«След. Уроки морали»

В кабинете Галины Николаевны Рогозиной царила привычная полумгла, смягченная светом настольной лампы. Она просматривала отчеты по делу "Наевского душителя" – так окрестила пресса неуловимого маньяка, терроризировавшего город Наевск. Внезапный стук в дверь отвлек ее от бумаг. – Войдите, – произнесла Рогозина, не поднимая головы. В кабинет вошла Анна Данилова, ее заместитель по аналитической работе, с конвертом в руках. – Галина Николаевна, это вам. Доставили с утренней почтой. Без обратного адреса, просто "До востребования". — Проверели? — Так точно, ядов, взрывчатых веществ, нет, ДНК тоже. Рогозина взяла конверт, чувствуя недоброе предчувствие. Плотная кремовая бумага, отсутствие каких-либо опознавательных знаков – все говорило о том, что письмо не простое. Вскрыв конверт, она извлекла сложенный вдвое лист. Развернув его, Рогозина пробежала глазами по строчкам, напечатанным неровным, словно дрожащим шрифтом. "ФЭС, прекратите копать в Наевске. Оставьте в покое нашего "художника". Гибель банкира, депутата, врача – это только начало. Избиение вашей Соколовой – предупреждение. Будете упорствовать – следующими станут другие. Может, добьем эту выскочку Юльку. А может, найдем цели поинтереснее. У вас есть "дети" , семья Галина Николаевна? Подумайте о них. Время пошло." Рогозина медленно опустила письмо на стол. Холод пробежал по спине. Угроза, направленная не только против ее сотрудников, как команды, они как семья, и против ее семьи ФЭС, сделан шаг, это заставило ее внутренне содрогнуться. Она подняла взгляд на Анну, в глазах которой читалось беспокойство. – Анна, соберите срочное совещание. — Кого надо собрать? — Всех. У нас появился новый игрок. И он не намерен играть по правилам. Холодный, продуваемый всеми ветрами переулок за глухим забором частной клиники "Гелиос" казался Артему Тукоеву центром мироздания. Каждый вдох давался с усилием, словно легкие были набиты ватой. Адреналин, смешанный с остатками неизвестного препарата, вызывал мелкую дрожь в руках и странную тяжесть в голове. Он прислонился к шершавой кирпичной стене, пытаясь унять бешеный стук сердца. "Вырвали из темноты..." – пронеслось в сознании, и он резко открыл глаза, впитывая тусклый свет одинокого фонаря. Память возвращалась обрывками: темный коридор клиники после ночной смены Адвоката "Алексея Волкова" (его легенда), резкий укол в шею, потеря сознания... И вот он здесь, со свободными, но ноющими руками и двумя "сувенирами" в кармане. Артем судорожно ощупал их. Телефон – батарея почти полна. Вежливые похитители... Подзарядили. Значит, я им еще нужен? Или хотят, чтобы я связался... и они вышли на остальных? И второй предмет – маленькая стеклянная ампула в зип-пакете. На пакете четкая надпись маркером: **"Проект G-18. Партия R-7". И записка. Он развернул ее дрожащими пальцами, вновь прочитал зловещие строки, уже знакомые, но от этого не менее леденящие: > **P.S. Интересуйтесь "Красным". Он знает дорогу к здоровью. Или к моргу. Выбор за вами.** > > **P.P.S. Маркелова ошиблась. Не повторяйте ее ошибок. Лаборатория любит тишину. И новых... доноров данных. Особенно безымянных."** — Доноры данных... Безымянные... – прошептал Артем, и в его сознании всплыли образы из морга ФЭС, отчеты о неопознанных телах с неясными патологиями, которые списывали на уличную жизнь или недиагностированные болезни. *"Маркелова что-то узнала... Узнала о подмене, об исчезновениях... И ее убрали. Так же тихо?" Мысль об Андрее Холодове была как глоток воздуха. *"Нужно связаться. Сейчас же." Он быстро набрал зашифрованный номер, выводящий напрямую на оперативника. – Артем?! – Голос Холодова прозвучал в трубке почти мгновенно, сдавленно, но в нем явно читалось облегчение. – Черт возьми, где ты?! Сигнал пропал у служебного выхода "Гелиоса" полтора часа назад! — Кричала Таня — Я поднял на уши всех, обыскиваем район! Ты ранен? – Жив, – коротко бросил Артем, окидывая переулок острым взглядом патологоанатома, ищущего следы. Ни души. – Попал в... гостеприимные руки. Вежливо попросили уйти. Вернули с сувениров. Он быстро описал свое приблизительное местоположение – глухой переулок за гаражным кооперативом в трех кварталах от клиники. – Забери меня. Тихо. Без мигалок. – Ты что?!** – ахнул Андрей. – Откуда... Ладно, сиди тихо. Я отправил Степу к тебе, едет. Один. Через пять минут. Артем прислонился к стене, пытаясь совладать с остаточной слабостью. Холод кирпичей проникал сквозь тонкую ткань куртки санитара. Он снова посмотрел на записку. "Красный". Это слово жгло сознание. – Андрей...– Артем понизил голос до едва слышного шепота, когда в трубке подтвердили, что Стёпа, уже в машине. – Копай глубже, пока я не вернулся. Срочно. Ищи любого, кто связан с "Гелиосом" или "G-18" и имеет кличку, фамилию, должность или даже просто любимый цвет "Красный". Особенно... Павла Краснова. Он главный финансист фонда, курирующего проект, верно? – Краснов? – задумался Андрей. – Да, он в списке. Но мы его уже допрашивали после смерти Маркеловой. Чист как слеза. Утверждал, что в медицинские дела не лезет, только деньги считает. Про Маркелову – искренне удивлен, говорил, что едва знал ее в лицо. Кажется, не врет. Психолог подтвердил. – Возможно, не врет про Маркелову... – Артем сжал ампулу в кармане. – Но проверь ВСЕ морги области, Андрей. Все неопознанные трупы за последние... два года. С особым вниманием к тем, кого списали как бомжей или с неясными симптомами, похожими на неудачное лечение. Ищи закономерность. Лаборатория, похоже, регулярно нуждается в "безымянных донорах данных". Маркелова была не первой... и не последней. Возможно, Тихонов следил за ней не из подозрений в махинациях... а пытался предупредить? Спасти? Мысль казалась дикой, но в этом безумном клубке любая нить могла привести к развязке. – Тихонов? Который отец ребёнка? – Андрей записывал. – Вот почему он собрал старых друзей, клин клином вышибал. Держись, Артем. Данилов почти у переулка. Линия оборвалась. Артем сунул телефон и записку в карман, крепче сжав ампулу. *"Проект G-18. Партия R-7. R... Red? Красный?"* Серая машина, простая без пантов, вывернула из за угла, подняв столб пыли вверх. — ТАКСИ? — Сейчас хоть куда вези. Данилов собирался в морге, его гримировали, а потом он пошёл к Рогозиной, кто бы знал их случайная работа, смогла вывести огромный пласт преступности в клиники. Он прошёл мимо столовой, где были Белая и Тукаев. Он уставший, но довольный как кот, которому налили сливок. —Ты куда? - спросил Артём, который пил горячий чай, что б прогнать действие лекарст. Таня резала бутерброды и повернулась к Степе. — как куда? Я должен вернутся в клинику, до того как меня хватятся — Стой так этот тяжело больной, все это время Степан побил по плечу Тукаева — Если бы не Дмитрий, журналистка Свабраева и ты, кто бы знал что было бы. —Аккуратнее Степ, они опасны. —Наше ФЭС, и не таких брали. Степан Андреевич, с трудом разлепляя веки, уловил движение в полумраке палаты. Слабый свет ночника отбрасывал причудливые тени на стены, рисуя пляшущие силуэты. Фигура в белом халате приближалась к его койке, неся в руках небольшой поднос. – Ну что, Степан Андреевич, как самочувствие? – прозвучал приглушенный, нарочито участливый голос. Медбрат, молодой мужчина с аккуратно зачесанными волосами и неприятно цепким взглядом, поставил поднос на тумбочку. На подносе поблескивал шприц, наполненный прозрачной жидкостью. Степан Андреевич, играя роль из последних сил, застонал, делая вид, что пытается повернуться. – Сейчас мы вам кое-что введем, станет легче, – промурлыкал медбрат, ловко обрабатывая спиртовой салфеткой место возле катетера в руке Степана. – Это G-18, новейшая разработка. Слабый свет ночника цеплялся за металлический поднос, где лежал шприц с роковой прозрачностью. Жидкость внутри казалась невинной, как дистиллированная вода, но Степан Андреевич Данилов знал ее истинное лицо – G-18. Экспериментальный, запрещенный миорелаксант, не оставляющий следов в организме, но гарантирующий тихий уход от "остановки сердца". Идеальное орудие для тех, кто умеет им пользоваться. – Это G-18, новейшая разработка, – голос медбрата был нарочито спокоен, но в нем слышалось глухое напряжение. Его пальцы в тонких латексных перчатках уверенно сняли защитный колпачок с иглы. – Гарантирует полное избавление от страданий. Побочные эффекты... минимальны. – Он усмехнулся, звук был фальшивым, как и весь его медицинский антураж. Степан притворно закашлялся, судорожно схватившись за грудь, его тело извивалось на койке. Это был не только спектакль слабости, но и подготовка. Его глаза, казавшиеся мутными от "болезни", теперь были острыми, как скальпель, фиксируя каждое движение руки, сжимавшей шприц. – С-сейчас? – прохрипел Данилов, делая вид, что с трудом глотает воздух. – Д-доктор... не говорил... – Доктору виднее, но он доверил это мне, – парировал медбрат, наклоняясь ближе. Его дыхание пахло мятной жвачкой, пытавшейся перебить запах пота. Он одной рукой придержал предплечье Степана, якобы для фиксации, а другой поднес иглу к резиновому клапану капельницы. – Расслабьтесь, Степан Андреевич. Скоро все мучения закончатся. В этот миг "мучения" закончились для самого медбрата. Степан перестал кашлять. Его тело, только что вялое и беспомощное, превратилось в пружину. Левая рука, лежавшая под одеялом, молниеносно вырвалась наружу и сокрушительным ударом ребра ладони пришлась точно под локоть руки, державшей шприц. Раздался глухой стук кости о кость, и рука медбрата дернулась вверх, шприц выскользнул из ослабевших пальцев и полетел в воздух. – АААРГХ! – вырвалось у нападавшего от боли и шока. Его маска профессионализма рухнула, обнажив дикий испуг и ярость. Но Степан уже двигался дальше. Он не стал ловить шприц – его целью был сам медбрат. Используя инерцию от удара и толкаясь здоровой ногой от койки, Данилов рванулся вверх. Его правая рука, сильная и точная, как клещи, впилась в запястье все еще онемевшей руки медбрата, а левая резко зашла за спину противника. Одним отработанным движением, используя вес и замешательство врага, Степан закрутил его руку в болезненный болевой прием и резко прижал к спинке койки. Тело медбрата согнулось в неестественной позе, лицом вниз на одеяло. Раздался стон агонии. – Не дергайся! – рыкнул Степан, его голос теперь был низким, властным и абсолютно трезвым. Никакой слабости. – Лежи смирно! Ты задержан! В тот же миг, пока он контролировал медбрата, его взгляд метнулся к падающему шприцу. Он летел ручкой вниз, иглой к грязному больничному полу. Ценная улика! Инстинктивно, почти не глядя, Степан выбросил вперед ногу в больничном бахиле. Резиновая подошва мягко приняла на себя падающий шприц, не дав игле сломаться или вонзиться во что-то. Он аккуратно прижал шприц ногой к полу. Все это заняло секунды. И тут мир палаты взорвался. Дверь с грохотом вылетела с петель под напором массивного тарана. В проем хлынул поток черных силуэтов в тяжелых шлемах, бронежилетах, с автоматами наготове. ОМОН! – Руки вверх! На пол! Не двигаться! – громовые команды оглушили тишину. Свет фонарей, прикрепленных к стволам, выхватил из полумрака сцену: Степан Данилов, в больничной пижаме, но с лицом хладнокровного профессионала, удерживающий в болевом приеме корчащегося в белом халате медбрата. И шприц, прижатый его ногой к полу. Двое омоновцев молниеносно бросились к Степану. Один мощным движением оттеснил его в сторону (Степан тут же отпустил прием, передавая "инициативу"), второй обрушился всей массой на медбрата, прижимая его к койке и заламывая руки за спину для наручников. Третий оперативник, в гражданском, но с бейджем ФЭС, бросился к шприцу, аккуратно поднимая его за корпус специальным пинцетом и помещая в пробирку. – ФЭС, свои! – крикнул Степан, поднимая руки вверх, чтобы его не приняли за цель. – Данилов! Цель нейтрализована, улика изъята! По коридору неслась какофония шагов, криков команд, хлопанья дверей – шла зачистка. Очевидно, медбрат был не один. Оперативник ФЭС подошел к Степану, протягивая ему пакет с его настоящей одеждой и кобурой. – Степан Андреевич? – спросил он, с трудом скрывая уважение и легкую улыбку. – Принято. Чистая работа. Как самочувствие? Степан отдышался, вытирая ладонью пот со лба. Боль в ребрах от недавнего "ушиба" (часть легенды) напомнила о себе, но адреналин заглушал ее. – Как после хорошего спа-процедуры, – усмехнулся он, снимая пижамную рубашку. Под ней виднелся защитный жилет. – Этот "ангел смерти" чуть не прописал мне вечный покой. G-18, – он кивнул на пробирку в руках оперативника. – Надо срочно в лабораторию. Из-под койки, где его прижимали омоновцы, донесся сдавленный вой медбрата, чья аккуратная прическа теперь была в беспорядке, а лицо искажено ненавистью и страхом. – Кто вы?! – прошипел он, глядя на Степана. – Вы же умирали! Степан застегивал рубашку, поправляя воротник. Его глаза снова обрели привычную стальную твердость. – Коллеги по цеху, можно сказать, – ответил он холодно. – Только мы лечим общество от таких вот... побочных эффектов системы. А насчет умирания – рановато еще. Мне предстоит долгий разбор вашего "лечения". Вместе с вашими друзьями. – Он кивнул в сторону коридора, откуда доносились крики и звуки борьбы. – Отведите его. И найдите, пожалуйста, мне нормальный кофе. Больничный – отвратительный. Пока задержанного уводили, а оперативники осматривали палату, Степан подошел к окну. Начинался рассвет. Первые лучи солнца пробивались сквозь грязные больничные стекла, освещая хаос операции. Где-то там, в городе, была целая сеть, поставлявшая G-18 и решавшая "проблемы" тихо и эффективно. Сегодня они получили серьезный удар. Но работа только начиналась. Степан Данилов потянулся, чувствуя усталость в каждом мускуле, но и удовлетворение от выполненной задачи. Он спас не только себя, но и неизвестных будущих жертв. Это стоило синяков и бессонной ночи. Он достал из кармана штанов маленький диктофон и нажал кнопку записи, поднося к губам: – Данилов. Операция "Санитар". Первая цель задержана. Улика G-18 изъята. Группа ОМОН проводит зачистку этажа. Запросить немедленный анализ содержимого шприца и усилить охрану аптечного склада больницы. Подозреваю, что это не единственный экземпляр. Начинаем "вскрытие". Конец связи. Он выключил диктофон и взглянул на зарево рассвета. День обещал быть долгим и насыщенным. Очень насыщенным. *** Оперативный штаб в ФЭС напоминал растревоженный улей. Артем, уже переодетый в свою привычную темную рубашку и брюки, пил крепкий сладкий чай, пытаясь прогнать остатки химической вялости. Перед ним лежала стопка распечаток – записи Екатерины Маркеловой, изъятые из ее квартиры тайно, еще до официального обыска. Большинство – профессиональные заметки, графики, результаты анализов. Но среди каракулей, на полях одного из отчетов о побочных эффектах G-18, его взгляд зацепился за одну обведенную несколько раз фразу: **"Красный."** Ни пояснений, ни контекста. Просто это слово, написанное с нажимом, почти прорвавшим бумагу. – Что это значит, Андрей?** – спросил Артем, показывая записку Холодову. – Просто слово... Андрей, изучавший данные по неопознанным телам на экране ноутбука, взглянул и покачал головой. **– Не знаем. Но... – Он переключил окно, запустив аудиозапись. – Вот последний звонок Маркеловой. Она набрала номер подруги-медсестры из "Гелиоса", Татьяны, за час до смерти. Запись с ее телефона. Раздался шум, гул больничного фона. Голос Маркеловой, прерывистый, шепотом, полный ужаса: "Тань... Ты не поверишь... Они подменяют диагнозы... Отбирают тех, кто... кто не выдержит... G-18 не лечит — он убивает слабых! Клименко знает все! Главврач в доле! И... Красный... Он везде... за всем следит... Я... я нашла..." На последних словах голос оборвался, послышались шаги, резкий вдох, и связь прервалась. – "Красный" – это наблюдатель? Контролёр? – пробормотал Артем. – Или... —Или это подстава чисто воды и нам врут, смотрите. Она выглядела бледной, испуганной, но решительной. Она подошла к настольной лампе с ярким светом и повернула одну пробирку. Стандартная этикетка "G-18. Партия K-12". Но Таня ловким движением повернула пробирку так, что свет упал под острым углом на край этикетки. – Видите? Она наклеена криво. И... смотрите, что под ней. Артем и Андрей прильнули. Под верхней этикеткой, чуть сдвинутой, явно проглядывали контуры другой, частично оторванной. И на той, нижней, четко читалась... буква "R". А рядом – слабый силуэт цифры, возможно, "7" или "1". Таня кивнула, ее глаза были широко раскрыты от страха и понимания. – Я думала... "Красный" – это не человек. Это код. Код ошибки! – заговорила она быстро. – Маркелова как-то проговорилась... что в архивах старых проектов клиники, до G-18, были неудачные испытания. Их помечали красным. "Проект Красный" – значит, бракованный, опасный! Но не закрывали... а переименовывали, перезапускали под новым номером! G-18 – это, возможно, перезапущенный "Красный"! Им нужны были пациенты, которые... которые не поймут, не пожалуются, чьи смерти спишут! Те самые "безымянные доноры данных"! – Маркеловой заменили таблетки, – резко заключил Андрей, глядя на пробирки и ампулу. – Она пила витамины для беременных. Кто-то подсунул ей вместо них... это. Он ткнул пальцем в "G-18" с этикеткой "R". – Добавив перед этим в ее организм фоновые дозы мышьяка и ртути, – холодно добавил Артем, вспоминая свое вскрытие. – Чтобы симптомы отравления G-18 выглядели как острая интоксикация тяжелыми металлами. Чистка рядов и сокрытие следов "Красного" проекта в одном флаконе. Элегантно и мерзко. В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая только жужжанием компьютеров. Стратегия преступников проступала все яснее: бракованный, убийственный препарат, перезапущенный под новым именем; подмена диагнозов у социально незащищенных пациентов, превращаемых в подопытных "кроликов" и "безымянных доноров"; огромные деньги от продажи "чудо-лекарства"; устранение свидетелей вроде Маркеловой; шантаж, коррупция... - Но почему тогда отравилась медсестра? Она же не беременна... — Потому что.... —Из за слабости, она рассыпала таблетки, но уронила банки таблетки смешались, в упаковке.... —скорее одна упала из упаковки для беременных в её обезболы, она выпила не зная что это. —Что здесь происходит? - услышали они голос Рогозиной — Так, я вызываю ОМОН!– громовой голос прозвучал с порога. —Уже поздно Руслан Султанович, они все задержанны, операция окончена.