«След. Уроки морали»

Кабинет Рогозиной, который временно занял генерал-майор Руслан Султанович Султанов в здании ФЭС, был наполнен привычной строгой атмосферой, которую сегодня смягчало редкое чувство удовлетворения. Генерал сидел за своим массивным столом, а напротив него, с идеально поданным отчетом в руках, находилась подполковник Галина Рогозина. — …и, таким образом, сеть лиц, причастных к незаконной разработке фармакологических препаратов и ядов, полностью обезврежена. Основные подозреваемые в убийствах Екатерины Маркеловой и Дмитрия Тихонова задержаны. Фёдор Голубев даёт показания, но он был пьян и точно имеет алиби, там есть отчет судмедэксперта о невиновности в непосредственном совершении убийств. Мы работаем над установлением личности киллера, — чётко доложила Рогозина, откладывая папку. Султанов кивнул, в его глазах читалось одобрение. — Хорошая работа,Галина Николаевна. Проделан колоссальный объём. Всегда бы так. — Он произнёс эту фразу с оттенком редкой, заслуженной похвалы. И в этот самый момент дверь кабинета распахнулась без стука и предупреждения. На пороге замер взволнованный помощник, держа в дрожащих руках планшет. — Товарищ генерал-майор! Галина Николаевна! У нас… кибератака. Вирус. Запущен в систему полчаса назад. Все данные по делу Наевска…решили удалится... Все электронные архивы, расшифровки, отчёты… всё». Повисла гробовая тишина, в которой шипение вентиляции прозвучало как погребальный гимн. Султанов медленно поднялся из-за стола, его лицо, секунду назад выражавшее благосклонность, застыло маской из льда и гранита. Его взгляд перешёл с бледного помощника на Рогозину. Он прошелся по кабинету, его отражение множилось в черной глянцевой плитке пола. — Галина Николаевна, — его голос был тихим и оттого ещё более опасным. — Я уже говорил. Ваши сотрудники. Не стучат. Это здание ФЭС, а не проходной двор! Это уже не первый раз! Рогозина, сама шокированная вскочила с места, её лицо застыло в маске холодного шока. Три недели. Три недели круглосуточной работы в этих стенах, десятки расшифрованных звонков, найденные улики, выстроенная логическая цепь. Всё обратилось в цифровой пепел в одно мгновение.новостью, нашла в себе силы парировать: — Руслан Султанович, сейчас, кажется, есть проблема поважнее дресс-кода при входе в кабинет». — Нет, Галина Николаевна! — прогремел Султанов, ударив кулаком по столу. — Это не дресс-код! Это дисциплина! Уважение к званию и к учреждению! Я тебе, Рогозина, замок прикажу поставить в кабинет, открывающийся по стуку! Секретный код: три стука, пауза, два! Чтобы никакой «вирус» без разрешения не проникал! Помощник, чувствуя себя лишним на этом поле боя, робко попятился к двери. Султанов резко обернулся к нему: — Куда?! Стоять! Подробности! Помощник побоялся подходить к генералу что б он не превратил его в горстку пепла. Он пробивал данные га планшете, а тот транслировал все на стене позади генерала. — В наши серверы… был запущен вирус. Целенаправленный. Удалены… удалены все данные по делу «Наевск». Все протоколы, экспертизы, показания свидетелей, видео с камер… Всё. В кабинете повисла гробовая тишина. Удовлетворение на лице Султанова испарилось, сменившись гранитной холодностью. Рогозина резко встала, её пальцы сомкнулись на спинке стула так, что кости побелели. — Как всё? Резервные копии? — выдохнула она. — Вирус их тоже нашел и уничтожил. Сработала система полного санации. Остались только… бумажные носители, что в архиве. — Бумажные… — Султанов медленно поднялся из-за стола. Его взгляд был тяжелым, как свинец. — Это не случайность. Это не хакерская атака извне. Это работа своего. Того, кто знал, что и где искать. Того, кто имеет доступ к нашей внутренней сети». Он прошелся по кабинету, его отражение множилось в черной глянцевой плитке пола. —Крот? — Есть - чуть ли не крикнул помощник - есть цепь! Вирус удалил не все что было, вме данные а точечно именно только дело в Наевске. — Кто, Галина Николаевна? - спокойно спросил Султанов - Кто, кроме нас, имел полный доступ к этому делу? Кто был в курсе всех деталей? Рогозина, всё ещё пытаясь осознать масштаб катастрофы, машинально перечислила: — Следователи ФЭС, оперативная группа, эксперты… и…- Она запнулась, встретившись взглядом с Султановым. Мысль, витавшая в воздухе, наконец, оформилась в нечто чудовищное. - …и наши кураторы из МВД, — тихо закончила она. — «Они запрашивали полную копию электронного дела для координации. Вчера. Султанов остановился у огромного стеклянной стены, за которой копошились сотрудники в своих «аквариумах». Теперь каждый из них мог быть под прицелом его подозрений. — Смежники, удобно конечно, конечно удобно. Сейчас мы не найдем там хвост, хотя, я разрешаю вам покапать Галина Николаевна. Вы же можете залезть куда не надо... — Значит, мы ошиблись, — прошептала Галина, больше для себя. — Сеть не полностью раскрыта. У них был свой человек здесь. Или они смогли дотянуться до нас извне. Она обернулась к окну-аквариуму, за которым тянулся бесконечный, выложенный плиткой коридор. Лабиринт. Внезапно он показался ей враждебным. За любым из этих стекол мог сидеть тот, кто стер результаты их труда. — Не ошиблись, — поправил ее Султанов. Его глаза сузились, приобретя знакомую всем охотничью жесткость. — Мы их задели за живое. Так задели, что они пошли на крайние меры. Они пытаются не скрыть улики, а выиграть время. Значит, киллер еще в городе. Значит, мы близки. Он подошел к Рогозиной. — Ваша работа не пропала, Галина Николаевна. Она здесь, — он ткнул пальцем себе в висок. — И здесь, — показал на свою грудь, где под кителем билось сердце солдата. — Они удалили файлы. Но они не удалили факты. Не удалили память. Не удалили нас. Соколова пробралась в буфет тихо закрыв дверь, ее опять мучали боли, поддерживаемые кошмарами из прошлого, но она не хотела что б это кто-то видел. Она работает опером: нападение, избиение, она это переживала, они переживали, вместе... врачи говорили ей что это может быть, но переживать опять это, одной стало трудно.... но она это не кому не показывала. Юля только вышла из больницы, еще очень слабая, но она не могла усидеть на месте. После выписки из больницы врачи прописывали покой, но какое уж тут спокойствие, когда внутри всё сжато в тугой, тревожный комок. Она металась по квартире, ощущая, как стены давят на нее. Спасением стала уборка: она вытирала пыль с книжных полок, с азартом сражалась с пылесосом за каждый угол, переставляла вазоны на подоконнике. Наконец, ее взгляд упал на кухонные часы. «Костя скоро придет», — осенило ее. Они оба вымотались за эту тяжелую неделю: он на службе, она — в Наевске по старому делу. Решение пришло само собой — нужно готовить ужин. В такие моменты нормальная, домашняя еда была не просто едой, а настоящей роскошью, островком стабильности в море хаоса. Дверь открылась ровно в тот момент, когда Юля с решительным видом доставала из блока нож для овощей. Константин вошел, скинул куртку и замер на пороге, наблюдая, как его девушка, похожая на растревоженную птичку, порхает между столом и плитой. На его лице отразилась смесь усталости и тревоги. — Юль, — мягко начал он, подходя к ней. — Успокойся. Тебе лежать надо, ты же только после больницы. Врач покой прописывал, а не генеральную уборку с готовкой. — Я просто решила, что пора навести порядок, — она махнула рукой, не оборачиваясь. — Пока я в Наевске, ты на службе, руки неделю не доходили. И ужин нужно приготовить. Он подошел сзади, уперся руками в косяки дверного проема, загораживая ей выход. Его тень накрыла ее. —Если это потребуется, — его голос прозвучал низко и настойчиво, — я уложу тебя в кровать и пристегну наручниками к спинке. Честное слово. Юля замерла с ножом в руке, лезвие на секунду замерло над морковкой. Затем она медленно, очень медленно повернулась к нему. На ее губах играла та самая, знакомая Косте до дрожи, дерзкая усмешка. Глаза сверкали азартом, будто он предложил не отдых, а захватывающее расследование. — Не забывай, майор, что я тоже сотрудник полиции. И наручники у нас служебные, стандартные-стандартные. И ключ от них, — она сделала театральную паузу, глядя на его серьезное лицо, — у меня свой есть, в кошельке. И потом... Думаешь, я не смогу выбраться из них, если захочу? Он смотрел на нее — хрупкую, но абсолютно несгибаемую, с тенью усталости под глазами, но полную неукротимой энергии. И вдруг его собственное напряжение, копившееся все эти дни, начало таять, словно лед под весенним солнцем. Уголки его губ непроизвольно дрогнули. — Спорим? — выдавил он из себя, пытаясь сохранить маску строгости. — Ставка? — откликнулась она мгновенно, отложив нож. — Если выберешься — пельмени ем без единого возражения и мою за тобой всю посуду неделю. Если нет — лежишь в кровати, смотришь фильмы, а я тебе приношу чай и твою любимую гречку с тушенкой. Полный санаторий. — Идет, — Юля скинула фартук с таким видом, будто это была бронежилет. — Но только давай честно. Без снисхождения. Как на работе. Через пятнадцать минут Юля лежала в их просторной кровати, ее левая рука была пристегнута наручниками к массивной деревянной спинке. Костя сидел рядом в кресле, скрестив руки на груди, с видом сурового надзирателя. Но в его глазах теплилась усмешка. — Ну что, эксперт-криминалист? Говорила, справишься. Признавай свое поражение и засыпай. Юля лишь хитрено улыбнулась в ответ. Она не делала резких движений. Вместо этого ее свободная правая рука плавно потянулась к голове, к изящной шпильке, которая удерживала ее пучок. Ловким, отработанным движением она вынула ее. Тонкий упругий кончик блеснул в свете bedside-лампы. — Урок номер один, майор, — сказала она, не сводя с него победного взгляда, — стандартные наручники имеют замочную скважину довольно простой конструкции. А урок номер два... Она провела подушечками пальцев по внутренней стороне стальной манжеты, нащупала крошечное отверстие и, не глядя, с хирургической точностью ввела в него кончик шпильки. Раздался тихий, но такой знакомый обоим щелчок. — ...никогда не недооценивай противника, даже если он твоя девушка, — закончила она фразу, снимая наручники и с легким звоном бросая их на одеяло. Костя смотрел на нее с открытым ртом, а потом рассмеялся. Это был редкий, глухой, искренний смех, снимающий всю усталость прошедших дней. — Ну ты даешь, Юлька! — выдохнул он. И тут его взгляд упал на ее короткий шелковый халатик, в который она переоделась после уборки. Мягкий, персикового цвета. Что-то щелкнуло в памяти. — Кстати, милый халатик, — заметил он, и в его глазах заплясали чертики. Юля поймала его взгляд и поняла. Усмехнулась в ответ. Эта история давно стала их семейной легендой. Он вспомнил. Ярко, до мельчайших деталей. Тот день, почти двенадцать лет назад, когда его подставили, обвинив в убийстве. Он пришел к ней, ища поддержки, и застал дома ту самую сцену: ее друг, журналист Максим, полуголый, в одном лишь ее халате, напевал песни пританцлвывая в ванной. Она сидела на поддаконике и смотрела в окно. Он подкрался сзади напугав ее. —ты с ума сошел? Костя, ты где пропадал? Мы все с ума сходили, как тебя вообще занесло в эту авантюру? Она увилела что рубашка на рукаве плрвана по краям запеклась кровь и по середине сияла рана —Ты ранен Кость? —да не много есть Тогда, конечно, он не знал, что Юля специально облила того кофе, чтобы сорвать его несанкционированную встречу с «Садовником» и не подставить под удар всю операцию ФЭС. Тогда он видел только одно: в ее доме — другой полуголый мужчина в ее одежде. И впервые, наверное, за всю их историю почувствовал такую сжигающую, бессильную ревность. -а че там за голый мужик у тебя в ванне танцует? Отлично помнил он и фразу, которую Юля тогда бросила Максиму, смерив его удивленным взглядом: — И че это ты мой халат напялил? На что растерянный журналист, поправляя на себе мягкую ткань, пробормотал: — А что халат? Хороший. И тогда он, Костя, сквозь зубы, сквозь ревность и злость, неожиданно проявил солидарность: — Ну да. Я его тоже одевал. Удобный. — Да уж, — тихо сказала Юля, глядя на него и словно читая его мысли. — Удобный халат. И журналисты в нем, как выяснилось, тоже появляются. Костя покачал головой, подошел к кровати и сел на край, отодвинув злосчастные наручники. —Никогда не забуду тот день. Думал, сердце выпрыгнет. — Дурак, — ласково сказала она, проводя пальцами по его щеке. — Я же тебе тогда все объяснила. — Знаю, дурак, — он поймал ее руку и прижал к своей груди. — Но с тех пор на твои халаты смотрю с особым трепетом. Он наклонился и поцеловал ее в лоб, потом в губы — нежно и долго. —Ладно, проиграл. Признаю. Завтра иду за пельменями. А сегодня... сегодня давай просто полежим. Без наручников. Хорошо? — Хорошо, — прошептала Юля, прижимаясь к его плечу. И наконец-то позволила себе расслабиться, чувствуя, как тревожный комок внутри потихоньку растворяется в тепле, которое дарил он — ее стена, ее опора, ее вечный спорщик и единственный любящий человек. Дело шло долго, очень долго, и радовало что они нашли хоть одного подозреваемого, который возможно перейдёт в свидетели. Буфет ФЭС в ночные часы был другим местом. Днем — центром кипящей жизни, перекрестком слухов и ароматов кофе, сейчас же он погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным гудением холодильника. Мягкий свет торшера у дивана отбрасывал теплые тени, в которых пряталась Юлия Соколова. Она не планировала засыпать. Просто присела на диван на пять минут, чтобы перевести дух после кипы отчетов. Голова еще побаливала после недавнего нападения, тело ныло, а веки были тяжелыми, как свинец. Пять минут растянулись в неизвестность. Ей снился кошмар. Не конкретные люди, а лишь чувство. Гнетущий, удушливый страх. Темный переулок, грубые руки, толчки, глухие удары, собственный беззвучный крик. Она металась во сне, пытаясь вырваться из плена липкого ужаса. — Юля! Юля! — позвал ее голос, или ей кажется? Но глаза отказывались открываться. —Хммм? — прогудела она, пытаясь вынырнуть из пучины. — Я не сплю! —Юлия Александровна! Юля слышала голос мужчины сквозь сон, он был словно якорь в бушующем море ее страха. Но это был не тот якорь, за который хотелось ухватиться. — Вы очень милые! — отметил голос, с легкой, едва уловимой улыбкой в тоне. Он был явно мужской, но не от того, кого Юля хотела бы сейчас видеть. Слишком ровный, слишком контролируемый. Она заставила веки разомкнуться и увидела перед собой строгие черты лица Олега Всеволодовича Лисицкого. Он стоял у барной стойки, небрежно держа в руке кружку, из которой поднимался пар. Рядом шипела кофемашина, заканчивая готовить ему эспрессо. «Как долго он здесь?» — пронеслось в голове у Юлии. Она быстро выпрямилась, сгоняя остатки сна и пытаясь вернуть лицу привычное собранное выражение. Лисицкий наблюдал за ней с тем проницательным, ничего не упускающим взглядом, который она пока не могла расшифровать. Он подошел ближе и поставил на столик перед диваном вторую кружку с дымящимся черным кофе. — Вам, тебе... не стоит оставаться одной, — его фраза прозвучала не как упрек, а как констатация факта. Твердо и безапелляционно. — После всего случившегося. Юлия молча взяла кружку. Тепло обожгло ладони, принося неожиданное утешение. Она вспомнила тот букет, который он вручил ей при выходе из больницы. Официальный жест заботы куратора о сотруднике. Но что-то в его глазах тогда, да и сейчас, говорило, что дело не только в служебном долге. — Я справляюсь, Олег Всеволодович. Спасибо за кофе, — ее голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Лисицкий кивнул, его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на синяке под глазом, почти сошедшем, но еще заметном. — Кошмары? — спросил он прямо, без предисловий. Юлия вздрогнула. Она не рассказывала никому. Ни Колосову, ни Султанову, не Рогозиной. — Бывает, — коротко бросила она, опустив глаза в кружку. — После травмы — это нормально. Но не стоит замыкаться. — Он сделал паузу, давая словам улечься. — Султанов поручил мне обеспечить вашу безопасность. И безопасность всех сотрудников. Но мои обязанности не отменяют простой человеческой готовности помочь. — Он отхлебнул кофе и посмотрел на нее прямо. — Если что-то надо будет, обращайся. Фраза «обращайся» прозвучала не как формальность, а как тихий, но четкий намек. Намек на то, что он где-то рядом. Возможно, так же, как был рядом в те ночи у больницы, о которых она лишь смутно догадывалась. Или как в тот вечер у ее дома, когда нападавшие внезапно ретировались, словно испугавшись чего-то во тьме. Юлия чувствовала, как внутри нее борются два чувства. Страх снова открыться, довериться, позволить кому-то подойти близко — и рациональное понимание, что он, возможно, единственный, кто действительно может ее защитить. Раны от прошлого, от молчания и исчезновения Лисицына, еще кровоточили. — Спасибо, — снова сказала она, и на этот раз в ее голосе проскользнула неуверенность. — Спасибо, Олег Всеволодович, — сказала она, и ее голос прозвучал холоднее, чем она хотела. — Я справлюсь. Я всегда справляюсь. Лисицкий кивнул, словно и не ожидал иного ответа. Он допил кофе и поставил кружку в раковину. —Я еще здесь буду часа два. Если решите идти домой — предупредите, я подвезу. А то ночь... Уже. Юля улыбнулась, но предательски почуствовала румянец. Она увидела как мимо столовой прошли Лёня и Стёпа который ей подмигнул — У вас что ночные прогулки — Ага, Лёню луна зовёт, вот решил с ним прогуляться. —Обещаю, сегодня без приключений, пошли Юля улыбнулась... — Тебя может до дома подкинуть Юль? - спросил Степан - а то уже поздно. Юля кивнула —Дай минут 10... Она отошла в стороны раздевалки когда опять увидела Лисинецкого, тот кивнул по джентельменски. Юля поспешила скрыться незаметно для своего охранника. Юля уснула в машине, но слышала как Леня предложил не будить ее, а отнести ее домой на руках. Она подняла голову от холодного окна, ответила на пожелания доброй ночи и поплелась домой. Вид из окна служебной «Лады» был до боли знакомым: унылые поля, сменяющиеся таким же унылым пригородом, а впереди – заветный указатель «Наевск». Капитан Субботин, оторвавшись от планшета, тяжело вздохнул. — Степан, я, кажется, уже могу претендовать на вид на жительство в этом городе. Моя машина знает дорогу от московской съезжей до Наевского морга лучше, чем до моего дома. Данилов, крутя руль, хмыкнул: —Не говори. Когда мы вели дело в Готымске мы что, два раза были за дело? В Добинске и того меньше, — А Наевск… Наевск стал нашим паломничемтвом. Сюда мы совершаем заезды с завидной регулярностью. Данилов улыбнулся. — Сегодня задача простая: навестить Голубеву, задать пару неудобных вопросов о мышьяке, ртути, её сынке Федоре, который у нас в ФЭС благополучно отходит от вчерашнего, и о звонках покойной Маркеловой. И, по возможности, оставить парочку «подарков» в её палате. — Ах, вот оно как «простая», — протянул Леонид. — Женщина, которую мы уже допрашивали, в светлой, до тошноты знакомой, Наевской горбольнице №1. Только в прошлый раз я был у неё на радаре. Надо что-то придумать. Подъезжая к знакомому до боли зданию Наевской горбольницы, Субботин с тоской посмотрел на местный парк. Подойдя к входу, их как старых знакомых встретила всё та же медсестра с вечным вопрошающим взглядом: «Опять вы?». — Капитан Данилов, капитан Субботин, ФЭС, — Степан показал удостоверение с такой легкостью, будто доставал пропуск в метро. — Нам нужна Елена Голубева. Медсестра, не меняя выражения лица, взглянула на них. —Опять вы? У вас тут личное дело? —Палата 308. Но она у нас звезда, после вашего последнего визита на всех углах твердит, чтобы её больше не беспокоили. — Мы ненадолго, — вступил в игру Субботин, одаривая её самой обаятельной улыбкой. — Голубева, палата 308. Только она после процедур, недолго ещё. Медсестра, не моргнув глазом, ответила: Медсестра с уставшим взглядом профессионального сторожа измеряла давление дедушке на лавочке. — Спасибо, — кивнул Данилов. — Мы ненадолго. Отошли в сторону, за угол коридора, пахнущего антисептиком и тушёной капустой. — План? — тихо спросил Степан. — План есть, — глаза Субботина блеснули. — Я пойду, как главный переговорщик. Она меня видела, да, но я принесу ей такую новость, от которой она сама захочет выйти из палаты. А ты в это время – шмыг. — В духе джедайских техник, — одобрил Данилов. — Действуй. Субботин выпрямил плечи и направился к палате 308. Дверь была приоткрыта. Он постучал и заглянул внутрь. — София Дмитриевна? Разрешите войти? Капитан Субботин, ФЭС. Помните меня? Женщина на койке, с перевязанной головой, смерила его недобрым взглядом. —Как не помнить. Опять ваши вопросы? Я плохо себя чувствую. — Я понимаю, — Леонид вошёл, приняв скорбный и одновременно проникновенный вид. — Я не с вопросами. Я с новостью. Насчёт вашего сына, Фёдора. Лицо Софьи Дмитриевны дрогнуло. «Попал», — мысленно констатировал Субботин. — Что с Федей? — голос её дрогнул. — Где он? Я его две недели не видела, мы… поссорились. — Именно поэтому я и здесь, — Леонид сделал паузу для драматизма. — Фёдор… он в Москве. В нашем учреждении. С ним всё в порядке, — он сделал ударение на последнем слове, давая понять, что всё далеко не в порядке. — Но он… в состоянии сильного алкогольного опьянения. Говорит, вину чувствует, что вас не навещал. Рвётся сюда, но мы его не отпускаем в таком виде. Он просил передать вам… что просит прощения. Это была чистая правда, просто подана под соусом, от которого у любой матери сжимается сердце. Елена Викторовна побледнела. —Пьяный? В ФЭС? Боже мой… — Она резко отбросила одеяло. — Мне нужно с ним поговорить! Где телефон? Я позвоню! — Телефон на посту медсестры, — быстро сориентировался Субботин. — Пойдём, я вам помогу. Только тише, а то медсестра ругаться будет. Пока Субботин, с самым участливым видом, вёл растерянную Софью Дмитриевну к медсестринскому посту, приговаривая что-то успокаивающее про «мальчишек» и «все наладится», Данилов, прижавшись к стене, как тень, проскользнул в опустевшую палату. Пока за стеной раздавался взволнованный голос Голубевой: «Федя, ты где?!», Степан работал быстро и молча. Как только дверь палаты закрылась за Еленой Викторовной и медсестрой, Данилов, словно тень, скользнул внутрь. Он на секунду замер у порога, привычным взглядом сканера оценивая обстановку. Первым делом он быстренько сфотографировал на телефон палату — расположение вещей на тумбочке, уголок с вешалкой, стол. Чтобы потом всё вернуть с ювелирной точностью. Воздух был пропитан запахом антисептика и приторным ароматом подвявших цветов в вазочке. «Голубева — птица стреляная, могла и сама палату на прослушку взять, параноик-любитель», — пронеслось в голове Степана. Его пальцы в тонких кожаных перчатках скользнули по краю прикроватной тумбочки, проверяя, не отходит ли что-то. Он заглянул за телевизор, проверил розетку — чисто. Быстро провел рукой под столешницей — ничего. Осмотр рамы кровати и торшера также не дал результатов. Он взял пикалку, что б проверить палату, кровать, стол шкаф,, заодно проверил верхнею одежду, но пикалка молчала — Ладно, не параноик. Или очень хороший параноик, — мысленно отметил он, переходя к главному. На тумбочке, рядом с графиком воды, лежал предмет его вожделений — старенький, почти раритетный Nokia. Та самая «вечная» модель. Данилов взял его и с привычным движением вскрыл заднюю крышку. И тут его ждала первая находка. Под батареей, в слоте для второй SIM-карты, лежал маленький пластиковый прямоугольник. Вторая «симка». Данилов усмехнулся. — Вот и секрет, голубушка. Один номер для сыночка и соседей, второй — для звонков убитым и поставщикам мышьяка». Он снял на камеру номер симки, и ID. Он аккуратно сложил телефон так какой он был. Он отошел к кровати, осматривая стены, подошел к грядушке, маленький «жучок» с магнитом был прикреплён под изголовьем кровати. Второй, в виде обычной зарядки, он ловко подменил в розетке, куда был воткнут телефон больничный. На всё про всё ушло меньше минуты. Он вышел из палаты, поймал взгляд Субботина и едва заметно кивнул. Леонид в это время уже заканчивал свой спектакль. —Ну вот, поговорили, Софья Дмитриевна. Не волнуйтесь, мы с Фёдором разберёмся. Идите, отдыхайте. Выздоравливайте. Он подхватил её под локоть и проводил обратно до палаты. Данилов к тому времени уже растворился в коридоре. Через пять минут они сидели в машине. — Ну что? — спросил Субботин, заводя двигатель. — Подарки вручены, — отозвался Данилов, наливая кофе из термоса. — Теперь будем слушать, о чём мамаша будет разговаривать со своим чудо-сынком и не только. А ты молодец, сценарий отличный придумал. — Да мы уже тут свои люди, Стапан, — с ироничной грустью сказал Леонид, выезжая со стоянки. — Скоро и нам будут давать больничные карты. Поехали в Москву? — В Москву, Лёня, — рассмеялся Данилов. — Пока Наевск нас снова не позвал к себе в гости. — да чуствую, нам все равно придеться сюда вернуться.