Броманс между нами

Больше всего на свете Морти ненавидит слёзы. Собственные слёзы. В этой истории о героине она может сказать лишь то, что героин — сильная вещь, от которой нехило штырит. Кислотно-малиновые разводы на небосводе удивительным образом находят отклик в душе девушки. Наверно, сегодня у нее просто настроение такое… наркоманско-розовое. Или что там еще? В общем-то рассказывать ей нечего. Это всё её глупая сентиментальность, сверхэмоциональная реакция на любые события в этой грёбаной жизни. — Ее звали Эрика… — тихо начинает Мортиша, а Рик себя последним мудаком во вселенной чувствует, слыша эту бесконечную скорбь в голосе Морти и всё равно вынуждая её вспоминать. — Её звали Эрика и она была похожа чем-то на тебя, знаешь? Такие же серые глаза и волосы синие, будто специально покрашенные… Смит ненавидит вспоминать. Это больно, это горько. Жестокое напоминание о том, что она имела однажды… а потом потеряла раз и навсегда. Ей нужно думать о ком угодно, хоть о рыжей дуре Джессике из математического класса, но эти дурацкие зеленые глаза и рыжие волосы довольно быстро подменяются в ее фантазиях чем-то другим. А мягкость округлостей рыжей перевоплощается в угловатую нескладность одной сероглазки… — Она была странная, — переведя дыхание и сглотнув ком в горле, возвращается Морти к своему рассказу. — Эти её фразочки типа «Вабба лабба даб даб»… Я не всегда понимала, что она имеет в виду. Она говорила, что она из другого измерения, которое было уничтожено самым странным образом, но не то чтобы я ей верила… Рик хмурится. Это всё звучит слишком странно и подозрительно. Очевидно, что для пиздючки эта тема носит определенный характер болезненности. Очевидно, что именно за этой историей скрываются истинные причины шрамов и порезов на запястьях девочки (не то чтобы эстетика чьих-то рук так уж прямо волновала Санчеза). Однако… в то же время вся эта мелодрама кажется Рику уж шибко знакомой. А тот факт, что он еще и не может вспомнить причины, по которым сюжет этой невеселой сказочки оказывается более предсказуемым, чем развитие отношений главных героев в каком-то дешевом бульварном романе, не может также не настораживать… — Её любимой книгой была монография Дазая Осаму, — продолжает Смит. — Ох, она боготворила этого писателя. Мы планировали двойной суицид, только я, она и вечность перед нами… она говорила, что всё это просто сон, что нам нужно только проснуться, и… я передумала в последний момент… В этот момент Морти задыхается. Воздух переполнен наркотическими испарениями, но Рику, вопреки всему, не весело. Это как пытаться танцевать на похоронах лучшего друга. Короткий смешок срывается с уст мужчины, но он отдает какой-то болезненностью. Это словно предсмертный хрип раненного бойца на поле брани. А хуже всего то, что Рик всё еще никак не может вспомнить, почему эта история кажется ему столь знакомой. — Мы должны были прыгнуть… прыгнуть с крыши вместе, на счёт три, — после короткого всхлипа, возвращается к своему рассказу Мортиша, утирает локтем нос, а потом обхватывает себя руками за плечи, потому что все её тело начинает колотить необъяснимая дрожь. — И я не прыгнула… Рик, я видела как летит и падает её тело, как оно превращается в кровавую кашу на асфальте внизу, и я не могла сделать ничего ровным счетом!.. Рик не умеет утешать — упаси господь, в которого ученый никогда не верил и верить не планирует. Но эти слёзы, безудержным потоком льющиеся из глаз одной тупой девчонки, они пробуждают в нем странные чувства, которые Санчезу доселе испытывать словно и не приходилось. Рик не знает, как называется эта эмоция, сейчас это и неважно. Важно то, что Морти воет и скулит, как щенок, которого бросили одного на улице, а у Рика, наверно, просто слабость к разным представителям пёсьей породы. Иначе почему девочка вдруг оказывается в его утешающих объятиях, когда сам Рик мягко поглаживает ее спину, сотрясающуюся в рыданиях? — Уже позже я пыталась уйти за ней следом, — сбивающимся шёпотом продолжает пытаться закончить свой рассказ Смит. — Я резала вены, затягивала петлю на шее… и каждый раз меня что-то будто останавливало в самый последний момент. Я так хотела уйти за ней следом… — Чшш… — шепчет Рик, крепче прижимая эту дурочку к себе. — В этой жизни так много мудаков, знала бы ты, пёс… Твоя Эрика просто оказалась одной из них… — Н-но… — всхлипывая возражает девчонка. — Эрика была другой. Она была просто удивительной, космически прекрасной, понимаешь, Р-рик? Единственная, каких больше не встретишь… — Так уж и не встретишь? — парирует Рик, а Морти даже не знает, как объяснить этому гениальному психопату всю глубину своих чувств. Ведь… разве случается первая любовь дважды? Правильный ответ: нет. Первая любовь бывает лишь один раз и на всю жизнь. Само собой, счастливой она не бывает никогда… Но Рику очевидно поебать. Его неожиданно вообще всякая хуйня волновать начинает. — И ч-чем же вы с твоей Эрикой занимались, а, Морти? — спрашивает он как-то уж слишком фривольно, и есть у этой фразы какой-то оттенок, описать который пока что представляется затруднительным. — Мы… — пытается сориентироваться и найтись таки с ответом Мортиша. — Мы гуляли вместе… прогуливали школу… я… я кстати тогда перестала быть отличницей в своем классе… Отличница? Морти? Это уже что-то новенькое. Какой-то наглядный сюрреализм, воплощение невозможного. Однако вот она Мортиша, сидит и воет в водолазку Рика о своей несчастливой судьбе, дьявол бы побрал это всё. — И-и… и она никогда не касалась тебя вот так? — продолжает провоцировать их обоих Рик, задерживая свою ладонь чуть ниже поясницы мелкой. Морти вздрагивает, но явно не от испуга. — Не… не-эт, — протягивает девчонка. Шестнадцатилетние девственники, черт бы их драл! — А вот так, а, Морти? — колено Санчеза беспрепятственно протискивается меж ножек девушки, пока сам он мысленно подмечает, что девчонка и впрямь далека от того привычного образа дрыща-задрота, коим чуть ли не каждый второй Морти в пределах измерений Центральной конечной кривой. — Нееееет, — почти стонет эта мелкая извращенка. Или это он старый извращенец… Рик честно больше не ебёт. — Ри-ик, пожалуйста! — почти кричит Морти. Но Рик не планирует быть милостивым. Не в этот раз. — Пожалуйста, что, пё-эс? — спрашивает Санчез, запуская вторую руку в её дурацкие кудряшки, начиная в то же время мягко тереться коленом о беззастенчиво доступную промежность этого воплощения греха для измерения А-323. — Ааах!.. — она принимает эту игру, словно это их ежедневное развлечение — притираться друг к другу во всех смыслах слова, сжимает бедрами колено Санчеза, после чего единственная вразумительная фраза вылетает из этого прелестного ротика: — пожа-алуйста, перестань меня мучить! Нет, так дело не пойдёт. Конечно, сейчас в их легких и крови вроде как не совсем кислород, а кое-что другое (что именно Рик уже не вспомнит, потому что от любой попытки воскресить название этого «чего-то» в памяти хочется смеяться до потери пульса), но… Но ему по крайней мере нужно согласие, произнесенное этими самыми пухлыми девчачьими губками. И если Морти не соизволит его произнести, то что ж, неудовлетворенными и страдающими останутся они оба — рука в помощь, как говорится. — А что же мне сделать, скажи мне, пёс, — терпеливо произносит Рик, со слишком наигранной ленцой гладя девушку по голове. — Пр-просто сделай приятно… нам обоим, — задыхаясь, продолжает умолять Морти, цепляющаяся за всё происходящее, как утопающий за соломинку, лишь бы снова не вернуться к тому бесконечному горю от потери лучшей подруги, чьё место никто больше не сможет занять в сердце Смит. — Ты правда этого хочешь? — уточняет Рик, а она в ответ вцепляется руками в его талию, словно хочет навсегда оставить отпечатки своих пальцев на ребрах мужчины, пряча пылающее от возбуждения и смущения лицо на груди Санчеза. — Боже, я сейчас ничего так сильно не хочу, как тебя… Что ж, пожалуй это можно засчитать как явное согласие, вычтя из уравнения никого не интересующий состав крови их обоих на данный момент времени в месте с подобной атмосферой. *** Она такая мокрая что её можно было бы безболезненно выебать без смазки. Это Рик отмечает сразу, стоит только заменить колено своей ладонью. Что Санчез определенно может гарантировать, так это то, что между ними сегодня не случится близости в классическом смысле этого слова. Однако игнорировать возбуждение и правда было бы пыткой. Раздеть Морти донага — дело считанных секунд. На этой девочке и не было много одежды. Джинсы, футболка… В общем типичный прикид для любого Морти в пределах мультивселенной. Само собой, его Морти особенная, её к другим версиям Смита не приравняешь. Но сегодня она и правда выглядит как тот самый клишированный желтофутболочник уровня «classic». Грудь Мортиши так мала, что без труда помещается в ладонях Санчеза. И то, как твердеют горошины сосков под пальцами Рика — о, это очень хороший знак, детка. Запечатлев поцелуй на мягких губах девушки, Рик решительно спускается ниже, оставляя языком влажные дорожки на нежности девичьей кожи. Голова идёт кругом, происходящее кажется бредом, приходом наркомана, вусмерть обкурившегося. Солнце и облака радужно-розовые сходят вдруг с ума, начиная плясать и кружиться… Они будто становятся одним целым, теряются какие бы то ни было границы… Чёрт побери, это за гранью мыслимого и немыслимого. Реальна ли материя или же существует лишь первобытный хаос вконец свихнувшихся атомов, носящихся в мраке над бездною?.. Морти собственноручно стаскивает с Рика этот белый халат и до неприличия скрывающую всё самое интересное голубую водолазку. Дольше всего возится с пряжкой ремня, не с первой попытки расстегивая ее… А потом долго пялится на мужское достоинство Санчеза, зависая, словно глубоко задумавшись… Рик словно угадывает ход ее мыслей, и ему это явно не нравится, потому что в следующий же миг ее лицо оказывается на уровне ее лица. — Мо-эрти… — Рик дышит перегаром и тонким ароматом наркоты прямо ей в лицо. — Тебе нужно просто расслабиться, пё-эс. А ты опять слишком много думаешь. Невольно Мортиша сжимается и краснеет пуще прежнего: — Просто обычно девушка, чтобы сделать мужчине приятно… — мямлит эта пубертатная девственница до мозга костей. — У нас не обычно, Морти, — доверительно успокаивает ее Рик. — И… и что же мне тогда делать? — близкая к тому, чтобы разрыдаться, спрашивает у него Смит. Ухмылка довольства расцветает на губах мужчины, когда он произносит едва ли не в назидательных тонах: — Плыви по течению и не думай о лишнем, детка. *** Морти закрывает глаза, прижимается щекой к его груди, слушая биение чужого сердца. Такое гулкое, размеренное. Странная трава приятно холодит обнаженную кожу. Морти действительно… пускает ситуацию на самотек. Она плачет, сама не зная почему, пока Санчез мягко прижимает ее к себе. Как же давно она не чувствовала себя в такой безопасности… А потом Рик снова опрокидывает ее спиной в траву, возвращаясь к изучению мортишиного тела. И от каждого прикосновения этих не в меру длинных (что не отменяет их изящества) пальцев, этих горячих поцелуев словно заряд электрического тока пробегает по телу девушки. Мучительное наслаждение накатывает на Морти волнами, пока в голове и впрямь не остается ни одной лишней мысли. Если выражаться точнее, мыслей в кудрявой голове Смит не остается вовсе. Кроме, разве что, одного слова… имени? «Рик…» Когда Морти приходит в себя, ей кажется, что она успела умереть и воскреснуть как минимум один раз. Сладкая приятная истома овладевает внезапно ослабшими конечностями. Мортиша даже не сразу находит взглядом Рика, на чьих коленях она лежит. Сидя по турецки и запрокинув назад голову, Санчез с видом знатока… облизывает пальцы? Морти честное слово не хочет знать, что всё это значит, но кто бы её спрашивал, верно? — А ты ничего… на-ээ вкус, — произносит Рик, завершив свое странное занятие. Не то чтобы это способствует уменьшению неловкости ситуации для них обоих. Скорее… наоборот. — Кстати, с первым настоящим оргазмом детка. Бьюсь об заклад, ты еще захочешь повторить… И… не то чтобы я страдал от ЧСВ (от такого вообще не страдают — только наслаждаются), но вероятность того, что ты испытаешь подобное с кем-то кроме меня… стремится к нулю. Так-то. Морти не то что спорить не пытается с такими заявлениями — она даже пару слов связать в цельную фразу не в состоянии. Так что о чём тут может идти речь? Но Рику, кажется, не шибко и нужна ярко выраженная реакция на его речь. Протянув руку, мужчина подхватывает их одежду, всё это время валявшуюся в траве, протягивает Мортише её джинсы, футболку и бельё, словно какой-то трофей, после чего. — А теперь, пё-эс, одевайся, — уж слишком бодро произносит Санчез, поднимаясь на ноги, и ставя на ноги девушку рядом с собой. — Рефлексировать и пиздострадать всегда успеешь. Сейчас нас ждут дела, ради которых мы, собственно и пришли сюда изначально. Ты ведь не пожадничаешь помочь любимому дедушке собрать парочку местных изотопов, а, Морти? И разве может Морти противопоставить что-то в ответ? Только вот… она все еще стоит слишком рядом с Риком, и кое-что недвусмысленно упирается ей в бедро и как бы после тех небес в алмазах, которые, образно говоря, показал ей сегодня, Санчез, разве не может она сделать в ответ ему что-то приятное, и… Рик же меж тем уже полностью облачается в свою одежду, словно и не замечая небольшого… кхм, неудобства. Мортиша даже не знает, как бы Санчезу потактичней намекнуть. Мужчина же, будто слыша мысли Смит, вынимает из кармана лабораторного халата странного вида шприц и, не думая слишком долго, закатывает рукав своей водолазки, вводя иглу прямо в обнаженную кожу предплечья, позволяя какой-то дряни цвета портальной жидкости побежать по венам прямо в кровь. — Р-рик, эт-то… — заикаясь, никак не может нормально сформулировать вопрос девушка. — А ты про эту штуку? — усмехнувшись, уточняет Рик, поднося поближе к лицу Смит уже пустой шприц. — Это один хороший реагент, 150 мл которого быстренько избавляют от перенапряга, грамотно распределяя блядский адреналин по всему организму. В общем, круто помогает быстро справляться с возбуждением. — А я могу… — снова пытается что-то уточнить в ответ на такую отповедь Мортиша, но Рик быстро перебивает её, без лишних пояснений догадавшись, о чём хочет спросить девушка. — Нет, Морти. Тебе эта штука вряд ли пригодится. Вообще не рекомендую. Эт-то… это наркотик, Морти. Как героин, только ещё больше штырить будет потом. Ты… ты пока что растущий организм. Так что не стоит пока что злоупотреблять. Чего? То есть Морти буквально прямым текстом сейчас сказали, что лучше обколоться наркотой, чем пережить минет в ее исполнении? Нет, ну знаете, конечно. — Ты серьезно, пёс, хоте-эла мне отсосать сейчас что ли? — неожиданно спрашивает Рик (и Тишу уже начинает немного подбешивать то, как часто этот человек буквально читает её мысли). — Бля, Морти, ты ж лесбиянка, само собой тебе было бы неприятно… — как-то неопределенно произносит Санчез. Будь это экзамен в театральный институт, Морти поставила бы Рику «D-» и ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не взяла бы Санчеза на обучение. Потому что, чтобы поверить в такую дрянную актерскую игру, нужно быть ну реальным идиотом. — Само собой, — кивает Морти, ощущая себя внезапно паршиво, словно её неожиданно отшили, после того как дали надежду на что-то там. Заканчивает одеваться девушка достаточно оперативненько, чтобы минут через десять они уже заканчивали откапывать последнюю партию кристаллов, которая нужна была Рику. И на протяжении всего этого времени Морти честно пытается успокоиться и перестать принимать так близко к сердцу всё происходящее (естественно, выходит у девушки так себе). Рик же просто… продолжает быть Риком. Кажется, после небольшой дозы той хуеты наркоманской ему вообще на всё и вся поебать… Ну и похуй! Нахуй Рика и его хуйню с псевдовниманием, псевдозаботой, псевдонеравнодушием. Всю эту его пародию жалкую на человеческие отношения. И без этих всех химических гормональных штук жилось Мортише очень неплохо. Всю жизнь так жила и ещё проживет — не убудет. — Ой бля, пёс, — раздается у неё неожиданно над ухом (У Тиши даже кирка от такой внезапности из рук выпадает). — Тебя серьезно так волнует вся эта тема с взаимным ублажением друг друга и прочая хуета? Это звучит… извинительно? Впрочем, Морти даёт Рику возможность продолжить мысль. — У нас, блять, пиздец как мало времени сейчас просто остается, понимаешь, Морти? — меняет неожиданно тему ученый. — Через десять минут или даже меньше здесь будут федералы, понимаешь, пёс? И твои мозговые волны мало чем мне помогут, когда эти членистоногие начнут тут каждый квадратный сантиметр прочесывать! Да уж, вот об этом Морти подумать не успела, слишком как всегда зациклившись на собственной убогости и ущербности, совершенно забыв о существовании каких бы то ни было объективных причин. Рик же, что не могло не восхищать, при всех неожиданных эмоциональных поворотах сюжета, умудрялся все эти мелкие детали не упускать, осознавая важность тайминга в их положении… Удивительно! — В общем, — в заключение произносит Санчез. — Это был последний кристалл, который я собирался отсюда забрать. Мест, в которых можно предаться разврату без последствий, я знаю десяток — не меньше. Где можно поговорить в отсутствии лишних ушей, так же достаточно имеется… Да, сейчас Рик скажет что-то очень важное, Морти уже вся замерла в ожидании. Голос Санчеза неожиданно на крик почти срывается, когда он восклицает, судорожно запихивая остававшиеся изотопы в сумку: — Оу, Морти! Кажется… кажется, я, ээ, ошибся с расчетами времени! Мы… мы всё свое время проебали, пёс, федералы будут через полторы минуты, и… ээ… нам нужно срочно сматываться отсюда! Сумка весьма споро оказывается перекинутой через плечо Рика, воронка портала открывается чуть ли не под ногами горе-путешественников. И в следующий же миг они возвращаются туда, откуда пришли. В ёбаную, мать её, среднюю школу, где имеет несчастье обучаться сейчас бедная страдалица Морти Смит и куда Морти хотела бы вернуться сейчас в самую последнюю очередь.