Идеальное алиби

      Когда день суда, наконец, настал, нервы Виктора достигли апогея. Каждый шаг к Law Courts казался тяжелее предыдущего. Ужас перед неизвестным и странное принятие смешались в Викторе, пока он готовился столкнуться с последствиями своих действий.       Поднимаясь по крылечным ступенькам, Виктор чувствовал дрожь в ногах, но во взгляде мелькнула решимость. Он знал, что теперь уже поздно бояться или страшиться суда, потому что в страхе этом смысла никакого не было. Теперь ему нужно было с гордостью принять будущее и, если придётся, как подобает ответить за свои поступки, хоть он и всякий раз кривился от «справедливости» закона, из-за которой его, человека, который поступил правильно, обвиняют в исковерканном видении ситуации и отсутствии морали.       Да, он не может повлиять на исход суда, но может надеяться, что Вселенная не допустит того, чтобы с борцом за справедливость поступили несправедливо.       — Сейчас будете с Клоузом как Лев и Единорог, — невесело произнесла Виола, плетясь за сыном по лестнице вверх.       — Ты шутишь? — уточнил Виктор, кривя губы в странной ухмылке.       — Почему бы и нет, — раздалось позади парня. — Похоже же.       Виктор не знал, радоваться такому сравнению или нет, но, вспомнив герб Великобритании, ему очень захотелось быть Львом, а не Единорогом, которого заковали в цепи.       — Тогда я Лев, — озвучил свои мысли Виктор, закончив подниматься по ступенькам и дожидаясь маму наверху.       — Ещё неизвестно, — усмехнулась она. — Но хотелось бы надеяться.       — Хотелось бы, — повторил Виктор.       — А у Кэрролла никто не победил. Они так и продолжали биться. Тебе как больше нравится?       — У Кэрролла пусть бьются. А сейчас я хочу, чтобы Лев победил. Я, то есть. А больше всего мне нравится то, что ты пытаешься отвлечь меня от грустных мыслей. Я только сейчас понял, что это забота.       Виола хмыкнула и подтолкнула Виктора к дверям.       — Пошли уже. И молись, чтобы всё было хорошо.       И Виктор молился. От момента, когда они перешагнули порог здания до момента входа в зал, где, собственно, и будет проходить судебное разбирательство.       Когда он вошёл в зал, там стоял гомон, из-за которого казалось, что он оказался где-то в общепитовской столовой, а не в зале суда. Не хватало только звона тарелок и звяканья столовых приборов, честное слово. А ещё, когда он показался в дверях, на него никто не обратил внимания. Будто он свидетель или какой-нибудь родственник убитого.       Виктору захотелось усмехнуться. А потом сразу же перехотелось. Но в любом случае он был рад, что сейчас не наступила давящая тишина, из-за которой он бы обязательно почувствовал себя очень неловко.       — Мам, — позвал он женщину ровно настолько громко, чтобы слышала она, но не слышали остальные.       Парень занял место на свободной скамье и похлопал по сиденью рядом с собой, приглашая Виолу.       — Скоро начнётся, — прокомментировал он, наклоняясь к уху матери, когда та уселась возле него, тяжело вздохнув.       — Без тебя знаю, — поджала губы она.       Людей было много вокруг, и все сплошь незнакомцы.       «Почему бы и не поразглядывать их», — подумал Виктор и стал вертеться на месте, рассматривая людей.       — Сиди тихо, — приказала Виола, стиснув зубы. — Почему нельзя сидеть спокойно? Замри и жди, что сложного?       — Погоди, я смотрю, — отмахнулся Виктор, окидывая каждого присутствующего внимательным взглядом, будто анализируя. Он старался никого не пропустить, и словно сканировал людей, но зрачки его от удивления расширились, когда он увидел Джулию. Правда, он сначала даже и не поверил в то, что это правда она, но, прищурившись и с недоверием всмотревшись, понял, что это действительно Джулия. Та самая Джулия. Из мотеля.       Он сначала улыбнулся в порыве эмоций, но улыбка его так же внезапно пропала, как и появилась. Конечно, он невероятно рад видеть эту девушку, он даже уже признался себе в том, что скучал по ней, но… Если она здесь, это означает лишь то, что она прекрасно наслышана обо всём, что он сделал.       «Как жаль», — печально вздохнул Виктор, как пару минут назад Виола.       «Жаль, — согласился голос. — Но она здесь».       «Но она знает».       «Но она здесь», — настоял голос.       Виктор сдался.       Он всё это время не отводил глаз от Джулии. Нет, дело даже не в том, что она была красива. Виктор совершенно не думал о её красоте. Конечно, она была симпатичной особой, очень даже симпатичной, но Виктора поражал сам факт нахождения Джулии здесь. Он был рад. И огорчён. В общем, очень растерян. Джулия кажется, впала в прострацию, потому что вылупилась в одну точку перед собой и больше никуда не смотрела.       «Если бы Джулия тоже смотрела по сторонам, как я, я бы помахал ей рукой», — подумал Виктор с какой-то надеждой.       «Какая странная логика. Так помаши, в чём проблема-то?» — сказал голос таким тоном, будто в этот момент он поморщился.       «Она не заметит», — горестно подумал Виктор, склонив голову.       «И что? Но ты же помахал. Это лучше, чем не помахать».       «Она. Не. Увидит».       «Тогда встань».       «И?»       «И подойди к ней. Тогда точно увидит».       Виктор нахмурился и подошёл к Джулии, как никогда сомневаясь в правильности своего решения. Сейчас он просто старался ни о чём не думать; наверное, как раз поэтому ему так легко далось это действие. А ещё Джулия сидела не очень далеко от него, это тоже сыграло свою определённую роль.       — Здравствуйте, — неуверенно сказал Виктор, наклонившись к Джулии, чтобы она слышала.       Джулия вздрогнула и быстро повернулась на звук. Она едва не столкнулась лбом с подбородком Виктора. Девушка подняла голову и отпрянула.       — Придурок, — сказала она, слабо оттолкнув Виктора.       «Bay. Ты ей ещё «выкаешь», а она тебя придурком называет. На «ты», конечно, как же ещё», — удивился голос.       Виктор в шоке не был, но сердце неприятно кольнуло.       — Спасибо, — зачем-то сказал он. — Значит, мы уже на «ты»? — поинтересовался он.       — Заткнись, — со смесью злости и печали сказала Джулия. Невозможно было понять — она больше зла или грустна.       — Да что случилось-то? — не понял Виктор, скрестив руки на груди. — В мотеле ты хотела, чтобы я приезжал. Приехать я не захотел, вот и создал специально такую ситуацию, при который ты сама приедешь ко мне.       — По-идиотски шутишь, — заявила она. У Джулии заблестели глаза, из-за этого она быстро отвернулась, чтобы Виктор не мог видеть её лица.       — Я сяду рядом? — попросился он.       — Сядь, — безразлично ответила она и отодвинулась с края скамьи. Виктор с неким спокойствием сел.       — Спасибо, — сказал он со странной благодарностью. — Почему ты злишься? — спросил после минуты молчания. Джулия не ответила и отодвинулась от Виктора, чтобы никакой частью тела не касаться его. — Потому что ты бросила мотель? Ну, из-за того, что тебя вызвали сюда… Потому что твоего знакомого заподозрили в убийствe трёх людей? — Джулия всё так же молчала. — Потому что тебе жалко убитых? — продолжил выяснять Виктор. — Потому что ты волнуешься за меня?       — Всё, захлопнись. Надоело слушать, — не выдержала Джулия.       — Ясно, — покачал головой Виктор. — Ты изменилась. Причём за рекордно короткое время. Никогда ещё не видел, чтобы люди так быстро менялись. По крайней мере в общении. Ничего ведь не произошло. Как там с мотелем? Как ты бросила его?       — Плохо всё. Я поняла, что не могу быть одновременно всем персоналом. Портье, повар и горничная должны быть разными людьми. А не одной мной. Это неправильно.       — И как же ты умудрилась не понять этого раньше… — саркастично произнёс Виктор, но Джулия, кажется, и не заметила в его фразе подкол.       — Так получилось, — простодушно отозвалась Джулия. Конец её фразы прозвучал тихо, оттого и потонул в шуме голосов.       — Странно, что это совпало с моим пребыванием в мотеле, — заметил Виктор. — Совпало, я же прав?       — Прав, — согласилась Джулия.       — И ты закрыла мотель?       — Нет… ещё.       — Закроешь, значит, — с некой печалью произнёс Виктор, качая головой в такт своим словам.       — Ага, — только и смогла сказать Джулия.       — Но он же раньше принадлежал твоему отцу. Тебе не жаль бросать то, над чем трудился твой отец?       Уголки губ Джулии опустились. Она пожала плечами и вздохнула.       — Я всё равно не смогу управлять мотелем так хорошо, как это делал мой отец. Лучше закрыть мотель, чем слушать изо дня в день разговоры о том, что мой отец справлялся лучше меня, и что девушке не место на такой работе.       — Мне жаль, — поделился мыслями Виктор.       — Не стоит. Мне нравится моё решение.       — Тогда хорошо, Мне радоваться за тебя?       — Радуйся, если хочешь.       — Я рад.       Джулия повернулась к Виктору и слабо улыбнулась ему. Он улыбнулся ей в ответ.       В зал зашёл судья и разместился за своим судейским столиком. Виктор заметил это краем глаза и перестал улыбаться.       — Тебе пора, — сказала Джулия прежде, чем это произнёс Виктор. Она кивнула на судью, который завозился на своём месте и стал оглядывать всех.       — Точно, да.       — Удачи, — пожелала Джулия и выглянула на Виктора из-под ресниц. — Надеюсь, всё будет хорошо и докажут твою невиновность.       — Спасибо, я тоже надеюсь, — Виктор кивнул головой на прощание и ушёл со скамьи Джулии обратно на скамью, где сидела Виола.       — Кто та девушка? — поинтересовалась женщина, кивнув на Джулию, что смотрела Виктору вслед. — Вы так мило беседовали. И хорошо смотритесь вместе.       Виктор, скрипнув зубами, промолчал.       — Так кто? — допытывалась Виола.       — Моя знакомая с Портсмута, — коротко объяснил он, решив ограничиться таким сухим пояснением.       — Ну-ну, — Виола ухмыльнулась. — Когда свадьба?       — Всё, начинается уже, давай потом, — отмахнулся Виктор, кивнув на выпрямившегося судью и спрятав покрасневшие от стыда кончики ушей под волосами.       — Дамы и господа! — обратился судья к присутствующим, взмахнув руками.       Судья был обыкновенным человеком, ничем он не выделялся среди таких же людей его возраста: аккуратная седоватая бородка и такие же усы, лысина на затылке и спокойный взгляд человека, который повидал многое на своём веку. На вид ему было около пятидесяти.       — Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы определить судьбу Виктора Элфорда — человека, подозреваемого в убийстве трёх людей, — проскрипел судья.       Наступила гробовая тишина.       — Что ж, проверим явку вызванных лиц, — кашлянул он в кулак. — Виктор Элфорд?       — Здесь, — глухо отозвался Виктор. Ему было немного неловко ощущать на себе испепеляющие взгляды чужих ему людей, он таки чувствовал, как его мысленно все проклинают.       Судья одобрительно закивал.       — Виола Элфорд? — позвал он.       — Да, — откликнулась женщина рядом с Виктором.       — Нил Гилберт, адвокат Виктора?       — Тут, — послышалось где-то позади Виктора.       Парень не удосужился обернуться и посмотреть на собственного адвоката, о существовании которого он слышал первый раз. В общем-то, ему было плевать на то, как выглядит его адвокат. Виктора удивляло то, что он есть.       — Ты купила мне адвоката? — поражённо спросил он шёпотом, наклоняясь к уху матери.       — Конечно, — раздражённо ответила Виола.       — А почему ты мне не сказала?       — А смысл? Ты и так без меня это уже узнал.       — Ну… Странно приглашать адвоката при том, что он не слышал моего видения истории, — засомневался Виктор.       — Не дури, и так всё понятно, — фыркнула Виола.       — Рут Дуглас? — прочитал имя в своём списке судья и пробежался взглядом по присутствующим.       — О, так это же наша соседка, — шепнул Виктор матери.       — Не вижу в этом ничего хорошего, — прокомментировала Виола.       — Да ну, может, это пойдёт нам на пользу, — возразил Виктор.       — Я здесь, — прокряхтела миссис Дуглас.       Виктор и в этот раз не обернулся на голос. Ему достаточно было слышать интонации, чтобы понять настроение людей, а встречаться с этими людьми взглядом ему было ни к чему, как он посчитал.       — Адам Дуглас присутствует? — спросил судья.       — Нет, он остался дома, — вздохнула Рут.       — По какой причине? Он же должен был прийти.       — У него сильно заболели ноги перед выходом. У него артроз, — объяснила миссис Дуглас. — Он передаёт Вам свои извинения.       — Ясно, — безразлично хмыкнул судья. — Бетти Фишер здесь?       — Ого, и булочницу сюда позвали, — удивился Виктор. — Она-то зачем здесь?       — Она видела нас гуляющими вместе в день, когда убили твоего учителя, вот зачем. И не задавай глупых вопросов, я сейчас слишком напряжена и расстроена, чтобы иметь терпение на твои причуды, — холодно сказала Виола и отвернулась от Виктора.       — Как скажешь, — пожал плечами парень.       — Здесь, — низковатым голосом ответила дородная Бетти. Её Виктор тоже не видел, но ему это было не нужно.       — Джулия Брукс, — называет судья и оглядывает толпу.       — Я, — тотчас говорит Джулия и поднимает руку, чтобы её заметил судья.       — Замечательно, — одобряет судья. — Со стороны подсудимого всё. Перейдём к перекличке пострадавших, — озвучил мужчина и поправил свой воротник.       Судья называл много-много имён, и женских, и мужских. И все те люди были каким-либо образом связаны с убитыми. Виктор даже не вслушивался, потому что не хотел забивать себе голову ерундой и бесполезными вещами тогда, когда он мог подумать о вещах полезных.       — И, наконец, мистер Клоуз, следователь дела, — сказал судья немного устало. — Мистер Клоуз? — окликает он и сразу слышит ответ:       — На месте, — раздается чересчур спокойный голос следователя.       — Отлично, — судья довольно потирает руки. — Кому-нибудь нужен переводчик?       Ему не ответили.       — Свидетелей прошу выйти, — говорит он и взмахом руки указывает на дверь.       Все остались на своих местах.       — Свидетелей нет? — уточняет он, но в ответ тишина. — Хорошо, — бормочет он и заглядывает в свой список. — Виктор Элфорд, подсудимый — Вы. Вам это известно? — обращается он к Виктору, вопросительно глянув на него.       — Известно, — ровным голосом отвечает Виктор.       — Итак, в состав суда входит суд присяжных, — мужчина кивнул на длинный стол, за которым сидела дюжина человек, — и судья, — он указал на себя. — Подсудимый, Вы имеете право пользоваться помощью защитника, имеете право знать, в чём Вы обвиняетесь, имеете право возражать против обвинения и имеете право предоставлять доказательства.       — Понял, — без эмоций произнёс Виктор. Он пытался ни о чём не думать и сделать голову совершенно пустой, потому что чувствовал, что если начнёт думать хоть о чём-то или анализировать происходящее, то ему точно сплохеет.       — Каждый из потерпевших имеет право знать о предъявленном обвиняемому обвинении, имеет право давать показания, имеет право отказаться свидетельствовать против самого себя, своего супруга или супруги и других близких родственников, — отчеканил судья. — Кроме того, вы обязаны не давать заведомо ложные показания, — закончил говорить судья.       Толпа потерпевших на скамьях положительно заурчала, соглашаясь с судьёй.       — Спрашиваю у обеих сторон: вы имеете ходатайства? Если да, то они должны быть обоснованными.       Никто не ответил ему.       — Что ж, ходатайств нет, мы начинаем судебное следствие, — объявил судья, хлопнув в ладоши. — Первое слово даю государственному обвинителю.       Клоуз встал с места и поправил на себе одежду. Сначала он нахмурился, но потом расслабил лицо, и его лоб разгладился. Тогда Виктор, скрипнув зубами, обернулся. Правда, ненадолго, потому что у него не было никакого желания подолгу смотреть на этого придурка.       — Виктор Элфорд, Вы обвиняетесь в убийстве трёх людей, а именно: Томаса Калвера, Лиама Хамфри и Барбары Тафт. Подсудимый, Вам понятно предъявленное обвинение? — серьёзно спросил Клоуз.       — Понятно, — с места ответил Виктор.       — Вы признаёте себя виновным?       — Нет.       В ответ на это послышалось короткое женское аханье. Возможно, матери Томаса. Во всяком случае, так показалось Виктору.       — Тогда у Вас есть возможность прямо сейчас выразить своё отношение к обвинению, — кивнул Клоуз.       В этот момент Виктор встал. Он не знал, куда ему полагается смотреть, на судью или Клоуза, поэтому остался стоять так, не поворачиваясь к следователю.       — Я не признаю себя виновным, — начал он громко. — Не признаю по той простой причине, что в момент убийств этих людей я был в совершенно других местах. У меня есть свидетели, которые докажут это. Я считаю очень глупым и неразумным считать меня виновным при том, что меня в момент смерти каждого из этих троих рядом с ними не было даже близко. В день, когда убили Томaca Калвера, я был дома, это может подтвердить моя мать и Рут Дуглас. В день, когда убили Лиама Хамфри, я был целый день с мамой и не пропадал из её поля зрения, это может подтвердить моя мать и Бетти Фишер. В день, когда убили Барбару Тафт, я был целый день в мотеле и был постоянно на виду у Джулии Брукс, Джулия может это подтвердить, — Виктор быстро глянул на Джулию. Та уверенно кивнула ему. — Я не имею никакого отношения к убийствам, — заявил Виктор, окончив свою короткую речь.       — Это всё? — спросил судья.       — Пока да.       — Хорошо, в ходе судебного следствия мы исследуем доказательства, — пообещал судья. — Итак, сторона обвинения, прошу вас предоставить свои доказательства. Калверы, можете вы начать.       Со скамьи поднялся какой-то высокий мужчина в костюме с галстуком.       — Я отец Томаса, — представился он, чуть склонив голову.       — Здравствуйте, у Вас есть какие-нибудь доказательства?       — По сути, нет, я могу лишь сказать, что в тот день мой сын просто вышел из дома, не назвав цель своей прогулки.       — То есть ничего о причастности Виктора к убийству Вы не знаете?       — Нет.       — Что-нибудь об отношениях Вашего сына и Виктора Вы можете сказать?       — Он вообще мало что нам рассказывал. Мой Томаc если и говорил мне что-то про университет, то что-то сильно существенное.       — Как понять?       — В смысле, он говорил только о каких-то крупных и важных событиях. О том, как экзамены сдал годовые, какие мероприятия проводятся в университете, а о своих отношениях с одногруппниками он ничего никогда не говорил, хоть мы с женой и пытались у него спрашивать, всячески интересовались. Я пришёл на судебное следствие для того, чтобы узнать о судьбе главного подозреваемого, чтобы узнать, правда ли это он убил моего сына, и если так, то я хочу услышать, каково будет его наказание.       — Хорошо, спасибо. Кто-нибудь из семьи Калверов хочет что-нибудь сказать, привести какие-то доказательства или обвинения? — спрашивает судья, оглядывая скамью, возле которой стоял отец Томаса.       Ему не ответили.       — Благодарю, — говорит судья и кивает отцу Томaca, тот с мрачным лицом садится обратно на скамью к своей жене и младшей дочери. — Так… — бормочет судья и заглядывает в свой список. — Гвен Хамфри, Джонатан Хамфри и Лили Хамфри. Кто присутствует здесь из семейства Хамфри?       — Только я, — уныло отвечает женщина в возрасте, даже не удосужившись встать со скамьи.       — Вы его супруга? — обращается он к Гвен и выискивает её взглядом среди сидящих здесь людей.       — Да.       — Хорошо. Что Вы можете сказать?       — Ничего, — печально говорит она.       — Тебе везёт, — шепчет Виола Виктору.       — Думаешь? — сомневается Виктор, косо глянув на мать.       — Конечно. Они ничего путного не могут сказать против тебя.       — Они вообще ничего путного сказать не могут, а не только против меня, — возражает парень. — Они ни в чью кассу ещё не сказали. Судья и присяжные никак эти слова не расценят, это, по большому счёту, пустой звук для них.       Судья заглядывает в свой список.       — Из родственников Барбары Тафт никого не вижу, — озвучивает он. — Кто тут есть с еë стороны?       — Я, — слышится выкрик женщины. Та мгновенно встаёт со своего места. Виктор заинтересованно обернулся и смерил её взглядом.       — И кем Вы приходились Барбаре? — спрашивает судья.       — Я была её лучшей подругой. Мы жили по соседству.       — И насколько Вы были близки?       Подруга Барбары, в отличие от самой Барбары, толстой и раздутой не была. Она больше походила на скелет, чем на свинью. Такая костлявая и худосочная, кажется, будто вот-вот переломится; из-за своей почти болезненной худобы она выглядела несколько старше Барбары.       — Очень близки. Мы общались если не каждый день, то через день точно, — отвечает подруга Барбары.       — И что-нибудь Вы можете сказать по поводу смерти своей подруги?       «Не сможет сказать, — надменно думает Виктор. — Она всего-навсего подруга. Даже семья Томаса и жена Хамфри ничего не смогли сказать, а это при том, что они были самыми близкими людьми тех, кого я убил, а подруга, ха…»       — Могу, — напряжённо говорит женщина.