Путь одинокой волчицы

8-е Начала морозов, 201 4Э Когда девушки вошли в свою комнату, они первым долгом затворились изнутри на ключ. Ингрид демонстративно выдохнула, сбрасывая с себя надоевший плащ. — Подумать только! Произошло именно то, чего я боялась, — причитала аристократка подрагивающим голосом. — Ты точно в порядке, Райнар? Сильно он тебя приложил? — Да ерунда, — заверила воительница, всё ещё ощущая головную боль от удара. — Всё-таки, какие же противные бывают мужики! — жаловалась нордка, входя вглубь помещения. — Чтоб я ещё раз сунулась в кабак с пьяной солдатнёй! Да ни за что! — Не переживай, — усмехнулась бретонка, расправляя рыжие локоны, словно птица крылья. — В следующий раз я одна сниму комнату, а ты подождёшь на улице. Потом верёвку тебе сброшу, влезешь через окно. — Это не смешно! Я и правда перепугалась… Будь они неладны, эти братья бури! — Да ладно тебе дуться. Ничего ужасного не случилось. К тому же, среди них есть достойные, навроде Хьяра и его товарищей. — Понимаю. Но добрые люди не всегда могут оказаться рядом, в противовес негодяям. И как тогда чувствовать себя в безопасности? — Мир жесток, девочка, — пожала плечами Райнар, вылезая из сапог. — Привыкай. Но пока мы не дойдём до Данстара, я тебя охраню́ от пьяных забулдыг. Я ведь не дала тебя в обиду? Не дала. — А Хьяр не дал в обиду тебя, — на этот раз усмехнулась Ингрид. — Что было, того не опровергнешь, — развела руками воительница. Комната, в которую вселились девушки, была относительно просторная. В левом дальнем углу находилась двойная кровать, посередине стол с двумя табуретами, а справа окно. Рядом с порогом стоял внушительный шкаф, в котором висели какие-то непонятные одежды. — Ну что, милая? Нас ожидает ночь любви, — страстно проговорила Райнар, глядя на широкую кровать и подмигивая Ингрид. — Знакомы всего полдня, а уже будем спать, как влюблённая парочка, — согласилась нордка. — Мы же девочки, для нас в этом нет ничего страшного. — Мы-то девочки, но если так подумать… Из тебя, Райнар, вышел бы неплохой мужчина. Ты сильная, храбрая. Встречала я некоторых парней, в которых мужского меньше, чем в тебе. Бретонка хмыкнула, вспоминая избалованных принциков со своей родины, которых с большой натяжкой можно было назвать мужчинами. Она определённо понимала, о чём говорит нордка. Так же, Райнар осознавала, насколько неженственной является она сама. Но после слов аристократки, она поняла, что если переселить её дух в мужское тело, то никто и не заметит подвоха. — А будь я мужчиной, ты бы вышла за меня замуж? — заискивающе поинтересовалась воительница, по итогу своих размышлений. — Я… Честно… Не знаю… Мрачные мысли об умершем Хорике снова атаковали Ингрид. Райнар тоже сделалось невесело, ведь она думала о том, как в погоне за местью утратила своё женское начало. — Я слишком мало тебя знаю, но… — прервала аристократка неловкое молчание. — Ты женщина, а я чувствую себя как за стеной подле тебя. А будь ты мужчиной… Наверное, при других обстоятельствах, я бы не смела отказать тебе. — Приятно это слышать, — улыбнулась бретонка. — Тем не менее, ничто тебе не мешает узнать меня поближе.

***

Выложив на стол остатки мяса и прочую еду по мелочи, девушки отужинали. Лениво беседуя, они уговорили бутылку мёда на двоих во время трапезы. Райнар, в одной рубахе и штанах, после приёма пищи уселась на широкий подоконник и стала задумчиво смотреть на улицу. Ингрид принялась убирать со стола. — Знаешь, я должна сказать тебе одну вещь, — обратилась бретонка к нордке. — У меня сегодня день рождения. — Что, правда? — аристократка застыла с пустой бутылью в руке. — И отчего же ты раньше молчала? — В суматохе я призабыла об этом. А когда вспомнила… Думала, стоит ли вообще об этом говорить. — Вот ведь напасть! У моей спасительницы сегодня праздник, а мне даже нечего подарить! — Да ладно, не грузись. Я тебе это сказала не для того, чтобы ты суетилась и переживала, — ободряюще улыбнулась воительница. — По такому случаю, откупорим черновересковый! — подобралась Ингрид, заглядывая в сумку. Выудив из поклажи две бутылки, она вручила одну бретонке. — О, спасибо. Я как раз хотела попробовать этот мёд, — воительница покрутила в руках полученный сосуд. — И сколько же тебе исполнилось? — спросила нордка, устраиваясь на кровати. — Ровно четверть века стукнуло, — объяснила Райнар, вынимая пробку из бутылки и нюхая её содержимое. — Двадцать пять годов, значит. Должна сказать, что именно на этот возраст ты и выглядишь. Не больше, не меньше. Так выпьем же! За тебя, Райнар! Пусть твой клинок будет остёр, а стрелы быстры! Девушки воздели бутылки вверх и одновременно пригубили. — А он и правда вкусный, — оценила бретонка, отстраняясь от напитка. — Это ты ещё отборный не пробовала. — Попробую как-нибудь. Уезжать из Скайрима я планирую не скоро. Воительница снова приникла к бутылке, отпивая значительную часть. — Раз уж речь зашла о возрасте… То сколько тебе самой? — поинтересовалась Райнар у Ингрид. — Я только семнадцатую осень живу. У меня число не такое красивое. — А у нордов есть какие-то традиции, связанные с цифрами возраста? — Да особо нет. Именинника принято подкидывать и ловить столько раз, сколько ему исполнилось. Но этот обычай отнюдь не обязателен. Как правило, его блюдут непожилые мужчины. — Тогда, может, мне стоит спуститься к компании Хьяра и попросить их, чтобы поподкидывали меня? — с вызовом произнесла бретонка. — Думаю, они тебе не откажут, — спокойно ответила нордка. — Вообще странно, что между мной и их братией, ты выбрала меня. Тебе с ними было бы куда интереснее. Да и праздник они бы тебе устроили что надо. — Как же ты не понимаешь… — театрально проговорила Райнар. — Я бы не смогла наслаждаться их компанией, зная, что ты скучаешь в одиночестве. А сидеть с нами тебе бы не понравилось, поверь. — Ради той, кто меня спасла дважды за день, я могла бы потерпеть, — возразила Ингрид. — Но в любом случае, я ценю твой поступок. Хоть и считаю, что ты слишком добра ко мне. — Последние года я почти не творила добрых дел. Вот сейчас, видимо, и отыгрываюсь. Здесь Райнар явно приврала. Как ни крути, но убив Минрата, она совершила одно большое доброе дело. Многие невинные были спасены от злонамеренного самодура, дорвавшегося до власти. — Кстати, ты ведь не дорассказала о своём прошлом, — вспомнила аристократка. — Или ты не собиралась дальше рассказывать? Можешь не говорить, если не хочешь. — Всё я тебе не поведаю, но кое-что ты узнаешь, — криво усмехнулась воительница. — Гильдия бойцов меня вырастила и выучила ратному делу. Они были для меня семьёй. Но появился один властимущий ублюдок, который вырезал их всех до единого. Только я чудом выжила. Я потратила три года, но всё-таки добралась до душегуба и открутила ему бошку. Надеюсь, он будет мучиться в Обливионе до скончания веков. Ну а теперь я приехала в Скайрим, чтобы забыть это всё и начать жизнь заново. О других подробностях своей жизни Райнар не стала разъяснять. Она умолчала про причастность Талмора ко всем этим делам. Приобретённая паранойя не позволяла бретонке полностью открыться. — Ничего себе, вот это история! Прямо как в сагах! — удивилась нордка с открытым ртом. — Значит, ты потеряла в этой жизни гораздо больше моего… Я… Даже не знаю, что сказывать на это… — Не надо слов, — заверила воительница. — Я уже примирилась с этой потерей. Просто знай, что я тебя понимаю. Мне тоже доводилось хоронить близких людей. — Сочувствую тебе, — всё же высказала аристократка. — Ты рассказала это, чтобы поддержать меня по части смерти Хорика. Я вижу. Спасибо тебе. Но всё-таки, за что убили твоих друзей? Была ведь какая-то причина. — Имел место быть конфликт интересов, а также чрезмерная ублюдочность одной из сторон. Давай не будем об этом. — Как скажешь, — не стала настаивать Ингрид и выпила ещё мёда. — Но что ты собираешься делать теперь? — Понятия не имею, — призналась Райнар. — Доберусь до Виндхельма, а там видно будет. Раньше у меня была чёткая цель в жизни, а с недавних пор её нет. — Но… Неужели, у тебя нет мечты? — не понимала нордка. — Ты ведь молода, сильна и свободна. Весь мир открыт перед тобой. Почему бы не осуществить то, чего давно хотелось? — Я желаю обрести покой. Это может сойти за мечту? — Очень достойная мечта. Многие женщины хотят спокойной жизни за спиной у надёжного мужчины. — Боюсь, меня пометили на отсутствие такой жизни, — Райнар обвила пальцем вокруг своего лица. — Подруга, прошу тебя, не начинай, — вздохнула Ингрид. — Далеко не всем мужчинам важна внешность. И я тебе уже говорила: этих шрамов недостаточно, чтобы испортить твою яркую красоту. Это не в коем случае не лесть! — Каждый раз, когда я представляю себя в платье и в платке, мне становится страшно. Как будто монстра из ночных сказок решили принарядить. Можешь говорить что угодно, но я не верю, что кто-то способен меня полюбить. — Значит, ты ничего не знаешь о любви, — разочарованно заключила аристократка. — Ты сама когда-нибудь любила? — Конечно. А кто в этом мире не любил? — философски проговорила воительница, уставившись в окно. Однако, по прошествии нескольких секунд молчания, она снова посмотрела на Ингрид: — Хочешь, чтобы я рассказала? Ну хорошо. Его звали Жак. Это был мой ровесник, друг из Гильдии. Парень был толковый, умел всё. И фехтовал, и из лука бил, и магией владел. По характеру был простой и приятный, добрый и вежливый, все его любили. Но я полюбила его сильнее остальных… Как и он меня. Мы оба были молоды и красивы. У меня тогда ещё было нормальное лицо. Бессчётное количество вечеров и ночей мы провели вместе с Жаком. Он никогда не давал мне заскучать, а на его внешность я могла любоваться часами. У нас с ним было много романтики и «розовых соплей». Сколько раз мы признавались друг другу в любви? И оба думали, что будем вместе навечно. А как мы устраивали пикник на крыше городской ратуши… Как он отвлёк на себя бешенных собак, чтобы я смогла убежать… Как мы пытались поцеловаться в воздухе, прыгая со скалы в воду… Очень много приятных воспоминаний. Какими же беззаботными мы тогда были… Да, мы выполняли опасные задания и рисковали жизнью, но это лишь добавляло страсти в наши отношения. Это были золотые времена. Пока Райнар всё это вспоминала, у неё на лице невольно расплылась улыбка. Чувство приятной ностальгии охватило её целиком. Она словно опять очутилась в том времени, вместе со своим любимым. Живым любимым… — Признаться, я не ожидала такой проникновенности, — прокомментировала нордка, чуть-чуть погодя. — Твой роман с этим Жаком был более бурным, чем у нас с Хориком. Вам не надо было скрываться. Я рада, что у тебя в жизни был такой человек. И мне жаль, что его больше нет. — Теперь ты лучше понимаешь мои мотивы. Понимаешь, почему я потратила столько времени и сил на месть. Помимо Жака, у меня были друзья, которым я бы доверила всё на свете. И их всех меня лишили в один день, оставив одну против всего мира. Но я отомстила… Видят Боги, я смогла!!! Воительница остервенело присосалась к бутылке и осушила её до дна. Ингрид молчала, задумчиво похлёбывая свой напиток. — Иногда Жак приходит ко мне во снах, — опять сказала Райнар. — Я снова переживаю лучшие моменты с ним. А самое главное, я снова вижу его… Эти коричневые волосы, зелёные глаза и самая красивая в мире улыбка… Надеюсь, ему хорошо на небесах. Надеюсь, он знает, что я отомстила за его смерть. Знает, что потеря меня не сломала, а только сделала сильнее. — Но всё-таки, я немного не понимаю, — осторожно поинтересовалась аристократка. — Ты бы хотела полюбить снова? Или ты будешь хранить верность Жаку до конца жизни? — Точно не знаю. Жак был идеалом. Очень сомневаюсь, что я смогу встретить кого-то лучше него. А даже если встречу… То хрен меня полюбит такой мужчина. — Но ты же говорила, что хочешь покоя. А Жак, насколько я поняла по твоему рассказу, был парнем активным и страстным, — заметила нордка. — То есть, с ним бы вряд ли получился покой. Так является ли он идеалом для тебя на данный момент, или всё-таки нет? — Ай, блин, запуталась я, — всплеснула руками бретонка. — Говорю же: сама не знаю, чего хочу. Вроде покоя желаю, но и повоевать не против. Мне надо сориентировать жизненный компас. Может, я отдохну несколько месяцев, а потом меня снова в приключения потянет. Короче, давай просто закроем эту тему. Есть ещё выпивка? Ингрид кивнула и пошла к сумке, за новыми бутылками. А Райнар, приняв новую партию нордского горячительного напитка, переключила взгляд на окно и уставилась в раздумьях. После инцидента, что изуродовал ей лицо, воительница встречала немало мужчин, желающих пообщаться с ней постельным образом. Она никогда не принимала их предложения, несмотря на то, что иногда желание согласиться было чересчур сильным. Немалую роль играла паранойя. Райнар думала, что уснув вместе с красивым парнем, она непременно проснётся в талмормской тюрьме. «Никому не доверяй, все вокруг враги, все хотят предать» — этот принцип на протяжении долгого времени был её жизненным кредом. Ещё, бретонку преследовало чувство вины перед Жаком. Ей казалось, что бывший возлюбленный смотрит за ней с небес, и при любой близости Райнар с другим мужчиной будет держать свечку, осуждая при этом. Дескать, я тебя ждал в загробном мире, а ты пошла по рукам. Также, у неё был страх того, что она влюбится в своего единоразового любовника, а тот не ответит взаимностью. Ну кто захочет брать в отношения девушку с таким лицом? Такую даже родичам показать стыдно… Обсмеют да и только. Райнар была убеждена, что кроме встречи на одну ночь, подобным мужчинам от неё ничего не надо. И её мнение не являлось беспочвенным, ведь изрядную часть «подобных» мужчин составляли наёмники, для которых занятие любовью со шрамированной девушкой было чем-то навроде «экзотики». Примерно то же самое, что переспать с каджиткой или орчанкой: исключительно ради разнообразия. А когда это «разнообразие» ещё и фигуристое, и с длинными рыжими волосами, то мало кто из этих «ценителей» мог удержать своего дружка в штанах. Вот Райнар и приходилось отшивать их, несмотря на желание разделить с ними постель. Во всём виноваты три вышеизложенные причины. Воительнице вспомнилось Талморское посольство. Вспомнился немного выпендрёжный вор Этьен, который сначала безуспешно пытался её разговорить, а потом некоторое время ухлёстывал за ней. Но он по итогу дал заднюю. Видимо, хотел затащить в кусты, но понял, что скорее получит зуботычин, чем сделает это. Гораздо большей загадкой для неё был тот, кто прозвал себя Довакином. У неё не выходила из головы отвага, граничащая с безрассудством, которую проявил этот норд. Одним Богам известно, смогла бы она выбраться из той тюрьмы, если бы не его акт массового побега. То, что Лейф учинил в посольстве, будет кровью вписано в историю Талмора. За подклад свиньи этим желтозадым вредителям, Райнар уважала его вдвойне. Этот человек зажёг её сердце в тот день. Он стал её кумиром. Бретонка поняла, почему Довакина называют народным героем Скайрима. Это звание он оправдывал целиком и полностью. Однако, поведение этого индивидуума по отношению к самой Райнар, воительницу несколько озадачивало. Лейф явно пялился на неё, но при этом не проявлял знаков внимания, как таковых. Он был совсем не похож на того, кто стесняется подойти к женщине и намекнуть ей на перепихон в кустах. Посчитал кусты непригодным местом? Но почему тогда с собой не позвал? Заранее понял, что девушка откажется? Звучало как несуразица какая-то. За спрос ведь денег не берут, в любом случае. Может, у него уже есть возлюбленная и он хранит верность? Он ведь рассказывал про какую-то женщину, на которую работает. Стало быть, он наврал и именно с ней состоит в отношениях? Ради кого он бы согласился в одиночку пойти на штурм посольства, как не ради любимой? У Райнар уже болела голова от этих дум. В любом случае, воительница была уверена, что Лейфу, как и прочим «ценителям экзотики», было нужно от неё только одно. Дабы отвлечься, бретонка перевела взгляд на двух братьев бури, что вышли во двор справить малую нужду. Зрелище было не лучшее, но больше смотреть за окном было не на что. Внезапно, Райнар засмеялась. — Что там происходит? — вопросила Ингрид, валяющаяся на кровати. — Один дурачок обоссал ногу другого. Сейчас дерутся, — пояснила бретонка. Нордка подхватилась с кровати и подбежала к окну. — Ты за какого болеешь? — спросила воительница. — За правого, — недолго думая, ответила аристократка. — Он крупнее. — А я за тощего. Он, по всей видимости, менее пьян. Драка двух солдат продолжалась недолго. Как и сказала Райнар, победил худощавый. Он толкнул крепыша так, что тот свалился прямиком в обмоченную траву и более не встал. Но брату бури было без разницы: он был очень пьяный. Даже узнай он, что за его позором наблюдают две девушки, так и остался бы лежать в траве. — А мой боец победил! — по-детски возрадовалась воительница. — Посмеявшись над твоим, брутальной походкой зашагал в таверну, в объятия грудастых подавальщиц. — Ну понятно, ты-то больше знаешь о боях, — заявляла нордка. — Надеюсь, что твой чемпион ограничиться лишь подавальщицами и до нас очередь не дойдёт. — Не переживай, они нас не найдут. А даже если найдут, их не пустит дверь. А того, кто будет колотить слишком неистово, я с лестницы спущу. — В этом я склонна тебе верить.

***

Посидев ещё около часа и поболтав о всякой всячине, девушки решили отходить ко сну. К тому же, гудящие внизу утихомирились и постепенно разбредались по своим комнатам. За окном полностью стемнело. — Хватит хлестать мёд, — сказала Райнар, отставляя пустую бутыль. — Не хватало нам ещё бодуна завтра утром. — Он всё равно закончился, — пожала плечами Ингрид. Нордка переоделась в ночнушку, прежде чем залезть в постель. Бретонка так и улеглась, в штанах с рубахой. — Я, как справный телохранитель, лягу с краю, — заявила воительница.— А ты располагайся у стены. Устроившись на кровати, девушки стали постепенно проваливаться в сон. — Как думаешь, что мне скажут родители? — с печалью в голосе спросила Ингрид. — Завтра будешь сокрушаться об этом, — присоветовала Райнар. — А сейчас дрыхни.