«След. Уроки морали»

Машина оперативной группы врезалась в ночную мглу, оставляя за спиной огни Наевска и устремляясь к Москве. В салоне пахло дорожной пылью, мятной жвачкой Леонида и едким перегаром, исходившим от бесчувственного тела Фёдора Голубева, развалившегося на заднем сиденье между двумя операми. Когда «Фольксваген» наконец тормознул у знакомого здания, Степан Данилов с облегчением выдохнул. Вытаскивать пьяного, вязкого, как кисель, подозреваемого из машины было задачей не из легких. — Вот и наш спа-салон «У Валентины Владимировны», — процедил Степан, помогая Леониду Субботину ввести шатающегося Фёдора в ярко освещенный подъезд ФЭС. — Заходи, дружок, тебя тут быстро приведут в чувство. На входной Степан кивнул охранику который с удивлением смотрел на тянущиеся за двумя операми тело Они двинулись по длинным стерильным коридорам, волоча за собой Голубева, который бессвязно бормотал что-то о несправедливости. Дверь в кабинет патологоанатомии была приоткрыта. Морг ФЭС встретил оперативников стерильным холодом и резким, едким запахом антисептика, вступающим в неравный бой с сладковатым шлейфом перегара, исходившим от Голубева. Место работы судмедэксперта был, как всегда, местом, где время замирало. Стекло, хром и холодный белый свет. Воздух, пропитанный запахом антисептика, пытался, но не мог перебить сладковатый, невыносимо знакомый каждому оперативнику запах смерти. Воздух был наполнен низким гудением вентиляции и тихими, точными звуками, доносящимися из дальнего угла. Внутри, за столом, при свете настольной лампы, Валентина Антонова заполняла бланк, отбрасывая резкие тени на её строгое, умное лицо. В своих синих хирургических халатах, с волосами, убранными в безупречный пучок, и в прозрачном щитке на лице, она напоминала инопланетного жреца, совершающего таинственный обряд. В её руках, защищенных перчатками, поблескивал скальпель . —Валя, Валентина Владимировна.... Принимайте клиента — Боже - развернулась Валентина на посетителей - Нет я рада конечно живым пациентам, но если они хотя бы в сознании, вы откуда его достали? —Лучше не спрашивай Валь! - перевел дыхание Леонид, усаживая клиента на стул. — На стол его? - спросил Данилов Федор в руках дернулся Валентина вздохнула, и подкатила каталку на колесиках и застелила тканью, но в её глазах вспыхнул профессиональный интерес. Она окинула Голубева оценивающим взглядом врача. — Степ, у меня в шкафу, на верхней полке, солевой раствор и глюкоза, регедрон. Уложи на кушетку. Пока оперативники возились с бесхребетным телом Фёдора, и шкафом с растворами, Валентина приготовила всё необходимое. Холодный воздух морга, пахнущий антисептиком и смертью, казалось, начал понемногу отрезвлять Голубева. Он заворожённо смотрел на Антонову, которая с привычной ловкостью накладывала жгут, находила вену и вводила катетер. — Прекрасная... прекрасная женщина, — выдохнул он пьяно-восторженно, его мутный взгляд пытался сфокусироваться на её лице. —Вы меня спасаете хотя не должны, так благородно. —Ладно. Дайте мне полчаса. - обернулась она к операм. - Попробую превратить его в хомосапиенс. Его пальцы дрожащей ладонью накрыли ее руку, лежавшую на столе рядом с журналом. Валентина замерла от неожиданности. Данилов и Субботин переглянулись, замирая в ожидании. Федор не просто коснулся ее руки. Он с почти благоговейным пиететом, медленно и нежно, приложился к ее костяшкам своими потрескавшимися губами. Поцелуй был долгим и влажным. — Благодарю... Валя... — прошептал он, наконец отрываясь. Антонова медленно, с ледяным спокойствием, забрала свою руку. Она посмотрела не на Федора, а на оперативников. — Валентина для вас, Голубев, — поправила она его тем тоном, который мог заморозить лаву. — И если вы еще раз посмеете ко мне прикоснуться, следующее, что поступит в ваш организм через эту капельницу, будет дитилин. Поняли? Это была не угроза, а всешо лишь попытка его усмирить. — Валентина… — с придыханием повторил он. Его взгляд затуманился. — Руки у вас… золотые… ледяные… как у святой… — Романтические порывы оставьте для трезвого состояния, Федор. А сейчас — ложитесь. Еще минут пятнадцать, и вы будете в состоянии отвечать на вопросы. И они будут очень серьезными. Данилов, не выдержав, фыркнул и вышел в коридор, давая волю смеху. Субботин, покачав головой, последовал за ним. — Ну и нервы у нашей Вали, — выдохнул Леня. — Я бы на ее месте уже скальпелем пригрозил. — Да она им и так пригрозила, просто без слов, — отмахнулся Стёпа. — Иди, посиди с ним, а я кофе возьму, а то зрелище слишком трогательное, сердце не выдерживает. —Не, я думаю Валя справиться, а я пожалуй пойду освежусь, а то я по моему скоро приму ту же кандицию. Степан направился в буфет, где, как он и предполагал, за столиком с чашкой кофе сидел Андрей Холодов, уткнувшись в планшет. —Привет Андрюх! —Привет Минздраву! — Холодов не оторвался от планшета, но губы его тронула едва заметная улыбка. — Ну что он там, Федор, все еще считает нашу Валю святым человеком? Или уже сожалеет о том, что вы его нашли? —По-моему, он еще вообще не соображает... — Данилов тяжело вздохнул, потянулся к кофемашине и нажал на кнопку с эспрессо. — Валя колдует над ним, капельницу какую-то ставит. Говорит, через полчаса будет более-менее вменяем. —А Федор? — ей в благодарность руки целует, ангелом называет. Андрей засмеялся. Агрегат оглушительно взвыл, выдавая струйку черного как смоль кофе. Данилов поднес крохотный стаканчик к носу, с наслаждением вдохнул аромат и повернулся к Холодову. —А ты чего тут в одиночестве тусуешься? Дело новое уже изучаешь? Холодов наконец оторвал взгляд от экрана и отхлебнул чая. В его глазах мелькнула привычная искорка сарказма. —Да так, старые грехи вспоминаю. Отчет по делу Голубева перечитываю, пока память свежа. Интересный тип, этот Федор. Алиби, как у дятла – стучал, стучал, но дерево целое. В ночь убийства был в бане с друзьями. Правда, друзья эти больше на подозрительных молчунов похожи. — Ну, сейчас разберемся, — мрачно процедил Данилов, залпом выпивая обжигающий кофе. — Как только Валя его в чувство приведет. В этот момент в дверях буфета появился Субботин. На его обычно невозмутимом лице читалась легкая озабоченность. —Ребята, вроде бы ожил. Мужчины посмотрели на Леонида и встали переглянулись и быстрым шагом направились по коридору в кабинет Валентины. За столом, прислонившись лбом к прохладной столешнице, сидел их подозреваемый, Федор Голубев. От него теперь пахло не перегаром, а резким спиртовым раствором. Рядом стояла почти пустая капельница, а сама Валентина, сняв перчатки, писала что-то в карте. Голубев медленно поднял голову. Глаза были мутные, красные, но в них уже появилось осознание происходящего. Он с трудом сфокусировал взгляд на фигурах в дверях. —Где я? — его голос был хриплым и слабым. — В Федеральной экспертной службе, Федор Михайлович, — четко и холодно произнес Холодов, подходя ближе. — Помните, что произошло? Лицо Голубева исказилось гримасой, в которой смешались боль и попытка сосредоточиться. —Помню... что вы меня привезли. А до этого... — Он провел рукой по лицу. — До этого пил. Долго. Данилов достал телефон и быстро набрал номер, гудок, второй Галина Николаевна в своем кабинете, разбирала бумаги, на столе дымилась чашка с остывшим чаем. Который похоже так и не дождеться хозяйку. Комнатную тишину разрезала трель телефона На экране высветилось имя – «Данилов». — Да, Степ, слушаю. Голос Данилова: Деловой, сдержанный, но с ноткой облегчения ответил ей — Галина Николаевна, докладываю. Голубев пришел в себя. Валентина тут над ним колдовала – нашатырь, укол какой-то сделала. Вроде, более-менее вменяем. Галина Николаевна выпрямилась в кресле, всё её внимание обострилось — Ясно. Спасибо. Как он? Голос Субботина на заднем плане, пробивается сквозь трубку — Как стеклянный. Но говорит внятно. Данилов продолжил — Спрашивает, где он, что случилось. В общем, контакт установить можно. — Хорошо. Приведите его ко мне. В допросную. —Понял. Будем через пять. Галина Николаевна кладет трубку. Она делает глубокий вдох, отпивает глоток холодного чая и отодвигает чашку. Её лицо становится собранным, готовым к работе. Она ненадолго закрывает глаза, мысленно настраиваясь на предстоящую встречу. Данилов обернулся к Субботину и кивнул — Федор, вы сможете сами встать? —Меня отпускают? - обрадовался тот —Нет, но раз вы обрели человеческую речь, думаю вам есть что сказать следствию! Коридор Федеральной Экспертной Службы был пуст и освещен холодным светом люминесцентных ламп. Из дверей морга вышли двое оперативников – Данилов и Субботин. Между ними, едва переставляя ноги, шел Фёдор Голубев. Он был бледен как полотно, кожа будто фарфоровая, прозрачная. Волосы были влажными от воды, которой его, видимо, приводили в чувство. Он двигался не сам, а его вели, почти неся под руки, его тело было вялым и непослушным. От него пахло лекарственной резкостью перекиси и сладковатым духом нашатырного спирта. Валентина Антоновна, стоя в дверях морга, смотрела им всё сухим, оценивающим взглядом врача, кивнула Рогозиной, которая вышла в коридор, и молча скрылась в своем царстве формалина и тишины. Они не спеша прошли по коридору. Скрип их шагов и шуршание подошв Фёдора по плиткам были единственными звуками. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был устремлен внутрь себя, в ту пустоту, из которой его только что извлекли. Дверь в белую допросную была открыта. Комната была не большой, с голыми стенами, столом и несколькими стульями. Воздух здесь был неподвижным и стерильным. Данилов и Субботин бережно, но твердо подвели Фёдора к стулу напротив двери и усадили его. Он почти рухнул на сиденье, его плечи обвисли. Субботин, сказал тихо, почти шепотом, глядя куда-то мимо Фёдора: —Сиди тут. Сейчас Галина Николаевна придет. Они вышли, притворив за собой дверь. Щелчок замка прозвучал негромко, но окончательно. Фёдор остался один в ярко освещенной белой комнате. Он медленно поднял голову, его глаза, все еще мутные, с трудом фокусировались на стене напротив. Он был здесь. В том самом месте, откуда уже не будет пути назад. Он сидел и ждал, и тишина вокруг него была оглушительной. Дверь в коридор открылась, и в «тень» вошла Галина Рогозина. Ее походка была уверенной, а взгляд – собранным и аналитическим. Она кивнула Субботину, подошла к зеркалу и несколько секунд изучала подозреваемого. – Ну как наш «воскресший»? – спросила она, не отводя взгляда от Голубева. – Дышит, – откликнулся Субботин. – И, кажется, это его главное достижение на сегодня. Рогозина вышла из «тени» и через мгновение вошла в допорсную. Ее появление было бесшумным, но наполнило комнату ощутимым напряжением. Голубев вздрогнул и неуверенно поднял на нее глаза. Галина Николаевна села напротив, положила на стол папку с делом и сложила руки. Ее взгляд был не строгим, но пронизывающим, лишенным сочувствия, но полным профессионального интереса. – Здравствуйте, Федор. Я Галина Николаевна Рогозина, глава Федеральной Экспертной Службы, – ее голос был ровным и спокойным, но каждое слово звучало весомо. – Как вы себя чувствуете? Голубев медленно перевел дух. –Т-трудно... Голова раскалывается... – прошептал он. – Понимаю. Это последствия отравления. Сейчас важно понять, что вы помните, – Рогозина слегка наклонилась вперед. – Вы помните, как вас зовут? Ваше полное имя? – Федор... – он замолча, с усилием вглядываясь в пространство перед собой. – Федор Голубев. – Хорошо. А какой сейчас год, Федор? Мужчина нахмурился, на его лбу выступили капельки пота. –Две... две тысячи... – он замялся. – Две тысячи... какой? Я не... – Две тысячи двадцать четвертый, – мягко, но четко поправила его Рогозина. – Вы помните, где находитесь? Голубев оглядел серые стены, металлический стол. Его взгляд задержался на зеркале, и, казалось, на секунду в его глазах мелькнуло понимание, что за ним наблюдают. Но оно тут же погасло. –В... ? В милиции? В полиции.... Не знаю... Меня привезли... она разложила фото убитых и подозреваемых - Скажите когда вы последний раз, видились или общались с Еленой Свабраевой, Артемом Терехиным, Дмитрием Тихоновым и Екатериной Маркеловой? — Давно, я знаю их убили, но это не я. — наши эксперты расчитали ваще состояние, 3.1 промиля, самое большее что было вас. —Мамин алкоголик - протянул Леонид в теневой, глядя на мучения Фёдора — мда уж, надо сильно постараться что б так напиться - хмыкнул Леонид — Или вливать, все что горит - подтвердила Антонова — я последний раз такое видил только в декабре от Ватаева. Он услышал как Валентина то ли хмыкнула, то ли даже позволила нервно хихикнуть при воспоминание о лже Майском. Рогозина, делая заметки, получила сообщение на планшет. Это была Белая. «Галина Николаевна, коттедж, где нашли Голубева, оформлен на некую Елену Сабанееву. По ней чисто. Но в ее контактах есть номер, который звонил всем жертвам, и это не номер Голубева. Ищем владельца. Пробиваю соцсети Сабанеевой. » Галина Николаевна кивнула и написав в планшете, ответ Тани, и ждала результат. Белая зашёл на заброшенную страницу Сабанеевой, посмотрел фото на одной из них, сделанной, судя по всему, в кафе, сидели три девушки: темно рыжая, некая шатенка, которая Андрею кого-то напоминала, по фамилия Сабанеева , и... третья. Таня увеличил изображение. Третья девушка была моложе, с миловидным, но уставшим лицом. Таня быстро пробила и ее через фото. Система выдала слабый, но след: — Вероника Ветрова? Она пролистала комментарии к старой фотографии. Сабанеева писала комментарий: «С моими девочками! Никто не обидит!» А Вероника ей отвечала: «Наша львица-защитница». Щекотка интуиции превратилась в ледяной ком в груди. Таня быстро бегала глазами по экрану углубляясь в поиск. Елена Сабанеева... а где-то она встречала фамилию.. —точно! - вдруг вслух произнесла она, случайно напугав присутствующих — Свабраева. Вспомнила. Статья в местной газете, опечатка, которую не стали исправлять. Свабраева — это и есть Сабанеева. Журналистка. И она... одноклассница всех жертв и подозреваемого Терехина. И Виолетта Ветрова, брошенная невеста Голубева, её подруга. Она прибегала к пластики после школы. Он собрал все данные в единую сводку и вышла в коридор, набирая номер Рогозиной. Галина Николаевна, прервав на полуслове формальный допрос Голубева, вышла к нему. —Что нашли? —Это Таня, я нашла подтверждение, Галина Николаевна, — Холодов протянул ей планшет. — третья девушка сестра, Вероника Ветрова. А Виоллета недавно меняла паспорт, поэтому ее данные свежие в базе. И я нашла ее соцсети. Она, Сабанеева и еще одна девушка, Виолетта Ветрова, вероятно, ее сестра, — очень дружны. На старых фото Виолетта Вероника и Елена. И подписи... очень показательные. «Наша львица-защитница». Это о Сабанеевой. Рогозина кивнула —Еще что то? —Фамилия Свабраева, это ошибка, однажды в паспортном стале в 18 лет сделали ошибку, и ее фамилию записали не как Сабанеева, а как Свабраева, Елена Свабраева, Сабанеева это одно лицо.... Они все знакомы между собой, —Конечно, Наевск не большой город, все знают друг друга — вероятно, им всем могут угрожать, опять —Тогда, надо узнать где Вероника и Елена сейчас. Еще что-то? — Никак нет, если я найду еще что нибудь интересное, я вам напишу. —Фёдор, как вы оказались в том коттедже? Что связывает вас с его хозяйкой, Еленой Сабанеевой? — Я... я не знаю никакой Сабанеевой, — пробормотал он. — Мне друг ключ дал, сказал, можно переночевать. Я не в себе был... — Возможно вы не помните одноклассников понимаю, но фамилия Свабраева, вам должна грворить о чём-то... — Ах - он взялся за голову - точно, она же нам говорила про ошибку в паспортном столе. В это время Холодов нашел страницу Голубева. Прокручивая ленту, он наткнулся на серию фото. Андрей быстро перешел к профилю в социальной сети. Аккаунт был закрытым, но аватарка и несколько старых публичных фотографий говорили о многом. Милые обнимашки Фёдора, поцелуи с темноволосой девушкой. Подпись: «Маленький секрет». А следующее фото было похоже на снимок УЗИ, который держала та же девушка. «Галина Николаевна, — быстро написал он, — у Голубева в соцсетях есть девушка. И последнее что она постила, фото УЗИ.» Рогозина прочла сообщение и мягко спросила: —Фёдор, наши эксперты нашли странные фото в ваших соцсетях а кто девушка на ваших фото? Та, что с вами обнимается? И снимок УЗИ... Вы станете отцом? Лицо Голубева исказилось гримасой боли. Это был не допрос, а исповедь, к которой он, видимо, был давно готов. —Виолетта... Виолетта Ветрова. Это был наш ребёнок... наш маленький секрет... — он сглотнул. — Но мама сказала, что он не от меня. Что Вероника... гуляла. Андрей Холодов, уставившись в экран, чувствовал знакомое щекотание интуиции — то самое, которое появлялось, когда пазлы начинали сходиться. Он листал фотографии на странице Фёдора Голубева. Девушка с темными волосами и печальными глазами... «Виолетта Ветрова», — прошептал он про себя. Его пальцы затанцевали по клавиатуре. Он зашел в базу МВД, запустил поиск по имени и фамилии. Ничего. Тогда он загрузил фотографию из соцсетей Голубева в систему распознавания лиц. Процесс занял несколько томительных минут. И вдруг — совпадение. В базе данных паспортного стола всплыла свежая запись. Вероника Владимировна Ветрова. Делала замену паспорта две недели назад. Фото идеально совпало. — Почему она попала в базу? Обычная замена... — мелькнула мысль, но он отогнал ее, — неважно. Главное, есть точка опоры. Сразу выплали все данные которые на нее есть, водительские права, паспорта, и справки из жилищной конторы, он искал не это, ему важно было знать, беременнал и она сейчас... Глаза Фёдора, поднятые на Галину Николаевну, снова потеряли фокус. Стена кабинета ФЭС расплылась, уступив место солнечному летнему дню, такому яркому и такому далёкому, что от него защемило сердце. Они сидели на берегу реки, за старым городом. Пахло нагретой хвоей и водой. Виолетта, загорелая, с мокрыми от купания волосами, смотрела на него, а в её глазах плясали солнечные зайчики и тревога. «Федя… — она взяла его руку и прижала к своему ещё плоскому животу. — У нас будет ребёнок». Сначала он онемел. Потом сквозь шум в ушах прорвалась волна такой дикой, такой всепоглощающей радости, что он засмеялся и зарыдал одновременно. Он обнял её, кружась на берегу, крича что-то бессвязное о том, что теперь он всё исправит, станет лучшим отцом, они будут счастливы. В её смехе был слышен звонкий, чистый страх, но и надежда. Та самая надежда, которую он потом растоптал. Душное помещение ФЭС было наполнено резким запахом кофе и химических реактивов, которые должны были вернуть его к реальности. Но реальность, в которую он возвращался, была хуже любого кошмара. Фёдор Голубев сидел за столом, его взгляд затуманенным стеклом застыл на фотографиях, лежащих перед ним. Два трупа. Катя. Дима. Их школьные улыбки на старой групповой фотографии из его памяти криво отражались в этих холодных, протокольных снимках. «Все не то, нет, так не должно быть», — прошептал он, не в силах отвести глаз. Напротив, не сводя с него пронзительного, ожидающего взгляда, сидела Галина Николаевна Рогозина. Её молчание было тяжелее любого вопроса. Это его друзья. Его одноклассники. А он… он ничего не помнил. Звонки Кате, Диме, Лене, Тёме — Всё это провалилось в черную дыру алкогольного забвения. Он знал о них только со слов оперативников. Голос Фёдора оборвался, стал тихим и потерянным, будто он проваливался в какую-то внутреннюю пропасть. — Я помню, как пришёл к ней. Пьяный, злой на весь мир. На себя... Я что-то кричал, плакал... Говорил, что она всё испортила, что из-за неё у меня нет ни семьи, ни жизни... Он замолчал, его взгляд уставился в одну точку на столе, но видел он не его, а ту самую кухню. — Ваша мать? Она же лежит в больнице где работала Екатерина! Фёдор, — голос Галины Николаевны был спокоен, но в нём чувствовалась стальная пружина. — Вы сказали, что были у матери. Душное помещение ФЭС было наполнено резким запахом кофе и химических реактивов, которые должны были вернуть его к реальности. Но реальность, в которую он возвращался, была хуже любого кошмара. Фёдор Голубев сидел за столом, его взгляд затуманенным стеклом застыл на фотографиях, лежащих перед ним. Два трупа. Катя. Дима. Их школьные улыбки на старой групповой фотографии из его памяти криво отражались в этих холодных, протокольных снимках. «Все не то, нет, так не должно быть», — прошептал он, не в силах отвести глаз. Напротив, не сводя с него пронзительного, ожидающего взгляда, сидела Галина Николаевна Рогозина. Её молчание было тяжелее любого вопроса. Это его друзья. Его одноклассники. А он… он ничего не помнил. Звонки Кате, Диме, Лене, Тёме — Всё это провалилось в черную дыру алкогольного забвения. Он знал о них только со слов оперативников. Голос Фёдора оборвался, стал тихим и потерянным, будто он проваливался в какую-то внутреннюю пропасть. «Я помню, как пришёл к ней. Пьяный, злой на весь мир. На себя... Я что-то кричал, плакал... Говорил, что она всё испортила, что из-за неё у меня нет ни семьи, ни жизни...» Он замолчал, его взгляд уставился в одну точку на столе, но видел он не его, а ту самую кухню. — Фёдор, — голос Галины Николаевны был спокоен, но в нём чувствовалась стальная пружина. — Вы сказали, что были у матери. Расскажите подробнее. О матери. О себе. Почему она а больнице? —проблемы с сосудами, однажды во сне она начала задыхаться, неожиданно, потом остановка. Потом такое стало происходить днем, ее так нашли на улице. Андрей в теневой тихо закрыл ноутбук —Понятно что это не он, явно подставляют —ну да, а продукты он заказывал не для приманки, а потому что очнулся от попойки - дополнила Белая, держа подбородок на руке — Опять тупик? - Антонова тяжело выдохнула — это дело никогла не кончится — Кончится Валь, в наших интересах что б кончилось! Рогозина смотрела в темный шоколад глаз подозреваемого — Я ничего не сделал, я ничего не понимал, я просто.. было удобно быть с матерью, быть под юбкой, как про меня коллеги говорили. — Фёдор, — её голос был ровным, но в нём слышалась та же неумолимая точность, что и в хирургическом скальпеле. — Вы знаете этих людей. Вы их друзья. И вы звонили им в ночь убийств. Давайте начнём с самого начала. Почему вы оказались в чужом доме в бессознательном состоянии. Фёдор горько усмехнулся, не поднимая головы. —Я искал, где спрятаться. От неё. От себя. От… этого. — От «чего» именно? — мягко настаивала Рогозина. Его голос оборвался, стал тихим и потерянным. —Я был у неё перед этим. У матери. Мы… поссорились. Я пришёл пьяный, злой на весь мир. На себя... Я кричал, что она всё испортила, что из-за неё у меня нет ни семьи, ни жизни... — Испортила что именно, Фёдор? Он медленно поднял на неё глаза. В них была выцветшая, давнишняя боль. —Всё. Я был её «подюбкой», Галина Николаевна. Так она меня представляла. «Мой подъюбок, Феденька». — Он передразнил слащавый, удушливый материнский голос. И стена кабинета снова поплыла. Теперь он видел другую картину. Себя, семнадцатилетнего, с гордостью приносящего золотую медаль. Мать, Валентина Сергеевна, берет её в руки, её лицо не освещается улыбкой. «Молодец, сынок. Но это только начало. Поедешь в Москву, в хороший вуз. Столица — она всё расставит по местам. Здесь, в этом болоте, тебе ничего не светит. Я свою жизнь здесь испортила, но тебе не дам. Не дам повторить моих ошибок». — Сначала она отослала меня учиться в Москву, — голос Фёдора был монотонным, как будто он зачитывал протокол собственной жизни. — Говорила, там будущее. А когда я вернулся, оказалось, что будущее должно быть под её крылом. В нашем старом доме. — А ваша личная жизнь? Девушки? — Рогозина делала вид, что просто заполняет пробелы, но каждый её вопрос был точным уколом в самую суть. Перед его внутренним взором всплыла гостиная. Он, двадцатипятилетний, приводит домой первую симпатичную коллегу, Лену. Мать с той же кисло-сладкой улыбкой. «Мило, — голос её был сладким, как сироп, и острым, как лезвие. — Очень мило. Ты же знаешь, Федя, эти московские девицы… они легкомысленные. Ищут себе женихов с квартирами. Посмотри на её сумку — это же не её зарплата. Кто подарил? Ты на неё потратишься, потратишься, а она возьмёт и уйдёт. Тебе такая ненадёжная нужна?» — Потом были другие, — продолжил Фёдор, стиснув зубы. — Но ни одна не была «достойной». То недостаточно образованная, то слишком яркая, «гулящая». То из бедной семьи, «ищет кормильца». Пока я не встретил Виолетту. И снова провал. Солнечный день. Запах хвои и реки. Рука Виолетты, прижимающая его ладонь к её ещё плоскому животу. «У нас будет ребёнок». Дикая, всепоглощающая радость, от которой хотелось кричать и плакать одновременно. — А когда Виолетта забеременела… — голос Фёдора сорвался. Он сглотнул, пытаясь выдавить из себя слова. — Сначала мама кричала, что я всё испортил, что рано, что я не потяну. А через неделю… она принесла мне распечатку. Снимок из инстаграма какого-то парня, с которым Виола общалась в институте. «Посмотри, — сказала она. — Ты уверен, что ребёнок твой? Она же с ним гуляла перед тобой. Ты думаешь, такая девица станет связываться с тобой, если бы не была в положении? Она ищет, на чью шею сесть». — И вы поверили? — спросила Рогозина, и в её голосе не было осуждения, лишь констатация. — Я… я не знал, чему верить! — вырвалось у Фёдора, в его голосе послышались сдавленные рыдания. — Она ведь всегда… хотела как лучше. Всю жизнь твердила: «Я свою жизнь испортила, но тебе не дам, сынок. Не дам наступить на те же грабли». А граблями, выходит, была я. Я — её главная ошибка. И она не могла этого допустить. Он закрыл лицо руками, но через мгновение отнял их, словно стыдясь своей слабости. —Я бросил Виолу. Сказал, что мне нужно время, что я разберусь с мамой и вернусь. Умолял не делать… аборта. А когда через пару дней пришёл в себя… её уже не было. Ни в квартире, ни у подруг. Телефон отключен. Он посмотрел на Галину Николаевну, и в его глазах был немой вопрос. —Вы… ваши оперативники, когда искали её… вы же видели фото? На сносях? Недель 25-30, наверное… Значит, ребёнок есть. Где-то. Рогозина не ответила на вопрос. Вместо этого она задала свой, тихий и смертельно опасный: —Фёдор, а ваши друзья… Катя, Дмитрий… они помогали вам искать Виолетту? Фёдор замер. Его взгляд снова упал на фотографии убитых. В его глазах вспыхнуло прозрение, такое страшное, что он, казалось, не дышал. —Да, — прошептал он. — Они… они были последними, кто знал, что я её ищу. Катя говорила, что у неё есть подруга в ЗАГСе, может помочь… А Дима… Дима что-то нашел. Накануне… он сказал, что у него есть зацепка. Что он всё расскажет, когда проверит. Он поднял на следователя взгляд, полный отчаяния и ужаса. —А в ночь, когда убили Дмитрия… я был у неё. У матери. Мы спорили. Я кричал про Виолу, про то, что, возможно, у меня есть ребёнок. Она плакала, говорила, что я ungrateful, что она всю жизнь на меня положила… Потом я напился в стельку, а очнулся в чужом доме. И её… её нашли в больнице. После «несчастного случая». Он не сказал прямо: «Это она». Он не посмел. Но в гнетущей тишине кабинета ФЭС эти слова повисли, не произнесённые, но понятые обоими. Его мать, Елена которая «хотела как лучше», оказалась тем самым монстром, что методично уничтожала всякую угрозу своему владычеству над сыном. Сначала — невестка. Потом — друзья, которые посмели помочь. А «несчастный случай» с ней самой… был ли он попыткой самоубийства от отчаяния? Или тщательно продуманным алиби? Галина Николаевна медленно закрыла папку с материалами дела. —Спасибо, Фёдор. Вы помогли прояснить очень многое. Он помог не словами, а тем ужасом, что стоял в его глазах, той картиной чудовищной, удушающей материнской «любви», которую он так ярко нарисовал. И Рогозина понимала: они ищут не просто убийцу. Они ищут мать-разрушительницу, которая, чтобы сохранить сына в качестве своей «подюбки», была готова уничтожить всех, кто пытался его освободить. И её главной жертвой, «третьим трупом» в этом деле, был сам Фёдор — человек, чью волю и жизнь она методично убивала годами. Уходя, Галина Николаевна развернулась — Пойдемте Фёдор, вам выпишут пропуск на ресепшен, вы свободны, подозрения в убийстве с вас снято, и да, Вам стоит позвонить начальн ику что у вас все хорошо. Галина Николаевна, достала телефон и набрала смс: "Мать под контроль, похоже она заказчик".