Броманс между нами

Жизнь Мортиши Смит никогда не была чем-то увлекательным. О таких, как она, не пишут книг и не снимают франшизы кинематографа. Ничего, что могло бы заинтересовать среднестатистического потребителя поп-культуры. Морти всегда была слишком обычной. И проблемы её были скучными даже для нее самой. В прошлом году Морти перестала посещать музыкальный класс. Больше никакой скрипки, никакой классики. Ее отметки всегда находились где-то между «В» и «С» с редкими проблесками неожиданных «А». Морти было плевать на отметки. Джессика и впрямь была той девушкой, о которой Мортиша не могла перестать мечтать и фантазировать. Но как же банально это было. Идиотские подростковые влюбленности, чтоб их. Морти… ей и правда было всё равно. Всё равно, что мама раз за разом с тревогой смотрит на нее, когда девушка снова слишком поздно возвращается домой. Всё равно на подколы Саммер, шутившей что-то про незадачливого Казанову в недо-юбке. Морти была никчемной и она слишком ненавидела себя, чтобы что-то в этом менять. И даже отвратительное состояние ее левой руки редко становилось поводом для излишней рефлексии. «Плыви по течению и не думай о лишнем», — вот был девиз этой девочки. Пока течением её не занесло в одну беспокойную гавань, где был вечный шторм и буря. Гавань, имя которой было «Ричард Санчез». Рик вошёл в её жизнь блядской лунной походкой ебанутого Майкла Джексона. Как дурацкая попсовая песенка, однажды прозвучавшая на периферии, так что теперь — фиг отвяжешься. Как самая неадекватная drama-queen, которую вы только могли бы себе вообразить… Мортиша бы солгала, сказав, что ей не нравится это всё. Этой ночью Рик вытаскивает ее из постели, словно она гребанная куколка, чей час превратиться в бабочку настал. Без вопросов затаскивает в свою летающую тарелку, запускает двигатель, и они взлетают. Не слишком низко, чтоб не задеть крыши домов, но и не высоко, оставаясь в пределах средних слоев атмосферы. Наверно, им нужно было врезаться в птиц раза три, прежде чем Мортиша понимает, что Рик слишком пьян даже для такого алкоголика, каким он является. И наверно, в этот момент стоило бы испугаться возможных последствий, летальных исходов и прочей ерунды… Но Морти спокойна, как нежный лотос на поверхности безмятежной озерной глади. Невозмутима, как черепаха, которой некуда торопиться. Морти смотрит через стекло иллюминатора на черное небо с яркими всполохами звёзд, на тёмные сизые силуэты облаков, проплывающих мимо звездолета, словно огромные причудливые небесные рыбы… и на душе у девушки хорошо, как никогда прежде до этого. — А теперь я, ээ, сброшу эту бомбу н-на… на землю, и… и все человечество будет уничтожено этими яд-ээ-витыми испарениями, — вещает меж тем дед какой-то бред, в подробности которого Мортиша почти не вдается, неожиданно пораженная густой бархатистостью тембра голоса старика. Такой красивый… нет, определенно все влажные мечты Морти все еще принадлежат всецело одной рыжевласой богине, но этот голос… это голос Змия-искусителя, голос самого Сатаны, взывающего к роду человеческому, позволяя росткам сомнения пустить свои первые молодые побеги в невинных душах, взывая к непокорности и бунтарскому духу! Разве в силах Морти противостоять этим сверхъестественным силам? Определенно, нет. — Я похищу для т-ээ-бя Джессику, — как бы к слову прибавляет Рик. — И… и ка-ээ-кого-нибудь спермотоксикозного мальчишку для вас обеих. Вы б-будете нов… новыми Адамом и Евой, Мо-ээ-рти, понимаешь? Новая страница истории человечества, новая история человечества. Мы… мы напишем новую историю, где Адольф Гитлер и, ээ, Авраам Линкольн будут кем-то вроде П-ээ… Плутона и Юпитера. Да, эт-то будут новые мифы, новые… легенды. И все-ээ-м будет совершенно п-по… пое-ээ-бать, понимаешь? По-понимаешь, совершенно пох-похуй, Морти, что из этих сказочек правда, а что придумал мой… Мой пьяный мозг… Пьяный мозг — как верно подмечено. А еще до Морти неожиданно доходит суть происходящего. Бомба-распылитель, биологическое оружие. О нет, если она не поторопится, Рик и правда все здесь уничтожит. И начинается великая битва за управление космолетом, итогом которой становится ничья. Тарелка приземляется в какой-то пустыне, Рик в пьяном беспамятстве приземляется лицом в песок, а Морти… Морти посвящает всю себя обезвреживанию сверхопасной бомбы — а как иначе? *** И снова школа. Урок математики. Какой тупой класс — все сидят и дружно скандируют таблицу умножения, словно это не последний год средней школы, а блядские подготовительные классы для шестилетних маленьких недоумков. И что Морти только забыла в этом обществе недоразвитых?.. А, да, точно. Джессика. Рыжая небожительница сидит за первой партой, громче всех декларируя ответы на вопросы учителя, за годы средней школы так и не изменившиеся на что-то более интересное. Морти давно знает эту тупую таблицу Пифагора наизусть, поэтому позволяет себе сидеть и пускать слюни на объект своего обожания. «На объект твоего вожделения», — поправляет девушку соблазнительно вкрадчивый голос Рика Санчеза в её голове. Вожделения? Ну и пусть! Не все ли равно как назвать эту бурю чувств, каждый раз поднимающуюся в груди Смит, стоит только одной рыжей красотке оказаться с ней в одном помещении? Естественно, Морти засыпает. Очередная бессонная ночь не могла не вымотать эту девчонку, когда Мортише пришлось буквально спасать целую планету в одиночку. Потому что деду на пьяную голову пришла очередная неадекватная идея, а вырубиться Рику естественно нужно было именно тогда, когда начался обратный отсчет до тотального заражения всего населения планеты Земля ебанным смертельным вирусом… Прогулять же школу Морти не позволят родители, поэтому… поэтому да, спит Мортиша прямо на уроке лицом на парту. — Мо… Морти, ты мой друг? — возникает неожиданно во сне тот, кого девушка хотела бы увидеть там в самую последнюю очередь. — Ты ведь мой хороший братишка, моя сладкая девочка, верно?.. Веет от этих вопросиков чем-то… чем-то странным. «Какого черта забыл Рик у меня во сне»? — судорожно пытается понять Мортиша, когда старик подходит к ней, сгребает в охапку, а потом с такой силой к себе прижимает, что будь Морти чуть более хиленькой — кости бы захрустели. Сегодня за завтраком Рик был особенно мил. Улыбался Бет, почти не язвил Джерри, а когда Морти почти упала лицом в тарелку с яичницей, вовремя подставил свою ладонь между глазуньей и мортишиным смазливым личиком, после чего помог девочке вернуться в вертикальное положение, почти на автомате поправив расстрепавшиеся кудряшки, убрав непослушные прядки за уши, и… Черт, Рик будто сделал при этом что-то еще, едва заметное действие… Но само собой, сонная Мортиша не могла это понять и увидеть. Уж не специально ли дед до такой степени измотал ее минувшей ночью, чтобы совершенно усыпить бдительность Смит? Но зачем? Что вообще такого интересного может быть в обычной девчонке, каких сотни тысяч найдётся на этой планете? Или это что-то настолько гениальное, что тупому мозгу Морти просто не постичь? Рик обнимает ее, как ребёнок — любимого плюшевого мишку, вдыхает запах шампуня, уткнувшись носом в ее короткие волосы. А Морти хочется кричать и черт побери, заснув на уроке математики, она вообще-то рассчитывала на один влажный сон с Джессикой, а не… а не на вот это вот всё. Но кто бы ее спрашивал, да? В конечном итоге, девочке остается лишь дождаться, пока урок не закончится, а мистер Гольденфорд самолично не разбудит ее. Что ж, могло бы быть и хуже… *** — А теперь я тебя порежу, ты, мелкая кретинка, — зло шипит ей в лицо прыщавый брюнет, размахивая своим ножичком прямо под носом девочки, не имеющей возможности даже вмазать этому говнюку хорошенько, потому что одно неаккуратное действие — и поминай как звали. — Я тебя порежу, потому что моя семья богата, — продолжает гнуть свое Палики. В общем-то Морти и не собиралась ни коим образом отрицать этот факт. Богатая семья у Френка, бедная ли — ей действительно по барабану. Ножами-то зачем размахивать? И Френк действительно перестаёт. Вынужденно перестает. Вообще просто замирает, буквально превратившись в кусок льда. — Брээ, — раздается чуть ли не над ухом девушки голос деда, так вовремя возникшего в этот раз. — Прости, что прерываю, пё-ээс, но мне, ээ, очень нужна твоя помощь. Приключение на двадцать минут, туда и обратно… Конечно, Морти ничего не остается, кроме как прыгнуть вслед за дедом в зеленую воронку червоточины. И… — Рик, а что это за место? Это странная планета со странными испарениями ядовито-розового оттенка. Словно они оказались в котле с любовным зельем во всей его стериотипности. Это неловко, и, конечно, Морти понимает, что виной всему её больные нездоровые фантазии, из-за которых любые действия Санчеза неожиданно приобретают какой-то скрытый подтекст. В этот момент Морти рада, что родилась девчонкой и ее возбуждение не столь очевидно. — Это Венера-536, Морти, — воодушевленно отвечает Рик на ее вопрос. — Планета, атмосфера которой на 80% состоит из афродизиака… С каждым словом глаза Мортиши открываются все шире и шире. — И- и что нам нужно на этой планете, Р-рик? — осторожно уточняет девочка. Санчез как-то меняется в лице, потом собственнически кладёт свои жилистые ладони на подрагивающие плечи Морти. — Эй, спокойно, пёс, — доверительно понизив голос, произносит мужчина. — Всё окей, нормуль, да? Ты слишком зажата, детка, ты знаешь? Зажата? О чем это Рик вообще? Что они нахуй тут делать собираются? — Тебе пр-росто нужно немного расслабиться, малыш, — произносит Рик, после чего роняет их обоих в мягкость травы. — И… и я кажется тебя обманул… немного… это не афродизиак, а самая сильная марихуана в пределах центральной конечной кривой… Та-ак, а вот это звучит еще менее безопасно. А впрочем… Солнце здесь такое странное, и эти облака всех цветов радуги самых фантастических форм, проплывающие в розовом небе… если у фразы «плыви по течению» есть что-то вроде аналога в реальной жизни, то вот он — на этой тупой Венере-536. — А теперь, пё-ээс, ты расскажешь дедушке о том, что случилось в прошлом октябре и какого хрена твоя мать не видит у тебя никаких иных проблем, кроме твоей сексуальной ориентации.