Birth of death

Три месяце безрезультатных поисков утомили Танатос, она сбежала на пару дней в Новый Орлеан, пока Сайлас остался в Мистик Фоллс, играть роль своего двойника. Бонни Беннет было сложно найти, фактически невозможно с момента воскрешения Кола Майклсона, но был замечен тот, кто должен быть мёртвым. Джереми Гилберт. И Танатос поняла, не одна она возвращала из мёртвых кого-то, вот только она была сильной и бессмертной ведьмой, а Бонни — нет. Жизнь за жизнь. Но факта того, что им нужна Бонни для связи с Кетсией не отменяло. Джереми Гилберт должно быть сохранил свою возможность видить призраков, теперь он был главной целью, но парнишка, словно знал, что его ищет, как минимум, Танатос, и скрывался. Но этим играм доходил конец, у отца с дочерью заканчивалось терпение и милосердие, они знали, куда стоит ударить для привлечения внимания к себе. — Ты прекрасна, — прошептал Клаус. Ладонь поглаживала голую, молочную кожу от бедра к ребрам, усеянными родинками. Говорили родинки оставались у нас на местах, куда нас целовали в прошлой жизни. Клаус эти дни покрывал поцелуями каждое это место, стараясь оставить отпечаток о себе на теле прекрасной и ужасной богини, снизошедшей в своём внимании к нему, обычному рабу. Клаусу за эти дни польстило присутствие Танатос рядом с ним, точнее в его постели, из которой они шибко не покидали. И он не желал отпускать женщину назад в проклятый город, но и удержать не смел, каждую ночь на свою просьбу остаться с ним, она отвечала, что обязательно вернеться ещё до рождения его дочери. И Клаус верил ей, как никогда и никому. Танатос нуждалась в необузданной страсти, Клаус давал ей её без остатка и сам не мог насытиться полу божественный созданием. Ни телом, ни кровью, ни душой. Казалось, каждый из них пережил множество трудностей, чтобы дожить к этому мгновению. Танатос сладко потянулась, открывая свои изгибы перед Клаусом, который наклонился, чтобы оставить влажный поцелуй на груди рядом с соском. — Ты столь прекрасна и соблазнительна, как тьма, моя Танатос, — прошептал Клаус, оставляя ещё один поцелуй. — Посвяти меня во свою тьму, любовь моя. Ведьма в один миг оказалась сверху гибрида, фиалковые глаза задорно блеснули, рука потянулась к небольшому ножу на прикроватном столике. Клаус сжал её бедра, попытался сесть, но свободная рука Танатос легла ему на грудь, прижимая назад к постели. Лезвие блеснуло в лучах проникающего в спальню солнца. Танатос оставила небольшой порез на шее Клауса и припала к нему губами. Кровь первородного была с соленным послевкусия. — Хватит! — в двери настырно стучал Кол. — В этом доме нет звукоизоляции! И мы все устали слушать ваши страстные охи и ахи! Танатос выровнялась, с улыбкой на лице, вытерла остатки крови с губ. Кол Майклсон забавлял её своим несносным, мальчишеским характером. Он продолжал стучать, угрожая ворваться внутрь и попросить уже лично прекратить заниматься сексом. — А может тебе стоит прекратить мешать нам, — Клаус в один миг оказался возле выхода и распахнул двери. — Великий Один! — Кол ладонями прикрыл себе глаза. — Отбери у меня зрение, я больше не желаю снова увидеть своего брата голым! — Тогда может не стоит вламываться к нему, — прорычал Клаус, блеснув янтарными глазами. Танатос рассмеялась, поднимаясь с постели и надевая халат. Семья Майклсонов была ей по душе своей простотой, несмотря на то что они были тысячелетними существами ночи, она с отцом всегда были более величественней, как перед другими, так и между собой. Майклсоны продолжали помнить, пусть они стали первородными вампирами, но вели себя, как обычные люди, любили постоянно перечить друг другу, шутить друг над другим. Это завораживало. Танатос спустилась в гостиную, одетая в длинное платье, села на подлокотник кресла. Цепкие фиалковые глаза смотрели на волчицу, читающую книгу о материнстве, иногда бросающую взгляды в ответ. Элайджа сидел на диване, листал старую книгу, гримуар собственной матери. Пока его брат возвращал город под их начало манипуляциями, интригами, он же пытался привлечь на их сторону главное оружие мнимого врага. Юная ведьма, Давина, спасённая от смерти в ритуале и получившая силу ещё троих ведьм, была сильна и чувствовала, когда кто-то из её ковена использует магию. Элайджа мог пообещать ей встречу с самой Танатос, величием ведьм, как говорил о ней Кол, бессмертная сейчас была занята проблемами собственного отца, так он мог дать лишь личные заклинания из гримуара Эстер. — Знаете, почти сто лет в гробу были сказкой, — Ребекка вошла в гостиную и плюхнулась на диван рядом с Элайджей. — Но слушать эти три дня вашу страсть перебор. — Не слушай мою сестру, её раздражает, что бывший любовник остыл к ней, — усмехнулся Клаус, спустившись в компании Кола. Рука первородного гибрида легла на талию. — Кстати, о любовниках. Вы могли бы перенести свои игрища Марселю, — дерзко усмехнулся Кол. Хейли закрыла книгу, с любопытством посмотрела на древних существ. — Бедняга сам прибежит и попросить забрать город. Танатос усмехнулась, принимая колкость Кола. В первый день, когда она приехала в город, столкнулась с Ребеккой, которая бродила по уличкам в поиске какой-то церкви, где Марсель вроде как прятал своё оружие. Она следовала с искренним любопытством за первородной, слушая её недовольные речи о силе юной ведьмы, которая смогла стереть ей память о своём местоположении, когда нашла её. Ребекка была прекрасна в своём недовольстве, но также забавляла Танатос, которую совсем не интересовала Давина и её сила. Её больше интересовала Хейли со своим чудо-ребёнком, стая проклятых оборотней и сами первородные. И вечером они пришли к плантации, где каждый был удивлён визиту Танатос, которая должна была бродить по миру в поисках Амары. Клаус тогда не стал терять времени, решил, что им точно стоит закончить одно дело. — Почему бы его не убить? — нахмурилась Хейли, когда она в компании Танатос вышла в сад, пока братья и сестра начали решать, чей план по возвращению города лучше. — Этот Марсель часть семьи для них, — Танатос переплела пальцы в замок и снисходительно посмотрела на Хейли. Они вышли на плантацию, ходили между зелёных дерев со спелым красными яблоками, пока первородные ругались между собой. Танатос усмехнулась Хейли, отмечая для себя, беременность добавила волчице смелости. Сейчас она не дрожала перед ней, как при первой встрече, а гордо смотрела в ответ. — Сложно убить того, кого считаешь семьёй. Кетсия не смогла убить меня, ведь вырастила меня и называла дочерью. Клаус вырастил Марселя, считал за сына, которого потерял, но тот оказался жив, — Танатос сорвала спелое яблоко. Цвет кожуры напоминал свежую кровь, проступившую из раны. — Ты бы смогла убить человека, которого растила? — Моим приёмным родителям это не помешало выгнать меня из дома, когда я впервые обратилась, — усмехнулась Хейли, принимая яблоко из рук Танатос. Хейли подбросила фрукт и ловко поймала его. Она до конца не понимала, почему рядом с Танатос начала чувствовать себя в безопасности, но данный факт оставался фактом. Хейли смотрела на спелое яблоко, думала о своих сородичах и проклятие, наложенным ведьмой, на них, затем посмотрела на Танатос. Может, стоит спросить ее об этом заклинание? Вдруг она знает, как снять его. Размышления девушки прервала резкая и короткая боль в шее, словно кто-то уколол ее, она ухватилась за кожу. Танатос, наблюдавшая за птицами на яблоне, посмотрела на Хейли хмурым взглядом, не понимая причины зойка. — Все хорошо. Эта Софи постоянно раниться, — постаралась отмахнуться Хейли, но Танатос только сильнее нахмурилась. Бессмертная взяла оборотня за руку и повела назад к дому, в гостиной которого четыре первородных существа продолжали спорить о дальнейших действиях по возвращению города. Острый взгляд фиалковых глаз резал их, они неловко обменялись взглядами, словно в детстве, когда что-то натворили и их должны были отругать. Вот только Танатос не была Эстер, она была древним существом, сумевшим легко вернуть из мертвых их брата. Даже Клаус, который своим присуствием наводил ужас на окружающих его врагов, дернул плечом, смущаясь под строгим и воинственным взглядом Танатос, все равно, что еще полчаса назад они дарили друг другу поцелуи и наслаждение. — Прошло три месяца, а вы не нашли способ разорвать связь между Хейли и этой блохой? — Мне нравиться сравнение с блохой, — усмехнулась Хейли, стоя позади Танатос. Да, ей точно нужно, чтобы бессмертная переехала в Новый Орлеан, тогда она сможет достаточно легко отстаивать свое мнение и в случае чего звать ее на помощь. — Мы были заняты другим, — язвительная усмешка мелькнула на лице Кола. Его мало волновала связь между Хейли и Софи, это совсем не мешало ему пакостить и надоедать Марселю, выводить его из себя и пытаться просто выжить из города. Элайджа, как голос разума собственной семьи, выступил вперед, мирно поднес руки на уровень груди. — Этим вопрос занимаюсь я, Танатос. У Марселя есть ведьма, сильная ведьма, с ее помощью он узнает, когда ведьмы из местного ковена колдуют. Я пытаюсь получить ее доверие и легким обманом поставил перед ней задачу разрушить эту связь. Танатос смотрела на братьев и сестру слишком тяжелым взглядом, на который был способен их отец, обычно за этим следовало жестокое наказание. Танатос же не была Майклом, но наводила страх не хуже, но она точно не собиралась хвататься за меч и проверять их шеи на прочность. Бессмертная опустила глаза, бросила быстрый взгляд на волчицу позади себя и кивнула ей в сторону лестницы. Нечего было ей беременной шастать по дому, пока эта связь все еще делает ее пленницей мелких ведьм. Танатос не собиралась ждать, пока это тайное оружие Марселя разберется в магии крови. — Ты приведешь мне эту блоху, посмевшую связать.... Танатос не смогла закончить предложение, когда звук падение отвлек каждого в гостиной. Хейли лежала на ступенях, Танатос припала на колени рядом с ней, Клаус прокусил запястье и сцедил крови в стакан, затем потянул его бессмертной. Женщина прикоснулась ко лбу молодой девушки, температура тела росла слишком быстро, а ребенок в ее чреве выпускал волны магии. Древнее создание, названное в честь бога смерти, чувствовала смерть, стоящую позади нее и тянущую свою костлявую руку к нерожденному. Ребекка дернулась назад, потащив за собой Кола, когда Танатос махнула длинными пальцами, словно отгоняла чей-то призрак. — Приведи ведьму, связанную с ней, — прошептала Танатос, вливая кровь Клауса в в рот Хейли. Кол только кивнул и исчез из дома. — Никлаус и Элайджа, идите к ведьмам и узнайте, кто проклял ее. — Проклял?! — Идите, — тон Танатос мигом похолоднел, она не собиралась отвечать на вопросы Клауса. Не сейчас, когда две жизни были на пороге быстрой смерти. — Бери ее и неси к воде. — А потом? — Ребекка послушно подхватила тело Хейли и пошла в сторону выхода к бассейну. Девушка застонала и скривилась от боли в животе. — Опускай в воду, — Танатос спокойно вошла на кухню и окинула ее взглядом. Ей нужны травы, чтобы успокоить и охладить организм волчицы. Ребекка стояла по пояс в холодной воде бассейна, Хейли она почти полностью окунула, только лицо было видно. Она каждые несколько секунд оборачивалась в поиске Танатос, считая ее единственной, способной спасти ее нерожденного племянника или племянницу. Танатос вышла к бассейну, она рвала травы и бросала их в воду, читая заклинание, Хейли сделала судорожный вдох. — Ей хуже! Танатос ловко вошла в воду, забрала Хейли к себе, продолжая шептать себе под нос. Ребекка отступила назад, завороженно смотря на действия бессмертной. Ее магия не была похожа ни на одну, которую ей доводилось видеть за тысячу лет, это было что-то древнее и необъяснимое, зародившее в начале мироздания. Танатос с помощью магии держала тело Хейли на плаву, сама продолжала ходить вокруг нее и иногда ударяла ладонями по водной глади, края туники темным сгустком следовали за ней. Бессмертная остановилась у головы волчицы, положила пальцы ей на виски и быстро зашептала уже не заклинание, а молитву своему покровителю. Танатосу. Она просила его не забирать души из этого тела, оставить в мире живых, а взамен она отдаст ему больше душ. Женщина не собиралась отпускать в мир мертвых тех, к кому успела привязаться, тех, кто был мил ее кровавому сердцу. Кол на вампирской скорости появился рядом с бассейном и толкнул к земле Софи. Ее было легко найти, ведьма пряталась по углам Французкого квартала, не понятно от кого, то ли от своих сестер, то ли от первородных. Теперь Софи рыдала, повторяла, она не знала, что Агнес собирается убить девушку и ребенка в ней, говорила, она может помочь им, только позвольте. Кол не хотел слушать этот крик отчаяния, одним только взглядом заставил глупую ведьму замолчать. Хейли распахнула глаза и крепко ухватилась за запястья Танатос. — Я не хочу умирать. — Ты не умрешь. Пусти ей кровь! Колу не нужно было повторять дважды. Он схватил брыкающуюся ведьмы, прокусил ей запястье и держал его над водой, кровь начала капать. Танатос достала из волос острую заколку и проколола ладонь Хейли. Вода была проводником, была одной из четырех стихий, в ней зарождалась жизнь и в нее же уходила. Снятие магической связи не было слишком сложным в практике, довольно легкое заклинание, особенно для двухтысячелетнего создания. Хейли скривилась от резкой боли и в следующее мгновение все прекратилось, была только тишина, запах трав вокруг и нежные прикосновения Танатос. Ребекка подбежала к ним, забирая на себя ценную ношу. Софи с ужасом смотрела на Танатос, в чьих глазах не было даже намека на милосердие, только всепоглощающая смерть. Танатос знала, с подобным проклятием бедняжка должна была бы долго мучаться и к восходу луны умереть с ребенком, но она успела сделать все намного быстрее и эффективнее. — Помнишь мои слова на кладбище? Танатос двигалась с присущей ей грацией воина, палача, поднявшего свой топор и готового одним махом срубить голову. Софи пыталась отползти от надвигающейся угрозы, но путь ей перекрыл Кол, чья усмешка только подтверждала ее дальнейшую судьбу. — Помнишь? Голос Танатос был полон сладости, манящим, как гранат в царстве мертвых для Персефоны. Вот только судьба Софи точно не была, как у греческой богини. Она только смиренно кивнула, помня, как названая смертью обещала уничтожить каждого, кто принесет хоть какой-то вред волчице и ребенку в ней. Софи помнила и пыталась напомнить сестрам, когда они через нее насылали проклятия. Агнес лишь отмахнулась, не придавая особого значения незнакомке с кладбища, будучи полностью уверенной, что той даже в городе нет. Ошибка. Теперь за нее придется платить кровью и жизнями. — Это хорошо, — кивнула Танатос. Она дернула ведьму вверх, желая, чтобы та смотрела ей в глаза. — Ведь ты больше никогда не увидишь свою племянницу. И не узнаешь, восстала ли она из мертвых, — сладостная улыбка растянулась на бледном лице Танатос. Бессмертная с яростным шипение свернула шею ведьме на сто восемьдесят градусов. Тело мешком упало на землю. Хейли смотрела на это с широко распахнутыми глазами, ее ладонь лежала поверх живота. Она благодарила Бога, судьбу, что не была врагов для Танатос. Бессмертная дернула пальцами, словно они были запачканные грязью. Фиалковые глаза с презрением смотрели на тело, затем с порывом ветра бессмертная исчезла со двора. Ребекка и Кол обменялись взглядами, словно оба предчувствовали, судьба Софи ждет многих местных ведьм. Но это уже были не их проблемы, им стоило заняться уборкой тела и умостить волчицу в ее комнате. В церкве святой Анны Агнес с верными ей ведьмами была готова силой увести Давину на кладбище Лафаэт и закончить ритуал Жатвы. Старейшина была уверена, семейство первородных было слишком занято проблемой с беременной волчицей. Если ее план сработает, она избавиться от множества проблем в этот день. Давина стояла перед распятием с Иисусом, готовая дать отпор, бороться за свою жизнь, когда на вампирской скорости перед ней появились Клаус и Элайджа. С поисками Агнес им пришлось повозиться, но ведьмы становились сговорчивей, когда дело касалось их жизни или жизни их близких. Даже было логично попробовать поискать старую ведьму в церкви, где Марсель скрывал юную ведьму, чьей смерти она так желала. Братья попытались напасть на кучку ведьм, но они уже не боялись гнева мнимого короля города, обрушили свою силу на первородных созданий. Клаус и Элайджа упали на колени, схватившись за головы от неимоверной боли, каждый кровоносный сосуд разрывался и заживал, затем все повторялось по кругу. Давина вышла вперед, как только три ведьмы рушили в ее сторону. Она точно не сдастся им на послушную смерть. Резкий порыв ветра ворвался внутрь храма Божьего, потушив все свечи и давая мраку поглотить каждого. Ведьмы закричали, их корчило от боли, Агнес с ужасом смотрела на страдание сестер и ничего не могла сделать, ее словно сковало. Клаус и Элайджа встали на ноги, осматриваясь и понимая, что мучения женщин дело рук одной конкретной особы. И это точно не Давина. Танатос, словно из мрака, появилась перед Агнес, схватила ее за лицо и подняла над полом. Давина от страха перед незнакомкой, от присуствия которой ведьмы изнемогали на земле, а старейшина ничего не могла сделать. Взгляд фиалковых глаз наводил тихий ужас, Агнес обхватила ладонями крепкое запястье, сжимающее ее горло. Клаус и Элайджа не осмеливались вмешиваться, только наблюдали за Танатос, чей вид показывал всю ту мощь, которую боялись две тысячи лет назад. Из глаз Агнес потекла кровь, ее сестры сделали последние судорги и вздохи, синхронно со своей старейшиной. Давина не знала, куда ей стоит бежать от женщины, так легко убившей дюжину ведьм и старейшину ковена. Боже, она была в окружении существ, способных легко убивать, и теперь она могла стать следующей жертвой. Но как ни странно Танатос подплыла своей мягкой поступью к Давине и, коснувшись ее лба двумя пальцами, прошептала что-то о сне. Элайджа подхватил тело подростка, как только ее глаза закатились и тело размякло. Клаус слегка хмуро смотрел на Танатос, изучающую цепкими глазами образ Иисуса на распятье, пока брат ушел наверх, отнести спящую ведьму в ее же постель. Он подошел к ней и стал рядом, перевев взгляд на страдальчиское лицо мужчины, отдавшего свою жизнь за других. Клаус догадывался какие противоречивые чувства бушевали в Танатос при взгляде на нового идола для мира, хоть она о нем и знала. Его не смущали трупы в церкви, от них они избавляться не собирались, это должно послужить отличным уроком для каждой ведьмы в городе, которая решит пойти против него. — Неужели на моей родине тоже поклоняются этому? В ее голосе было нескрываемое презрение к вере мучения и страдания, когда только познав это ты можешь получить наслаждение. Танатос выросла с верой в других богов, призывающих сражаться за свои убеждения, любить, если так хочется, познавать наслаждение мира, но точно не страдать. — Да, — просто ответил Клаус, наблюдая, как губы Танатос скривились в отвращении. — Собираешься исчезнуть? Подсознательно он чувствовал это. Танатос была не той, кого легко удержать рядом с собой, она все еще была занята помощью с поисками Амары для отца. Это вызывало в нем недовольство, Клаус желал наслаждаться присуствием Танатос рядом с собой, а не получать падачки в виде коротких встреч. — Да, Хейли и ребенок в безопасности, связь разорвана, а ведьма мертва. Мне пора вернуться в тот городок и найти мальчишку, чтобы связаться с Кетсией и узнать, где Амара. А тебе хватит играть в игры, пора вернуть свой город кровью. Тем временем Бонни беспомощно наблюдала, как каждый присуствующий на площади в честь праздника застыл и не мог пошевелиться, включая ее отца, ставшего мером вместо Кэрол Локвуд. Она была лишь призраком, не способным хоть как-то помочь всем им. На сцену к отцу вышел Сайлас, уже не скрывая своего истинного облика, ее друзья знали, бессмертный смог обмануть их и теперь они искали Стефана, который исчез в начале лета. — Бони, Бони, Бони, — Сайлас медленно растягивал ее имя, словно мог видеть, как ужас поглотил ее, как она не могла оторвать глаз от происходящего. — Знаю, ты где-то здесь, не смогла бы пропустить речь папочки. Так вот, Бони, слушай меня. Три месяца прошло, твой паршивец хорошо прячется, но мне надоело играть в эти игры. Теперь ставки повышаются! — Нет, — тихо простонала Бонни, увидев отблеск ножа в руке Сайласа. Она хотела бы наброситься на него, спасти отца, но была лишь призраком, пленником другой стороны, проклятым созерцать за происходящим в мире живых. — Мне нужно знать, где Амара, Бонни! Если бы только ты со своими дружками дала мне то, что я требую, никто не пострадал бы, но вы не хотите кориться тогда, когда стоит это сделать. Теперь придется утопить город в крови. Каждый день будет кто-то умирать, пока я не получу Амару. Первым будет твой отец. Сайлас легким помахом руки оставил глубокий разрез на горле мужчины, из вен и артерий полилась кровь. Бедняга хватал ртом воздух, но даже не мог схватиться ладонями за рану, чтобы хоть как-то помочь себе. Бонни закричала, согнувшись пополам, слезы затуманили взгляд. Боже, нет, она не может смотреть, как ее отец истекает кровью. — Мое терпение истекает, терпение моей дочери подошло к концу!