Путь одинокой волчицы

2-е Заката Солнца, 201 4Э, Владение Истмарк, Скайрим Райнар проснулась, когда трактирщик в зале начал греметь посудой и скрипеть половицами. Она лежала на своей половине сдвоенной кровати, укрыв обнажённое тело под тёплым одеялом. Лейф валялся слева от неё, и его сознание до сих пор находилось в сонном царстве. Одеяло прикрывало его только ниже пояса, оставляя могучий торс оголённым. Одежда была хаотично разбросана по комнате, напоминая о бурности прошедшей ночи. Так как окно спального помещения выходило на север, и утренние лучи солнца не атаковали свеже-продранные глаза, лежать было комфортно. Воительница зевнула, потянулась своим гибким и сильным телом, изрядно прогибаясь в пояснице. А потом, прильнув затылком к подушке и медленно выдохнув, расплылась в блаженной улыбке. Вопреки всему, она в тот момент пребывала в состоянии исключительного покоя, расслабленности и счастья. Она поспала меньше, чем обычно, но это не значило абсолютно ничего, ведь часть минувшей ночи была потрачена на дела более интересные. Довакин оказался очень хорош в постели и смог доставить своей партнёрше истинное, практически забытое удовольствие. Он трахал её так долго и неистово, словно это был последний контакт с женщиной в его жизни. Если в соседних комнатах спали люди, то их покой наверняка был изрядно потревожен дикими стонами исступлённой страсти. Как она и предполагала, этот северный варвар оказался груб и ненасытен в постели, подобно лютому зверю. Да и сама бретонка, хоть и не была варваршей, но имела энергии столько, что ни одной деревенской бабе не чета. Поэтому, они оба, молодые и горячие любовники, дали в постели такого жару, как не может почти никто другой. Однако, в любом случае, Райнар считала, что этого всё равно недостаточно, дабы наверстать упущенное за три года. Ей хотелось плюнуть на все дела и провести с Лейфом ещё несколько дней, не замечая времени. В данный момент не было абсолютно никакого желания вставать и отправляться в дорогу. Теперь она просто не понимала, как ей вообще удалось столь долго продержаться без мужчины. Пожалуй, такого подлинного счастья воительница не чувствовала даже тогда, когда воссоединилась с Бьяром и его семьёй. Она вынырнула из мыслей и повернулась к Довакину, который спал на спине. Нежно убрав длинные светлые пряди волос норда, она обхватила его и улеглась головой на мощную, обширную грудь. Бретонке резко захотелось, чтобы он тоже проснулся. Ощутив на себе прикосновения, Лейф открыл глаза почти сразу. — Ну что, Рыжик, как себя чувствуешь? — спросил Довакин немного погодя, прижимая Райнар к себе. — Я очень счастлива, мой друг варвар, — ответила она. — Ты затащил меня в постель, хотя я отвергала многих до тебя. И ты дал мне то, чего я желала всё это время. — Я, конечно, не лекарь... Но лечить недотрах умею хорошо, — философски рассудил норд. — Это заметно. Ты, похоже, решил за одну ночь компенсировать мне все три года, что я была без мужчины. — Ну да. Живём, знаешь ли, один раз. Считаю, что надо отрываться на всю катушку, пока есть возможность. — Спасибо, Лейф, — сказала воительница, которая уже чуть не залезла на своего партнёра, желая обнять его посильнее. — Благодаря тебе, я снова почувствовала себя женщиной. — Мда... Такая женщина, как ты, определённо стоила того, чтобы лезть в Талморское Посольство и рисковать жизнью, — проговорил Довакин, перебирая пальцами рыжие волосы бретонки. Райнар улыбнулась, и вместо ответа просто поцеловала его в губы. А потом молча лежала на его мускулистой груди, совсем не желая вставать. Однако, спустя какое-то время Лейф всё-таки вывел её из блаженного состояния, напомнив о текущем деле. И тогда они оба поднялись с кровати, засобиравшись в дальнейший путь.

***

Большую часть дня они опять-таки провели в седле, продвигаясь к своей цели. В целом, было всё обычно, если не считать тот факт, что Райнар много думала о событиях минувшей ночи. Лейф доставил ей удовольствие и она была однозначно этому рада. На душе чувствовалась небывалая лёгкость, словно оттуда упал тяжёлый камень. При этом, вопреки прошлым опасениям, мысли о предательстве Жака её не атаковали. У воительницы не было ощущения того, что она совершила нечто греховное. Теперь ей казалось, как будто всё происходящее — абсолютная норма. Бретонка не являлась монашкой или чем-то ещё подобным. Кто ей вообще сказал, что она должна держать верность первому мужчине до самой смерти? Она ведь здоровая молодая женщина, у которой присутствует вполне здоровая тяга к противоположному полу. Живые люди на то и живут, чтобы общаться с другими живыми, а не тосковать по умершим. Лейф, в свою очередь, вёл себя так, как будто не случилось вообще ничего необычного. Он как ни в чём не бывало общался с Райнар и вёл себя также, как вчера. Сама воительница, глядя на такое поведение, решила, что ей тоже не стоит придавать их близости особого значения, рассматривая её исключительно как акт взаимного получения удовольствия. Впрочем, у неё всё равно было чувство, что произошло нечто большее, чем просто удовлетворение плотского желания. Довакин уже успел понравиться ей как человек, а сейчас он ещё и показал, что чрезвычайно хорош в постели. Так как он являлся всего лишь вторым любовником в её жизни, то она невольно сравнивала его с первым. В отличии от Жака, Лейф не был красавцем, но зато выглядел гораздо более мужественно. Его телосложение было значительно крепче, рост примерно на полголовы выше, а волосы на порядок светлее и длиннее. Проще говоря: симпатичный бретонский «вьюноша» против сурового северного варвара. Первый из них когда-то был большой любовью Райнар, а со вторым она познакомилась совсем недавно. Казалось бы, Жак в этом противостоянии должен однозначно выиграть, но имелось одно «но». Сама воительница была уже совсем не той девушкой, что три года назад. Та милая бретонка, что полюбила такого же милого бретонца, уже давно умерла. Теперь на её месте была матёрая личность, выдержавшая тяжёлые жизненные испытания и закалившая свой характер, точно сталь под ударами кузнечного молота. А многочисленные шрамы, покрывающие её тело, служили тому визуальным подтверждением. Смогла бы сегодняшняя Райнар полюбить тогдашнего Жака, если бы познакомилась с ним по-новой? Она не могла сказать точно. Вполне возможно, что женщина, на подобии неё, нуждается в мужчине, соответствующем её уровню «суровости». То есть, в таком, как Лейф. Как минимум с точки зрения внешности, вместе с Довакином она в данный смотрелась бы лучше, чем с Жаком. По сравнению с бандитской рожей Лейфа, её лицо выглядело как-то более гармонично, чем если бы она была с красавчиком. Впрочем, находилось в голове Райнар место и для других мыслей. После обеда они должны были прибыть в деревню Довакина, и воительница всё представляла, что же такого она там увидит и узнает. Впрочем, организатор сей поездки не особо молчал и уже накидывал кое-какие детали своей жизни. — Надеюсь, что старик Сигурд всё ещё жив, — рассказывал норд. — По голосу он был мямлей. Хрен поймёшь: то ли говорит, то ли кашу переминает. Но зато самогонка у него была круче, чем извержение Красной Горы. Обязательно напою тебя. Если ласты не свернёшь, то станешь ещё более здоровой, — усмехнулся он. — Вот оно как. Получается, после того, как ты со мной переспал, тебе наплевать на мою жизнь и ты готов ей рисковать, — шутливо проговорила бретонка. — Эх, вы, мужики... Вам бы с женщиной только в постели поваляться, а всё остальное неважно. — Не переживай, ты у нас крепкая девка, — усмехнулся собеседник. — Я уверен, что «испытание огненной водой» ты пройдёшь на ура. И мы сможем ещё немного поваляться с тобой в постели, прежде чем ты меня возненавидишь. — Почему же я должна тебя возненавидеть? — Райнар вскинула обе брови. — Это ведь была шутка? — Шутка, — подтвердил Лейф. Но сказал он это без тени улыбки на лице и таким странным тоном, что воительница слабо поверила. Возможно, ей действительно предстояло узнать какую-то страшную правду о прошлом Довакина, которая поставит крест на хороших отношениях в дальнейшем. Однако, каким бы ужасным этот человек не оказался, ей всё равно надо было идти с ним одной дорогой и сражаться плечом к плечу. Проблема драконов стоит гораздо выше, чем сложные отношения между отдельно взятыми смертными. Однако, всё же хотелось бы иметь рядом с собой спутника, к которому относишься более-менее положительно. Бретонка надеялась, что даже если вскроются неприятные подробности биографии её напарника, то она сможет их принять. Однако, в данный момент, Лейф явно не собирался затыкаться и, не давая Райнар сосредоточиться на мрачных мыслях, продолжал занимать её разговором.

***

Через пару часов после обеда, они добрались до той самой деревни, в которой Райнар познакомилась с шахтёрами, что разделили с ней путь в Айварстед. От этого поселения отходила просёлочная дорога на северо-восток, по которой Лейф уверенно повёл своего коня. А конь его спутницы уже и без команд понимал, что ему надо следовать за своим более крупным собратом. Спустя примерно час езды по заснеженной тайге, взору путников предстала деревня, расположенная на берегу очень широкой реки. Хвойный лес окружал поселение со всех остальных сторон, словно высокая стена. В этом месте кипела человеческая жизнь и отсутствовало ощущение того, что они попали в глушь. На въезде стояла деревянная табличка, на которой красовалось изображение кошачьей морды с длиннющими клыками, нарисованное не особо умело, но зато с любовью. Это и была деревня «Саблезубые Тигры», родной край самого Довакина. Лейф остановился возле таблички и произнёс: — Ну... Приехали, стало быть. В этом скромном захолустье я и вырос. — Тебя не было здесь шесть лет? — уточнила Райнар. — Шесть лет и пять месяцев, если быть точнее. После похорон отца я сюда не возвращался. Довакин продолжал сидеть, не шевелясь в седле, словно у него не хватало решимости вернуться в родной дом. Его спутница молчала, потому что не могла подобрать слова, уместные в данный момент. — Ладно, хорош тянуть саблезуба за яйца, — наконец проговорил Лейф, кивнув головой на табличку. — Поехали. Он шагом направил своего коня по улице, а Райнар повторила за ним. Они ехали по деревне медленно и неспеша. Довакин молча рассматривал людей и дома без особого стеснения. Его самого никто не узнавал, ведь шлем скрывал часть лица. Да и само лицо наверняка изменилось за столь долгий срок. Всё-таки, с семнадцати до двадцати четырёх лет молодой человек может серьёзно возмужать внешне. — Уверен, что хочешь посвятить меня в свою жизнь? — поинтересовалась воительница. — Я ведь могу и не ходить с тобой. — Я бы оставил тебя ждать в предыдущем поселении, если бы не хотел посвящать, — заявил норд. — Но, как видишь, мы оба находимся здесь. — Просто мы знакомы всего пару-тройку дней... И ты собираешься впустить меня не абы куда, а в свой родной дом. Даёшь возможность прикоснуться к тому, что для тебя личное. — Знакомы может и мало, но... Как говорится, решает качество, а не количество. И если быть честным, то мне была противна сама мысль о том, чтобы не взять тебя сюда. Поэтому, расслабься, Рыжик. Всё нормально, — проговорил Лейф, состроив кривую, но ободряющую улыбку. Райнар не выдержала и улыбнулась ему в ответ. Всё-таки, с каждым разом этот человек нравился ей всё сильнее. Ей хотелось знать про него как можно больше, но при этом не хотелось показаться навязчивой. И в душе воительница радовалась, что Довакин дружелюбно воспринимает её заявления подобного толка. Какое-то время они ехали молча. Лейф заговорил, когда открылся хороший обзор на реку. — Деревня стоит на одном из самых широких мест Сварты, — объяснял он, обводя рукой замёрзшую водную гладь. — Основным занятием здешних жителей является рыболовство. Охотничий промысел тоже имеет большое значение. Земледелие и скотоводство развиты хуже, но тоже в ходу. — Твой отец был охотником, верно? — участливо поинтересовалась Райнар. — Да. Рыбалку он не особо любил. Бегать по лесу за дичью его привлекало больше. При этом, он и про своё хозяйство не забывал. Имелся у нас огород и кое-какая скотина, и следил за этим в основном отец. Мать была сельской травницей и у неё своей работы хватало. Она выращивала всякие травы и цветочки в своём садике, из которых гнала различные зелья. Впрочем, она и самогонку отличную варила. Хотя, конечно, со старым Сигурдом не сравнить, — усмехнулся Довакин. А его спутница в этот момент не отрывала взгляда от реки, всё поражаясь её масштабам. — Никогда не видела столь широких рек, — призналась она. — Другой берег еле просматривается. — А мы в щенячьем возрасте переплывали через эту ширину, — с гордостью выпалил Лейф. — Кто не мог переплыть или боялся, того считали слабаком. Будь сейчас лето, я бы и тебя заставил это сделать, — невинно улыбнулся он. — А девушки у вас тоже плавали? — Ещё как! Им это давалось тяжелее, но они и тренировались больше, дабы утереть нос парням. Ты гораздо сильнее и выносливее, чем средняя селянка. Ты бы точно сумела переплыть. — Ну, я уже давно не занималась плаванием. Но ради того, чтобы тебе «утереть нос», я хоть со связанными руками туда доплыву, — иронично заявила Райнар. Они продолжали своё конное шествие по улицам деревни. Создавалось впечатление, что Довакин движется нарочито медленно и специально обходит поселение по широкой дуге, дабы оттянуть момент возвращения домой. Но делал он это скорее не из страха, а просто из желания вспомнить другие родные места. В конце концов, сакральное значение имел не один только дом. Были здесь ещё некоторые точки, где избранник Богов провёл немалую часть детства и юношества. В одной из таких «точек» Лейф как раз и остановил коня. На центральной площади поселения находилась таверна. Над входом красовалось изображение дружелюбного медведя с полной кружкой пенного, которую он незнамо как удерживал в когтистой лапе. Рисовал явно тот же самый художник, что и кошачью морду на въезде, но в данном случае он постарался лучше. — Несмотря на «тигриное» именование деревни, здешняя таверна называется «Знакомый Медведь», — рассказывал Лейф. — Рисунок вон даже повесили. — А кто у вас тут такой художник? — спросила Райнар. — Это всё Хильд, хозяин таверны, — ответил Довакин, снисходительно улыбаясь и не сводя взгляд с изображения. — Он специально расстарался и сделал «завлекающую вывеску». Хотя, казалось бы, это не имеет смысла. Ведь если какой гость к нам захаживает, то трактир всё равно один единственный на деревне. В отличии от городов, конкуренции тут нет. Но местные жители эту вывеску любят. Веет от неё каким-то уютом и теплотой. — А часто у вас бывают гости? — Ну, поселение расположено вдалеке от основного тракта. Те, кто путешествуют по суше, почти никогда сюда не забредают. Река могла бы быть крупной судоходной артерией между Виндхельмом и Рифтеном, да вот только она через кучу водопадов проходит. Не поплаваешь тут особо. Можно только до Чёрного Брода и до нескольких других деревень по воде добраться. В Скайриме, с его рельефом, речное судоходство почти невозможно. — Понятно. Значит, у вас здесь этакая уединённая глушь. Думаю, в этом есть свой шарм. — Ещё как есть! Сельские норды умеют веселиться ничуть не хуже, чем городские. Ох, сколько времени мы провели в «Знакомом Медведе»... — с ностальгией протянул Лейф, вновь возвращаясь к теме таверны. — Мы там не только пили, но и развлекались всеми возможными способами. Общались, играли в настолки, дрались, с девками сосались и так далее. В общем, ты не первый день в Скайриме, сама всё знаешь. Райнар ничего не ответила и просто улыбнулась. Ей просто нравилось находиться в этот момент рядом с ним, и слова иногда казались излишними. — Надеюсь, это название и эта вывеска проживут ещё сто лет, как минимум, — сказал Довакин. — А теперь пошли дальше. Хватит уже оттягивать самое главное. Он повёл своего коня по одной из улиц, а его верная спутница, как всегда, отправилась следом.

***

Деревня «Саблезубые Тигры», судя по виду, ничем не отличалась от других нордских поселений подобного типа. А дом Довакина, в свою очередь, почти ничем не отличался от других домов в этой деревне. Он даже не выглядел обветшалым или запустившим. Скромное, но вполне ухоженное деревянное жилище, в котором могла жить полноценная крестьянская семья. Единственное, что выделяло здание на фоне остальных — это небольшая пристройка в правой части, в которую вёл отдельный вход. — Вот мы и дома, Рыжик, — наполовину шутливо проговорил Лейф, останавливаясь перед калиткой. — Тут даже ничего не поменялось. Он слез с Ифрита и, взяв его под уздцы, стал заводить во двор. Райнар проделала те же действия со своим Принцем. Из дома никто не вышел их встретить, чего, собственно, и следовало ожидать. На соседних участках тоже пока не наблюдалось ни единой души. Довакин, без лишних промедлений, подошёл к двери и открыл её. Было не заперто, ведь в подобных деревнях, как известно, все свои. Когда хозяева покидают дом, то все ценные вещи либо берутся с собой, либо отдаются на сохранение доверенным людям. А если в пустующее жилище кто-то захочет незаконно вселиться, то заботливые соседи сразу прогонят незваного гостя. Райнар вошла вслед за Лейфом и с интересом стала осматривать дом. В целом, типичный нордский интерьер, какой она видела уже не раз. Одна большая комната с очагом в центре и расположенной возле стен мебелью. Пол каменный, а стены и крыша деревянные. Воительница и её спутник не чихнули от пыли и не увидели паутину, войдя внутрь. А это говорило о том, что жильё не так уж и заброшено. Впрочем, следов недавнего пребывания человека здесь тоже не наблюдалось. Выглядело всё так, словно в этом месте регулярно убирались, но не жили. — Они уехали. Так и знал, — проговорил Довакин, подходя к давно потухшему очагу. — Стало быть, соседи следят за домом. — Кто «они»? Кто уехал? — спросила Райнар, стоя возле входа и не решаясь пройти дальше. — Брат с сестрой. Вальдемар и Агнис, — пояснил Лейф, деловито прохаживаясь по жилищу. — Ты про них ничего не рассказывал. — Вот сейчас и расскажу. Но только ты сначала пройди, присядь куда-нибудь. А то топчешься на входе, словно сборщик налогов. С этим словами Довакин приземлился на табурет возле стола. Используя ногу, он подвинул ещё один табурет в сторону спутницы, как бы указывая ей, куда именно надо сесть. Райнар приняла предложение и, усевшись рядом с Лейфом, стала смотреть на него в ожидании истории. — Ну, собственно, рассказывать тут особо нечего, — начал он, опёршись локтём на столешницу. — Я старший ребёнок в семье из трёх детей. Вальдемар младше меня на два года, а Агнис — на четыре. С сестрой особой дружбы не было, ведь разница в возрасте существенная для детей. Да и с другими девками она предпочитала пропадать, нежели со мной. А вот с братцем... всё куда интереснее. Вальдемар был главным сорвиголовой на деревне. Всё время куда-то совался, не особо думая о последствиях. Про таких обычно молвят: ветер в голове, огонь в сердце и шило в одном месте. Я, конечно, иногда останавливал его от особо ебанутых поступков, но... не менее часто я творил эту хуйню вместе с ним. Как говорит народная мудрость: два дебила — это сила. Короче, близки мы были с братом, — говорил Довакин, улыбаясь. — А после того, как мы похоронили отца, я ничего не слышал про Вальда и Агни, — он подвёл итог, резко сменив выражение лица. — Брату на тот момент было пятнадцать, а сестре — тринадцать. Не думаю, что они смогли долго продержаться в этом захолустье. Вальдемар наверняка нашёл для себя какой-то интересный путь. Ну а про Агнис скажу, что она вряд ли вышла замуж. С парнями у неё никогда общение не клеилось, если не считать нас с братом. Да и некому было её спихивать в узы брака... Хотя, как говорится, чем Дагон не шутит... — Получается, что ты намеренно разорвал отношения с семьёй? — обобщила Райнар после небольшой паузы. — Вы поссорились на похоронах? — В том-то и дело, что вроде как не поссорились. Просто после ухода из армии я формально был дезертиром, и остерегался вернуться домой, дабы никого не подставить. А сейчас, с этой войной, про меня уже наверняка забыли. Да и не имеют имперцы теперь власти на этих территориях. Воительница на некоторое время задумалась, стоит ли об этом расспрашивать. По итогу она решила, что имеет смысл рискнуть, и задала вопрос: — А почему ты дезертировал? — Так сложились обстоятельства, — мрачно ответил Лейф, повесив голову. Какое-то время он просто сидел неподвижно и смотрел в пустоту. Он то ли думал, то ли просто набирался решимости. Наконец, он поднял глаза на Райнар и, удерживая зрительный контакт, заговорил: — Судьба свела меня с не самыми праведными людьми, Рыжик. Я тогда был сломлен. Смерть матери меня надломила, а смерть отца — добила окончательно. По лицу Довакина было видно, что он не желает дальше развивать эту тему. И его спутница не стала устраивать допрос, ведь она, как никто другой, всё понимала. Ей даже захотелось обнять Лейфа и утешить, но она таки удержалась. — Ладно, можешь не говорить. Что мы делаем дальше? — спросила воительница. — Ждём, пока кто-нибудь постучится в дверь, — сказал её спутник, снимая шлем и ставя его на стол. — Наличие лошадей во дворе неизбежно привлечёт соседей. Ты пока можешь осмотреть дом. Ничего секретного тут всё равно не лежит. А ещё сходи посмотри на мамино рабочее место, — кивнул он головой на дверцу в правом торце здания . Сначала Райнар заявила, что обойдётся и без этого. Но потом любопытство таки одолело её и она встала с табурета, принявшись обходить жилище. Алхимическая лавка представляла собой пристройку среднего размера с отдельным выходом на улицу. Здесь находились стол, стул, кушетка и множество полок. В былые времена тут стояли разные травы, зелья и алхимические принадлежности, а в воздухе всё время пахло чем-то едким. — Это была мамина лавка и мастерская, — проговорил Лейф слова, без которых, впрочем, Райнар и так всё понимала. — Тут она варила зелья и принимала недужных. К ней народ ходил со всей деревни. На отдельной двери вывеска красивая висела. Не хуже, чем у Хильда. Осмотр довакинского дома быстро наскучил воительнице, и она вскоре вернулась к разговору с бывшем жителем этого места. Они болтали о различных пустяках, но долго коротать время им не пришлось. С улицы раздался мужской голос, что-то говорящий на нордском языке. Судя по громкости, источник этого голоса находился в непосредственной близости от дома. А судя по интонации, он пытался до кого-то докричаться. — А вот и выкуривать нас пришли, — заявил Лейф, поднимаясь с табурета. — Пойдём поздороваемся. Довакин вышел на крыльцо, а Райнар осталась сидеть. Она не могла видеть происходящего, но слухом чувствовала, что её спутник тепло поздоровался с пришедшим и какое-то время говорил с ним, стоя под дверью. Потом они оба вошли в дом, и воительница смогла увидеть гостя. Это был пожилой, но всё ещё крепкий мужчина-норд в охотничьей одежде. Его лицо обрамляла короткая седая борода, а один глаз отсутствовал и через него проходил большой шрам. Когда незнакомец снял шапку, взору предстала его растрёпанная причёска, затронутая лысиной. — Райнар, познакомься, это дядька Гейр, наш сосед, — сказал Лейф, представляя вошедшего. Пожилой мужчина уставился на воительницу изучающим, но добродушным взглядом своего единственного глаза. Она встала, подошла к гостю и протянула ему руку: — Здравствуйте, почтенный! Рада знакомству. — И тебе не хворать, девица, — Гейр ответил на рукопожатие своей сильной ладонью. — Полагаю, за всем этим стоит долгая история. — Это моя боевая подруга, которой я доверяю свою жизнь, — с гордостью проговорил Довакин. — И да, история действительно длинная. Предлагаю всё обсудить за столом, ибо в ногах правды нет. Точно также, как и в сухом горле. — Раз такое дело, я могу сбегать за самогоном, — предложил одноглазый, не долго думая. — Огненная вода деда Сигурда?! — спросил Лейф, оживившись. Его глаза так засияли, словно он отыскал сундук с золотом. — Старина Сиги, увы, двинул кони, — с грустью ответил Гейр. — Но брага евоная имеется в запасе. Храним для особых поводов. Как раз таких, как этот. Могу притащить одну бутылку. Но девчонка твоя не возражает? Эта настойка ядрёная, как моча Мерунеса Дагона. — Не возражает. Она у меня твёрдая девка, — ответил Довакин вместо Райнар, отвесив ей богатырский хлопок по спине. — Тащите свою самогонку, — с вызовом заявила воительница, гордо откинув волосы. — Я вам не какая-нибудь изнеженная аристократка. — Ха! Мне нравится такой настрой, — приободрился одноглазый. — Сейчас принесу.

***

Гейр быстро сбегал за бутылкой и закусками, после чего троица приступила к посиделкам. Лейф рассказал соседу о том, где пропадал всё это время. На самом деле, он много о чём умолчал: о своей Драконорождённости, о Талморском Посольстве, о прошлом Райнар и том, какие отношения сложились у него с рыжей воительницей. Довакин просто поведал, что они ищут ценный древний артефакт, не вдаваясь в подробности. Разумеется, одноглазый мужчина задавал вопросы из разряда: «Откуда ты такую девку взял». Он косился на бретонку с явным восхищением, что было неудивительно. Норды уважали храбрость, а шрамы у них считались клеймом для обозначения этой самой храбрости. Райнар в последнее время даже начала гордиться своим лицом, с такой-то философией. К слову, в разговоре она почти не участвовала, лишь иногда поддакивая Лейфу. В любом случае, её знаний нордского языка не хватало, чтобы полностью понимать разговор двух носителей. Поэтому, воительница сидела, увлечённая по большей части той выпивкой, что ей раз за разом подливали. Это настойка действительно была невероятно крепкая и обжигала горло, словно неразбавленная лава. Ей казалось, что пить нечто подобное — издевательство над самим собой. Но она всё равно пила, не желая показаться слабой перед этими нордскими мужчинами. Бретонка превозмогала жгучую боль и слёзы, словно мышь, которая жрёт кактус. Интересные вещи начались, когда уже Довакин стал расспрашивать Гейра о том, что случилось за время его отсутствия в деревне. Как Райнар впоследствии узнала, брат и сестра Лейфа покинули деревню почти сразу после смерти их отца. Вальдемар, которого тянуло на битвы и приключения, загорелся идеей вступить в гильдию Соратников. Агнис, не желая оставаться одной, напросилась вместе с ним. Заботливые соседи не хотели отпускать тринадцатилетнюю девчонку на такие подвиги, но по итогу сдались. В результате, брат с сестрой оба добрались до Вайтрана и постучались в двери Йоррваскра. Вальдемара сразу взяли в гильдию, ведь он был опытным бойцом и очень храбрым парнем. Агнис пришлось потерпеть отказ, но она, не собираясь уезжать обратно, устроилась работать прислугой у Соратников. В свободное от своих обязанностей время она упорно тренировалась, и спустя год её тоже приняли. Так прошло несколько лет. Брат с сестрой оттачивали своё воинское мастерство и выполняли задания, зарабатывая себе имена в легендарной гильдии воинов. В родной деревне они появлялись очень редко, но каждый раз задавались вопросами, куда пропал Лейф. Но искать его не пытались, ибо думали, что того очень сильно ранила смерть родителей, и он решил уйти в военную службу с головой, дабы забыться. И так получилось, что последний раз Вальдемара и Агнис видели в деревне два года назад. Не посвящая никого в подробности, они заявили, что отправляются на остров Солстейм с важной миссией. И вот, по прошествии двух лет от них не было ни единой весточки. Либо таинственная миссия чересчур затянулась, либо... — Сука! — прокомментировал Довакин, смотря в пустоту тяжёлым взглядом. — Неужели они сгинули в той дыре?! Он медленно поднял свою чарку с самогоном и резко осушил её с такой непроницаемостью, словно там была налита обычная вода. А потом смачно выругался на нордском языке, да так, что Райнар выучила новые «слова силы». Он сказал что-то из разряда: «Да проебись ты троебучей пропиздью!». А потом Лейф не забыл упомянуть нескольких Даэдра. Упомянуть настолько крепко и филигранно, что воительница невольно испугалась, как бы в него молния не ударила. Кажется, там было что-то про залупу Молаг Бала, жопу Малаката и сиськи Азуры. Всё-таки, когда речь заходила о ругательствах, Довакин проявлял настоящие чудеса красноречия. — Сука, ебись оно всё ослом в три прогиба! — продолжал он костерить саму судьбу, на чём свет стоит. — За каким хреном Вальдемар туда потащился?! Соратники ведь не выполняют заказов за пределами Скайрима, насколько я знаю. Но, увы, дядька Гейр не знал ответа, ведь ему ничего не сказали тогда, как бы он не расспрашивал. Не сказали и всем остальным соседям, как выяснилось позже. Было ясно только одно: загадочная «миссия» точно не являлась заданием, выданным в Йоррваскре. Посиделки продолжились, но Лейф растерял своё приподнятое настроение и сидел с мрачным выражением лица. Райнар тогда ещё не в полной мере понимала суть происходящего, но настроение своего спутника почувствовала. Ей тоже сделалось грустно, ведь спокойно глядеть на поникшего друга она попросту не могла. В тот момент она осознала, что её эмоциональная связь с Довакином довольно сильна, пусть они и были знакомы всего ничего. У воительницы имелась полная убеждённость в том, что его проблемы являются и её проблемами тоже. И воспринималось это всё как нечто само собой разумеющееся. Словно они с Лейфом были лучшими друзьями с раннего детства, а не людьми, чьи пути пересеклись совсем недавно. Неужели проведённая вместе ночь повлияла? Вполне возможно, ведь Райнар, фактически, во второй раз потеряла девственность. Её предыдущая близость с мужчиной происходила как будто бы в прошлой жизни. Впрочем, погрустить в уютной компании Довакину было не суждено. Вскоре, в дом начали заявляться другие люди, желающие повидаться с вернувшимся жителем деревни. В таких маленьких поселениях, где все друг друга знают, это нормальная история. Каждый из прибывающих гостей нёс с собой какую-то еду и обязательно бутылку чего-нибудь горячительного. Жилище наполнилось нордами различных возрастов и тихие посиделки превратились в настоящий праздник по случаю возвращения. Была отличная возможность напиться до беспамятства, но у Райнар почему-то пропало желание притрагиваться к какой-либо браге. Лейф хоть и продолжал пить, но без особого фанатизма. Он отвечал на расспросы гостей и было видно, что он пытается сохранять положительный настрой. Среди присутствующих в доме находилась парочка молодых девушек, которые, набравшись в достаточной мере, откровенно приставали к Лейфу. Они вились вокруг него, словно мухи возле банки с вареньем. Райнар смотрела на это с определённым... беспокойством. А сама мысль о том, что Довакин предпочтёт провести ночь в их компании, вызывала у неё обиду. С каких пор она вообще начала ревновать его к другим женщинам? С каких пор решила, что имеет на этого парня какие-то права? Объяснялось всё это простой, как три медяка, мыслью: воительница просто взяла и влюбилась, словно малолетняя дура. Райнар опустила голову, стараясь не смотреть на Лейфа. Используя длинные рыжие волосы как прикрытие от всего остального мира, она уставилась в деревянный мрак своей чарки, которая уже давно опустела. Её мучило странное предчувствие, что не в того человека она втрескалась. Да, с ним можно было отлично покувыркаться в постели и поговорить обо всём на свете. Да, он был силён, храбр и всегда мог защитить (воительница не нуждалась в мужской защите, но всё же). Однако, всё упиралось в то, что она слишком мало его знала. Этот человек вполне мог скрывать нечто тёмное за душой. Бретонка в тот момент не знала, как ей поступить: отдаться своим чувствам или принудительно их «заглушить». Погружённая в себя, она не заметила, как к ней подсел Гейр. — Эй, ты в порядке? — поинтересовался он. Райнар вздрогнула от неожиданности. Она ответила: — Да, всё хорошо. Сижу, вот... Ээээ... — Сидишь и ревнуешь? — догадался одноглазый, кивнув головой на девушек, что ухаживали за Лейфом. — Не переживай, они ему не интересны. Ни на кого в этом доме он не смотрел таким взглядом, как на тебя. В его словах была правда, ведь Довакин действительно не проявлял ответного энтузиазма к молодым красавицам и вёл с ними беседу скорее из вежливости. Но воительница всё равно переживала... Она уже успела выучить, что её спутник бывает непредсказуем, как диарея. — Ничего я не ревную, — поспешила отмазаться Райнар. — Мы с ним просто напарники, не более. — Ага, не смеши меня, девочка. Я старый, я такие вещи замечаю. Так что, действуй. Стоит тебе вмешаться в игру, как эти две вертихвостки сразу разбегутся, вот увидишь. — Да как-то неохота... Если честно, я в этой компании чувствую себя немного лишней. — Не знаю для кого, но для Лейфа ты точно не лишняя. Он рассказывал о тебе с таким уважением... Как бы то ни было, он гордится тем, что его сопровождаешь именно ты. Воительница не выдержала и улыбнулась. Она действительно считала, что Довакин относится к ней чересчур хорошо, но ей это нравилось. Ни один мужчина со времён Жака не проявлял к ней подобного отношения. — Что ж... Раз уж такие дела, то вас не затруднит пересказать, что случилось с его семьёй? — спросила она. — Мои знания нордского языка довольно посредственные, я не всё поняла из вашего разговора. — Ах, да, конечно, — приободрился Гейр. — Твоя поддержка будет для него важна, несомненно. Одноглазый вкратце всё поведал. Теперь Райнар хотя бы знала, о чём именно грустит её друг. — Да уж, потеря близких — очень весомый повод для печали, — прокомментировала она. — Тем не менее, есть шанс, что его брат и сестра всё ещё живы. Хоть какая-то надежда всегда лучше, чем её отсутствие. — Правильно мыслишь. Тебе осталось только пересказать эти слова Лейфу, и тогда, думаю, ему станет гораздо легче. Воительница заметно приободрилась, а её глаза как будто загорелись фиолетовым огнём. Что бы не случилось, она всегда поддержит Довакина и позаботится о нём. Ведь теперь, как ни крути, их судьбы связаны. — А каким Лейф был в детстве? — неожиданно спросила она у Гейра. — Насколько я понимаю, вы знаете его с пелёнок? — Ещё бы! — уверенно заявил одноглазый. — Я один из первых его увидел, когда он родился. В детстве был тем ещё сорванцом, пусть и не до такой степени, как Вальдемар. А вдвоём эти братья составляли почти непобедимый дуэт. Сколько я их помню, они всегда были невероятно сильные и крепкие. Потому что пошли в отца, который прослыл настоящим богатырём. Асгрим мог взять на руки цельную медвежью тушу и на своём горбу дотащить её до дома... Вот и сыночки его туда же... — Что ж... В целом, я не удивлена, — отозвалась Райнар. — Именно таким я Лейфа и представляла. А как умерли его родители? Или это уже наглость с моей стороны? Гейр на какое-то время молчал, нервно теребя бороду. Он проговорил: — Там такая история, что я... не знаю, стоит ли рассказывать. Спроси у самого Лейфа. Если захочет, то поведает. Больше воительница не спрашивала ничего интересного, и они с одноглазым ещё немного поговорили на отвлечённые темы. Потом она потолковала ещё с парочкой гостей. И только в конце посиделок, перед закатом солнца, когда люди стали уже расходиться, к ней подсел сам Довакин. — Как твои дела, Рыжик? Не заскучала? — спросил он голосом, в котором не ощущалось особой грусти. — Со мной точно всё в порядке, — заявила Райнар. — Главный вопрос в том, как ТЫ себя чувствуешь. — Тебе уже рассказали, что случилось? — Да. Неприятная ситуация. Лейф, я... сочувствую тебе всей душой, — воительница обняла его за талию и положила голову на мощное плечо. — Это не просто дежурная фраза, поверь. Я понимаю тебя, как ни кто другой, ты знаешь. — Я знаю. Но со мной всё хорошо, не переживай, — улыбнулся он. — Я ведь как-то продержался без семьи шесть лет, верно? Вот и сейчас продержусь. К тому же, они могут быть ещё живы. Вальдемар всегда умел выкручиваться. — Мне нравится твой положительный настрой, — отозвалась Райнар. — Как думаешь, что могло произойти? — Очевидно, мой братец где-то прослышал про перспективное дельце и загорелся им, потянув за собой сестру, — поделился мыслями Довакин. — Причём, насколько я помню Вальдемара, он всегда любил хвастаться и не особо умел держать язык за зубами. И если уж он не разболтал об этом походе всей деревне, то там явно что-то секретное. — Либо он просто повзрослел и стал менее хвастливым, — предположила воительница. — Вполне возможно. В любом случае, сейчас гадать бессмысленно. Это надо после убийства Алдуина ехать на Солстейм и лично выяснять. Ну или хотя бы расспросить Соратников для начала. — Когда поедешь на Солстейм, то... — ... ты со мной? — Лейф закончил фразу за неё. — Ха! А ты ловко догадался, — Райнар расплылась в улыбке. — Одного я тебя туда не пущу, даже не надейся. — Странная ты, Рыжик, — усмехнулся Довакин. — Мы с тобой так мало знакомы, а ты уже готова отправиться со мной на край света. Думаешь, я того стою? — Ни один человек за последние три года не дарил мне столько положительных эмоций, как ты, — воительница прижалась к нему крепче. — Я готова за тобой следовать, ведь больше мне нечем заниматься в жизни. Раз мою семью у меня отняли, то я помогу сохранить хотя бы твою. — Спасибо тебе. Получать комплименты от суровых воительниц куда приятнее, чем от простых крестьянок. — Ничего не могу с собой поделать, — пожала плечами Райнар. — Ты ещё в нашу первую встречу в посольстве на меня впечатление произвёл. — Ты на меня тоже. Наше знакомство случилось в месте, от которого я ожидал только одни беды. Вот ведь умеет удивлять Нелёгкая... — Даже не говори, сама в шоке. Ну да ладно. Я хотела ещё спросить: что ты вообще знаешь про Солстейм? Это какой-то дикий остров? — Можно и так сказать. Официально он относится к Морровинду, но коренное население составляют какие-то норды. Говорят, они там варвары. Но мне бояться нечего, ведь... — ... ведь ты сам варвар? — воительница с улыбкой договорила за него. — Верно! — рассмеялся Лейф. — Ты постепенно начинаешь понимать меня. Дикарь с дикарём найдёт общий язык. К тому же, они тоже норды. Хотя... Они, по сути, считаются варварами среди варваров. И очень уж мне интересно, за что их определили в такую категорию. — Варианты в голове всплывают страшные. Но, надеюсь, что речь идёт про что-то безобидное. — Вполне вероятно. Иногда людей называют «варварами» просто за то, что они молятся другим Богам. Но, впрочем, у нас ещё будет время это обсудить. Сейчас надо проводить гостей. Довакин и его спутница поднялись на ноги и стали делать, что должно. Они попрощались с гостями и поблагодарили за приятный вечер. Так как больше заниматься было особо нечем, следующим шагом они принялись готовиться ко сну. — На одной кровати будем спать или на разных? — без всякого стеснения спросил Лейф. Райнар призадумалась. От одной только мысли, что они снова проведут ночь вместе, её пробивала приятная дрожь с головы до ног. Да и сам Довакин, судя по всему, не был против. Поэтому, она решительно заявила: — Будем вместе. Мне безумно понравилось наша прошлая ночь. Я уже и отвыкла от того, насколько приятно прижиматься к кому-то, а не спать одной. — Тогда решено, — опасно улыбнулся Довакин. — Застилаем кровать моих родителей. Давно она не знала скрипов от человеческой страсти. Воительница понимала, что совместно проведённые ночи способствуют излишней привязанности друг к другу. Но в её случае, терять уже было нечего. Она итак привязалась к этому суровому норду настолько, что попытки отдалиться от него привели бы лишь к страданию. Райнар невольно вспомнила, как именно называется деревня Лейфа. «Саблезубые Тигры». Это название пришлось очень кстати, ведь сам Довакин походил на снежного саблезуба: светлый, крупный, мускулистый и не имеющий лишнего жира. А глядя на воительницу, можно было сказать, что у неё много общего с другой разновидностью этих мощных животных, обитающей южнее. Её фигура была идеальна: стройное, и в то же время крепкое телосложение. Многочисленные шрамы на коже напоминали тигриные полоски, а длинные рыжие волосы дополняли образ. Суровые воины встретились взглядами, в которых закипала первобытная страсть. И, не говоря ни слова, набросились друг на друга, словно два грозных хищника в брачный период.