «Она же открылась тебе. Откройся и ты».       «Я не обязан, — повторяет он. — И никто не просил её открываться мне. Будто я настаивал на том, чтобы она поведала мне свою печальнейшую историю».       «Не настаивал, — соглашается голос, уже приобретающий нотки и характер матери. — Но сказать свою правду в ответ на её — продемонстрировать свой уровень вежливости и порядочности», — произносит он совсем уж как Виола.       «Плевать мне на эту порядочность с высокой колокольни. Я людей убиваю, а ты мне про вежливость затираешь».       «Ты не просто убиваешь, а благородно мстишь, — поправляет внутреннее «я» уже голосом Виктора, а не Виолы. — Это разное».       «Это демонстрирует мой уровень вежливости и порядочности», — передразнивает Виктор.       — Мистер… — зовёт Джулия, которой надоело ждать от Виктора ответ. — С Вами всё в порядке?       — Да, — рявкает он как-то отрешённо, ещё не до конца выпутавшись из собственных мыслей.       — Как неучтиво Вы со мной разговариваете, — упрекает его Джулия. — Вы сами разрешили мне задать вопрос.       Виктор приходит в себя окончательно и подходит ближе к девушке настолько, что их снова разделяет лишь стойка администрации, как вчера. Он смотрит на её бейджик, чтобы прочитать; ему не хочется вспоминать имя, потому что голова набита другими, более важными вещами, а не именами странных девушек, с которыми он попрощается навсегда через три дня. Даже чуть меньше, чем через три.       Прочитав надпись на бейдже, он чувствует лёгкое дежавю, но прекрасно понимает его природу и то, чем оно вызвано.       — Ну, Джулия, — нарочито робко обращается он к ней.       Девушка в ожидании продолжения приподнимает бровь. Когда Виктор не говорит вторую часть фразы, она спрашивает:       — Что?       Виктор ухмыляется.       — Вы же попросили разрешения задать вопрос. Вы и задали.       — Да, — подтверждает Джулия. — И что дальше?       — Но Вы не попросили меня ответить на него, — лукаво улыбается Виктор.       Джулия далеко закатывает глаза, фыркнув.       — Когда человек просит разрешения задать вопрос, это по умолчанию означает, что собеседник должен на него ответить. Если этот собеседник разрешит спросить у него что-то, конечно. Вы разрешили, — поясняет она.       — Нет, если вдумываться в смысл слов, то Вы спросили у меня именно разрешения задать вопрос, а не просили ответить на него. Это разное, — хитро усмехнулся парень. Сейчас на безумца больше похож он, нежели она. Джулия же, наоборот, выглядит серьёзной: на данный момент она вообще не похожа на глупышку. Эти двое будто периодически менялись ролями.       — Да что там рассматривать, — машет рукой Барбара. — Там было совершенно нечего рассматривать. Парень был просто сумасшедший, да ещё и излишне самоуверенный; всё твердил, мол, это решит многие проблемы человечества, я создал самую классную вещь в мире, мне дадут за неё Нобелевку… Я даже не стала слушать эти бредни, просто сообщила ему, что он выбывает и больше не входит в список участников.       — Какой бред, — зло бормочет Виктор себе под нос, но у женщины, оказывается, неплохой слух для своих-то лет:       — Вот именно, — поддерживает его Барбара. — Какой бред. Я тоже так подумала, когда послушала россказни того «гения». Едва удержалась от того, чтобы не сказать ему это в лицо.       «Нет, бред то, что ты из-за моих речей на проект не взглянула, вот это настоящий бред», — хочется сказать Виктору, но он не озвучивает свои мысли, ведь иначе его выпрут отсюда очень быстро, он и глазом моргнуть не успеет.       — Кстати, это же я тот Виктор, — говорит он негромко.       — Ты? — переспрашивает Барбара. У неё распахиваются глаза, но выражение лица почти не меняется.       — Ну… да. Я же Вам сказал, — не понимает Виктор, нахмурившись.       — Я не придала этому значения, так как думала, что ты шутишь.       — Я не шучу.       — Уже поняла, раз спрашиваешь и так реагируешь на мои ответы, — отрезала Барбара. — И с какой целью пришёл ко мне?       — Вы инфантильны, — качает головой Джулия, неодобрительно посмотрев на Виктора.       Парень помрачнел. Больше всего на свете он не хотел быть инфантильным.       — Хорошо, получается, чтобы не быть инфантильным, мне нужно ответить на Ваш вопрос? — нарочито вежливо спрашивает Виктор, а сам едва ли не скрипит зубами от злости.       — Получается, что так, — язвит Джулия в непривычной для неё манере.       — Хорошо, — снова произносит Виктор. — С моим отцом у меня обстоят дела очень плохо, — говорит он, надеясь, что этой информации Джулии будет достаточно.       — Правда? — хмурится та, будто не верит. — Прям очень плохо?       — Очень.       — Он мёртв? — удивлённо спрашивает она. — Как и мой, да? Как мы с Вами похожи, оказывается, — поражается Джулия.       — Да нет же, — раздражается вновь Виктор.       «И снова она глупая», — комментирует он мысленно поведение собеседницы.       «Ты пару минут назад был не лучше», — голосом Виолы отвечает внутренний голос.       «Я — это я. Мне можно», — надменно думает Виктор.       «Ставишь себя выше всех остальных?» — уточняет голос.       «Конечно. У меня на то очень много причин».       «Интересно», — успевает ответить голос прежде, чем Джулия в непонимании спрашивает:       — Что тогда с ним? Разве может быть что-то хуже смерти близкого?       — Да, — сухо отвечает Виктор. Ему сейчас очень неприятно обсуждать его мразь-отца, но казаться инфантильным ему ещё более неприятно.       — Не думаю, — сомневается Джулия. — Смерть — самое ужасное, что может быть в жизни. Иронично, да? «Смерть — самое ужасное в жизни»… — цитирует она саму себя с довольной полуулыбкой. — Я боюсь смерти больше всего на свете, — признаётся она.       «Эх, Джулия, знала бы ты, что именно я виноват в смерти двух людей… А через час или несколько — уже трёх…» — сладко думает Виктор, проглатывая самодовольную улыбку.       — Смерть — не самое ужасное, — отрицает он. Уголки его губ ползут вниз, а глаз напряжённо дёргается при мыслях о бросившем их с матерью отце.       — А что тогда ужаснее смерти?       — Предательство.       — Меня никогда не предавали. Подожди, тебя предал собственный отец? — у Джулии расширяются глаза.       Виктор болезненно морщится при очередном упоминании отца. Он всегда морщится, хмурится или ёжится, когда с кем-то говорит о Верноне. К большому счастью, это случается нечасто.       — Он бросил меня. И мать мою бросил… когда мне было двенадцать.       — О… — только и смогла сказать Джулия. — Сожалею, что так получилось.       — Что мне Ваши сожаления, — недовольно бурчит Виктор.       — Не знаю, — честно признается Джулия, вздыхая. — Но сожалею.       — Мне не нужны сожаления, — отчеканивает Виктор. — Особенно Ваши, — понизив голос, говорит он.       Джулия почти вздрагивает.       — Почему мои — особенно?       — Потому что похоронить человека, когда он по-настоящему умер, — совсем не то же самое, что похоронить человека в своём сердце. Вам не понять, — холодно говорит Виктор. Его взгляд равнодушен, как и выражение лица, но внутри… Нет, Джулия никогда не узнает про то, что внутри Виктора. Не только Джулия не узнает. Никто не узнает. Даже Виола, человек, который его вырастил.       — Как и Вам не понять меня, — горячо возражает Джулия. — Могу сказать то же самое, — практически гордо говорит она, едва ли не приподняв подбородок. Виктор не понял её напыщенности в этот момент, в его глазах был явный вопрос, который он не пожелал озвучить.       — Да? — саркастично откликается Виктор.       Джулия игнорирует его гадкий тон и продолжает:       — Почему Вы думаете, что похоронить человека в своём сердце больнее, чем по-настоящему?       — Это больнее, — не думая, отвечает он. Потом, чуть помолчав, объясняется: — Обидно, когда предают и рушат то, что между вами было. Это одинаково работает и с родителями, которые решают бросить своих детей, и с людьми, которые изменяют своим вторым половинкам или просто-напросто принимают решение расстаться, прекратить их отношения.       — Обидно, — соглашается Джулия. Она впервые за их диалог замечает то, как долго стоит Виктор. — Можете сесть, — приглашает она с некоторой игривостью в уголках губ, с первого взгляда незаметной.       — Нет, спасибо, — сухо отклоняет приглашение Виктор, запустив руки в карманы мятых брюк.       — Присядьте, что Вы, — снова говорит Джулия, не желая отступать. — Мне кажется, Вы пришли сюда надолго, — неловко предполагает она, хоть и боится ошибиться со своей догадкой.       — Не планировал, — отвечает Виктор, легко пожав плечами. — Но присяду, — вскоре говорит он. Парень вытаскивает руки из карманов, подходит к ближайшему к стойке креслу и аккуратно садится на него, утопая в старой и немного продавленной обивке. Спинка кресла тоже мягкая и не врезается в лопатки и позвоночник.       — Предательство — это, несомненно, ужасно. Но не кошмарен ли тот факт, что человек, с которым вы так долго планировали совместное будущее и ещё сегодня утром болтали за чашкой кофе, просто взял и исчез? «Исчез» — даже не в том плане, что пропал, испарился, а просто перестал существовать. Ещё и по чьей-то вине, — гневно выплюнула Джулия, быстро взглянув на документ на своём столе.       — По чьей-то? — переспрашивает Виктор, нахмурившись.       — Его убили.       — Кто? — уточняет парень, зная, что не он это сделал.       — Убийцу не поймали, — бесцветно отвечает Джулия, стараясь не придавать своему голосу никакой окраски.       — Мне жаль, — покачивает головой Виктор в такт своим словам.       «Лишь бы мне это не приплели, — сурово думает он. — А то Клоуз, прохвост этот, может додуматься до такой ерунды. Чёрт бы побрал этого Клоуза…»       — Надеюсь, когда-нибудь поймают, — пытается приободрить Джулию он, но, кажется, безуспешно: та лишь больше мрачнеет.       «Меня пусть только не трогают, — промелькнуло у Виктора в голове. — Я же точно не от фонаря убиваю. Я, можно сказать, благородное дело делаю…»       — Надеюсь, — кисло повторяет за ним Джулия. — Но теперь Вы понимаете, что ничего не хуже другого?       — Мы не поймём степень боли друг друга, пока Вас не бросит близкий человек… и… пока у меня не умрёт… тоже близкий человек, — уклончиво отвечает Виктор, делая паузы, будто подыскивая нужные слова.       — Нет, понять мы не сможем, но представить?..       — Представить можно всё, а понять — лишь сотую долю из этого «всё».       — Мудро, — одобряет Джулия. Она от скуки гнёт краешек документа, тут же расправляя его. — Но давайте не будем о грустном, — просит она мягко.       — О чём же ещё нам говорить? — слегка удивляется Виктор такой резкой смене настроения.       — Можем найти точки соприкосновения и говорить о них, — предлагает Джулия. — К примеру, чем Вы увлекаетесь?       — Как глупо, — бормочет Виктор.       — Хорошо, если Вам не нравится этот вопрос, то могу задать другой, — не унывает девушка.       — Давайте другой, — нехотя бубнит Элфорд. Он закидывает ногу на ногу, шелестя штанинами.       А на улице дождь всё идёт. Он, кажется, даже только усилился, забив в окна ещё неистовее.       — Зачем Вы приехали в Портсмут?       — Сначала было бы учтивее спросить, откуда я, — замечает Виктор.       — Хорошо, — уступает Джулия, — откуда Вы?       — Из Брайтона.       — О-о-о, — приятно изумляется Джулия, — кла-а-ассно, — тянет она с улыбкой на лице.       — Вы там были? — интересуется будто невзначай Виктор, взъерошив и тут же пригладив свои волосы.       — Нет, но я слышала, что там красиво.       Виктор разочарованно хмыкает.       — Ясно, — равнодушно изрекает он.       — Там правда красиво?       — Кому как. Мне всё равно.       — И океан есть?       — Конечно, — фыркает Виктор, подавив смех. — Как в Портсмуте.       — Классно, — повторяет Джулия. — Я бы хотела побывать там.       — Ничего особенного, честно. Обыкновенный портовый городок со своими прибамбасами. Ну, любителям путешествовать, конечно, понравится…       — Я люблю путешествовать, — со светящимися глазами произносит Джулия. Кажется, ей очень нравится тема их разговора.       — Как интересно, — с хорошо скрытым сарказмом говорит Виктор, но девушка вовсе не замечает его насмешки.       — Да, — улыбнулась она.       — И куда Вы уже «спутешествовали»? — спрашивает Виктор без особого интереса, больше из вежливости и учтивости, которые свойственны если не всем, то подавляющему большинству англичан.       — Пока никуда, — без желания признаётся Джулия, — но планирую.       — Куда планируете? Далеко ли? — продолжает язвить Виктор.       — Ещё не знаю, — отвечает девушка, явно принимая все вопросы постояльца за искреннее любопытство. — Сейчас надо подкопить денег. Это главное.       — А мотель как будет без Вас? Бросите его?       — Ну, не прям брошу же. На какое-то время оставлю, а не навсегда.       — А если разграбят в Ваше отсутствие?       — Да что тут грабить, — машет рукой Джулия, зевая. Только Виктор понадеялся, что она забыла о своём первом вопросе, как девушка повторяет: — Кстати, так зачем Вы в Портсмуте?       — Друга приехал навестить, — мрачно отзывается Виктор.       — И всё? — удивляется Джулия.       — И всё.       — Ну-у-у, я думала, за чем-то большим, — надувает губы Джулия.       Виктор расхохотался.       — Я хотел бы обсудить с Вами один мой проект, — невинно отвечает Виктор.       — Проект? — морщится Барбара. — Со мной? Зачем?       Виктор мнётся.       — Мне-то это зачем?       — Я бы хотел Ваших рекомендаций по поводу моего проекта. Я понимаю, что Вы — специалист, профессионал в своём деле… — вкрадчиво начинает Виктор, явно польстив женщине. — Вы же так хорошо разбираетесь в этом… Я бы очень хотел, чтобы Вы поделились со мной хоть капелькой своих знаний.       Барбара заметно смягчается.       — Хорошо, — не очень решительно скрипит она.       Виктор облегчённо выдыхает.       «Её явно подкупили твои слова, — замечает внутренний голос. — Умничка», — хвалит он.       Парень едва ли не закатывает глаза.       «Конечно. Все старухи ведутся на лесть. Особенно такие противные и мерзкие старухи…» — отвечает он голосу мысленно.       «Не поспоришь даже», — соглашается голос, постепенно приобретая нотки самого Виктора.       — Можешь пройти в дом… Виктор, — приглашает его женщина, чуть отступив.       — Благодарю Вас, — вежливо произносит парень. Он уверенно переступает порог чужого дома и оказывается в прихожей. Виктор останавливается в незнании дальнейшего направления.       — Иди в столовую, вторая дверь направо, — повелительным тоном говорит Барбара, кивнув в нужную сторону. — За чаем и обсудим твой проект.       — Да, мэм, — послушно отвечает Виктор, в несколько шагов пересекая не очень большой, но просторный коридор и заворачивая в столовую. Барбара следует за ним.       — Присаживайся за стол, — не особо церемонясь, говорит пожилая женщина. Она почти приказывает. Некая властность в её голосе злит Виктора до скрежета зубов, и ему кажется, если он стиснет челюсти ещё хоть немного сильнее, он сотрёт свои зубы в пыль или просто выломает.       — Да, мэм, — цедит он, изо всех сил стараясь сохранять доброжелательный вид. Он контролирует свои слова, но не действия, и потому очень неаккуратно плюхается на стул, больно ударяясь острыми коленками о стол.       — Осторожнее с моим столом, это настоящее дерево! — рявкает она. — Будешь так себя вести — моментально вылетишь отсюда.       Виктор слышит скрежет и поскрипывание своих зубов; дёсны уже болезненно ноют, но он старается не обращать на это внимания.       — Прошу прощения, — негромко, почти шёпотом говорит Виктор.       Барбара лишь хмыкает. Она тоже усаживается за стол и пододвигает к себе блюдечко с чистой чашкой, к Виктору же — нет. Ему не сдался ни чай, ни проект, тем более что проект этот — брехня, он просто выжидает удобного случая.       — Чай я тебе даже не предлагаю, — язвительно говорит она, наливая себе из цветастого старомодного чайника ароматный горячий напиток, от которого из чашки поднимается белое облачко пара.       — И не нужно, — старается улыбнуться Виктор. — Надоел уже этот чай.       — Я люблю чай, — говорит Барбара, кинув себе в чашку кубик сахара. Виктор кривится. Он всегда ненавидел чай с сахаром, его начинало мутить даже от одного вида того, как чай подслащивают. — Чай — почти что национальный напиток Англии, — заявляет Барбара. — Как чай может надоесть?       «Как уже опротивела эта брюзга», — с отвращением думает Виктор.       «Кончай уже с ней поскорее», — советует голос.       «Она резва для своих лет. Мне нужно дождаться, когда она будет в слабой позиции и в невыгодном для себя положении, только тогда я смогу напасть».       «Боишься, что эдакая старушка может одолеть серийного убийцу?» — поддевает голос.       «Ещё не серийного».       «Тогда просто убийцу».       «Я не люблю рисковать, вот и всё. Думаю, ты достаточно осведомлён. Или осведомлена».       «Или осведомлено, — насмешливо добавляет голос. — Молчи и делай своё дело», — бросает он напоследок и затихает, оставляя Виктора наедине с Барбарой.       — Я слишком много пил его, — снова неудачная попытка превратить всё в шутку. Как жалко это выглядит. — Ладно, давайте не будем о чае, мы же тут не ради него сидим, — предлагает Виктор. Парень уже начинает нервничать, потому что если они заговорят о проекте раньше, чем он убьёт или хотя бы оглушит её, то ему придётся врать, а если ему придётся врать, то его ложь может быть не слишком убедительной, потому что её он не продумывал, а если его ложь будет не слишком убедительной, тётка может что-то заподозрить и выдворить его, а это было бы очень нежелательно.       — Принеси мне конфеты, — говорит Барбара, кивнув куда-то позади себя.       — Конфеты? — немного удивлённо переспрашивает Виктор, заглянув за плечо женщины.       — Да, — немного раздражённо отвечает его собеседница. — В вазочке.       «Вот он! — радуется Виктор мысленно. — Идеальный шанс!»       Он без спешки встаёт со стула и оглядывается.       «Так воспользуйся им, да поживее», — торопит его внутренний голос.       — Конфеты позади меня, а не там, куда ты смотришь, — шипит Барбара, не оборачиваясь.       — Да, конечно, прошу прощения, — спокойно отвечает Виктор, отходя от стола к барной стойке. Там и вазочка с конфетами, и немытая посуда, и браш-подставка.       Барбара не удосуживается обернуться; она продолжает прихлёбывать чай, не дожидаясь конфет.       — Ну? — нетерпеливо говорит женщина, и едва она успевает это сказать, как лезвие овощного ножика скользит по её морщинистой шее.       — Что смешного? — недоумевает Джулия, приподняв бровь.       — За каким таким «большим» я должен был сюда приехать? — сквозь смех спрашивает Виктор.       — Не знаю…       — Вас что ни спроси — Вы ничего не знаете.       Джулия насупилась.       — Хорошо, знаю, — неуверенно говорит она. — Возможно, Вы приехали сюда навестить свою девушку?       — Девушку? — удивлённо переспрашивает Виктор, мгновенно прекратив смеяться.       — Да, что тут такого? — не поняла Джулия.       Виктор поменял ноги и более расслабленно сел в кресле.       — Ладно, ничего, — безразлично говорит он, потому что, если признаться, что никакой девушки нет, снова придётся оправдываться перед глупой Джулией, а ему и так уже надоело с ней разговаривать.       — Я думала, Вы город хотите посмотреть… А Вы к другу приехали…       — Я не так богат, чтобы по городам разным разъезжать. Мне ещё и на работу надо поскорее устраиваться, я только что университет закончил.       — Не хотите у меня работать?       — У Вас? — снова смеётся Виктор. — Точно нет. Я на экономиста выучился, а не на охранника или уборщика.       — Вы и будете работать по своей профессии, мне в мотеле бы не помешал экономист.       После этого наступает молчание, слышен лишь шум дождя за окном.       — Джулия, — очень серьёзно начинает Виктор.       — Да?       — Я живу в Брайтоне. Проживая в Брайтоне, я не могу работать в Портсмуте.       — Вы можете переехать сюда, это не так сложно, тем более что города совсем рядом.       — С таким же успехом Вы можете перевезти свой мотель в Брайтон.       — Я не буду так делать. Это здание мне дорого.       — А мне дорог мой дом в Брайтоне.       — Тогда Вы не сможете работать у меня, — с грустью произносит Джулия.       — Очевидно.       — Жалко. Мне кажется, Вы хороший работник.       — Я ещё не работаю.       — Но будете же.       — Конечно.       — Вы хорошо будете работать, думаю.       — Почему Вы так считаете?       — Вы выглядите усердным и старательным.       — Этого мало для того, чтобы быть хорошим работником.       — Возможно. Я не разбираюсь, — соглашается Джулия.       — Сами работаете и при этом не разбираетесь?       Джулия замолкает и выходит из-за стойки. Она садится в кресло напротив Виктора и смотрит на него.       — Вы так и собираетесь провести здесь целый день? — интересуется она.       — По-моему, Вы меня уже об этом спрашивали, — замечает Виктор.       — Не помню, — признаётся Джулия. — Я помню только важные вещи. Неважные не помню.       — На то они и неважные.       Элфорд давно уже понял, что их разговор зашёл в тупик, но время нужно было ещё тянуть. Тянуть до самого выполнения его миссии.       — У Вас тут есть шахматы? — вдруг спрашивает Виктор.       — Да, есть. И карты с шашками.       — Карты мне не нужны. Давайте сыграем в шахматы? — предлагает он.       «Я уже не могу разговаривать с этой дурой о всякой ерунде, хоть во время шахмат она помолчит… я надеюсь», — устало думает Виктор.       «Надейся-надейся», — с насмешкой отвечает внутренний голос.       — Я не умею играть в шахматы, — чуть смущённо признаётся Джулия. — Опять мой промах. Отец хотел меня научить, всё уговаривал, а я…       — Давайте не будем о Вашем отце, — перебивает её Виктор.       — Хорошо, — кивает Джулия.       — А во что Вы тогда умеете играть? В карты умеете?       — Умею в шашки и карты, в карты сейчас не хочу.       — Давайте тогда шашки, — вздыхает Виктор.       — Замечательно! — вскрикивает Джулия так, будто у Виктора был выбор. — В них я очень хорошо играю.       — Сомневаюсь, что Вы хоть во что-то хорошо играете, — невесело хмыкает парень.       — Это оскорбление? — удивляется Джулия.       — Нет, предположение.       Девушка игнорирует это и, поднявшись с кресла, подходит к недалеко расположенному высокому, но узкому шкафчику со стеклянной дверкой. Каблуки Джулии звонко стучат по паркету лобби. Чуть наклонившись, она вытаскивает шашки в коробочке-доске и возвращается к Виктору. Парень забирает у неё из рук коробочку и ставит на крохотный столик из стекла между ним и креслом, в которое вскоре снова садится Джулия. Виктор открывает плоскую коробку, вываливает из неё содержимое на стол, переворачивает и расставляет шашки по местам.       — Вы за белых или за чёрных? — спрашивает он без особого интереса.       — А Вы? — зачем-то улыбается Джулия.       — Я первый Вас спросил, — аккуратно замечает Виктор.       — А я проявляю вежливость.       «Чё-ё-ёрт, как же я уже устал от её глупости… Вот сколько можно тупить? Если я спросил о чём-то, то это значит, что нужно прямо ответить на мой вопрос, не увиливая и не спрашивая в ответ!» — очень эмоционально думает Виктор, стиснув зубы.       — Вы за белых или за чёрных? — повторяет он, пристально взглянув на Джулию.       — За белых, — вздыхает она, огорчившись, что ей не дали проявить себя с лучшей стороны. — Они первыми ходят.       — Отличный выбор, — безразлично хвалит Виктор, подкинув шашку в воздухе и тут же её поймав.       Джулия передвигает свою шашку с D3 на E4 и замирает, ожидая ход Виктора.       Барбара распахивает рот и сипло булькает. Виктор с усмешкой убирает от её горла окровавленный нож и бросает его в раковину с немытой посудой. Из надреза в горле Барбары густыми ручьями течёт кровь, заливая одежду, стол и всё вокруг, образовывая лужу возле стула, на котором она сидела.       Когда та сваливается со стула на пол в лужу собственной крови, Виктор не предпринимает ничего. Он спокойно смотрит на мёртвое, ещё тёплое тело, моет нож с мылом под горячеватой водой, вытирает о кухонное полотенце и помещает обратно в браш-подставку.       Даже не запачкавшись в чужой крови, он бессмысленно отряхивается и выходит из дома Барбары Тафт, не забыв захлопнуть за собой входную дверь.       — Я выиграл, — оповещает Джулию Виктор, «съев» её последнюю шашку. — Как и всегда, впрочем, — он жмёт плечами и победно улыбается, подбросив вверх и поймав шашку, совсем как в начале их игры.       — Что ж, — бормочет Джулия, осматривая свои белые шашки вне доски. — Неплохо. Очень даже неплохо.       — Конечно, — излишне самоуверенно произносит Виктор. — А Вам, Джулия, стоит больше практиковаться. Тогда, возможно, Вам удастся выиграть у меня, — с издёвкой говорит он, зная, что глупышке Джулии никогда его не победить.       Джулия тоже улыбается, но грустно, совсем не так, как Виктор некоторое время назад.       — Когда я научусь так играть, Вы уже покинете Портсмут.       — Это факт, — не отрицает Виктор.       — Вот видите. Смысл тогда учиться так играть?       — Чтобы обыграть других. Уверен, в Портсмуте найдутся люди, играющие так же хорошо и даже лучше.       — Мне всё же было бы приятнее обыграть Вас.       — Но Ваша победа не станет менее приятной от того, что Вы выиграли не у меня, а у человека, играющего так же хорошо, как я.       — Станет.       — Как скажете, — не спорит Виктор, понимая, что препираться с Джулией бесполезно. Он складывает шашки обратно в коробочку и подаёт девушке, но та возвращает коробку обратно на стол.       Джулия со скучающим видом смотрит в окно и вдруг оживлённо переводит взгляд на Виктора.       — Смотрите, дождь кончился! — восклицает она. — Кажется, Вам пора.       — Вы меня выпроваживаете отсюда? — теряется Виктор. Он хмурится и неодобрительно смеряет взглядом девушку. Та кладёт руки себе на колени и перебирает пальцами.       — Нет, я просто подумала, что, если дождь закончится, Вас в Портсмуте ждут дела, Вы ведь за этим приехали, — напоминает она.       — Да сегодня уже дел никаких не будет, — отмахивается Элфорд. — Вечер скоро, какие дела… Завтра навещу друга.       — А если дождь будет и завтра?       — Пойду в любом случае, дней не так уж и много, времени мало.       Джулия согласно закивала.       На улице послышался шум мотора, да притом очень близко, будто совсем рядом с мотелем. Потом шум сменился голосами нескольких людей, количество которых Виктор ещё не смог определить точно.       — Ой, кажется, это будущие постояльцы… — бормочет Джулия. Девушка встаёт с кресла и проходит к своему месту за стойкой, чтобы принять официальный вид перед гостями. Она вытаскивает откуда-то карманное зеркальце и спешно начинает поправлять макияж и разделять склеенные реснички.       — Потенциальные постояльцы, я бы так сказал, — поправляет её Виктор.       — Ну, неважно. Главное, что они собираются у меня остановиться, а это очень хорошо.       — Да, хорошо, — легко уступает Виктор. — Тогда мне, пожалуй, пора, — засобирался он внезапно.       — Конечно, — кивает Джулия. — Зонтики, если что, есть, Вы только скажите мне, я сразу Вам выдам. Ну, на всякий случай говорю. Выйдите, прогуляйтесь.       — Нет, я же сказал уже. Я остаюсь тут, сегодня я на улицу не выхожу.       — Как хотите, — отмахивается Джулия, видимо, тоже устав от разговоров с Виктором; а гомон голосов с улицы всё приближается.       — До встречи тогда, — прощается Виктор, сделав пару шагов по направлению к выходу из лобби.       — До свидания, — прощается Джулия за секунду до того, как в лобби зайдут гости.