Mein Tod.

1890 год. Российская Империя. Москва.

*** Надежда сидела за столом и аккуратно выписывала на лист тёмными чернилами, которые то и дело норовили вырваться из ручки, список клиентов на грядущую рабочую неделю. Надежда Сергеевна была сильно кропотлива в своей работе. Она действительно умела ворожить, колдовать и даже немного предсказывать будущее. Но, на самом- то деле, желающих прийти на прием к юной, двадцати пяти летней ведьме, было мало. В высоких кругах её еще не сильно раскрутили, да и самой набраться смелости, чтобы поведать о своих навыках у девушки не находилось. Клиентов было немного. Это было самые типичные случаи обращения к ворожее: женщина, подозревавшая мужа в измене и просившая не только посмотреть его верность, но и навести порчу, да такую чтобы мало не показалось, царский бумажных дел работник, желающий повышения в службе и который уже не знает куда обращаться за помощью в канцелярию, и прочие-прочие. Такие случаи помогали Надежде практиковаться в самых простецких колдовских навыках, и вреда особенного никому они не несли. Скучно было Наденьке. Не хватало ей помощи от кого-то. Ей хотелось больше клиентов, да по-разнообразней, чтобы случаи различные друг от друга были, чтоб голова кружилась от чар колдовских, чтобы сердце стучало сильнее, и магия выходила за грани разума. Ей крайне надоели случаи «Вот бы кто-то предложил такую помощь, да такую, чтобы сам Дьявол помогал.»— про себя мимолётно подумала она, но быстро отмахнула эти мысли куда подальше, ибо связаться ведьме с самим Сатаной— это было весьма опасной, хоть и интересной затеей. Он бы точно помог ей, обязательно помог. Юная Надежда была пленительна своей красотой. Её волосы цвета тёмного каштана, струящиеся до плеч, отливали при свете солнца лёгким рыжим блеском. Глаза чайного цвета, смотрящие словно вглубь души, были прикрыты длинными, распахнутыми ресницами. Многие молодые люди желали её, некоторые из них даже пытались ухаживать, но ни у одного из них ничего не выходило. Однако Надя не знала, насколько её внимание может приковать один человек. Его звали Андрей. Андрей Сергеевич Чеховской. Он работал настолько приближенным к самому царю-батюшке, что знал многое, из-за личность его делалась в разв таинственнее. А таинственность Надежде в людях нравилась, особенно в мужчинах. Когда она заметила его на одном из званых ужинов её родителей, она сначала было испугалась. Но, впрочем, было всё так: *** Стук вилок и ножей, которые поскрипывающе скользили по тарелкам, немного раздражал девушку. Она не привыкла к тому, что её с семьёй куда-либо приглашают. Однако сегодня их один знатный знакомый, Александр Николаевич, расщедрился и решил пригласить их на сие мероприятие. Ради такого случая юной Надежде Сергеевне даже купили новенькое платье. Оно было приятного, молочного цвета и лёгким, что только подчёркивало изящные изгибы её фигуры. Рукава-фонарики придавали торжественности всему её милому образу, а перчатки, идущие в комплект к наряду, элегантно облегали руки. — Что ж, господа, — начал было Александр Николаевич, легко постучав ножом по стакану с искрящимся шампанским, которое он достал прямиком из погребов Абрау-Дюрсо. Мужчина в клетчатом костюме и посмотрел на сидящего рядом человека,— я хочу выпить за одного моего хорошего друга— Андрея Сергеевича. — Человек в царской форме встал, благодарно и аккуратно кивнув головой и слегка потянул край губ в улыбке.— Мой друг совсем недавно получил новую должность, не стану говорить, какую, дабы совсем не засмущать его. — Все сидящие за столом довольно хихикнули, подметив скромность хозяина ужина. — Ура! Раздался лёгких звон бокалов причудливо милой формы. Надежда почувствовала лёгкое покалывание на языке от газовых пузыриков, резвившихся в бокале, от чего ей стало хорошо и приятно. Затем она принялась разглядывать этого самого Андрея Сергеевича: статный мужчина лет тридцати-тридцати пяти, бороды не имел, глаза тёмно-синего цвета, словно пучина самого голубого океана, а тонкая, фигурная форма губ привлекала своей симметричностью, волосы средней длины, тёмный брюнет с аккуратной причёской, которая представляла собой зачёсанные назад волосы с небольшим приподнятием их около лба. Надежда еще долго всматривалась в черты его лица, в его мимику, как он смеялся, как он говорил с другими, немного прищуривая свои прекрасные глаза, которые так очаровали девушку. Он действительно был привлекателен собой, и ворожея понимала, что он при всем желании она не сможет быть ему взаимно симпатичной. Мысль об этом омрачила ее светлый лик и сделала лицо более задумчивым. — Наденька, ты нездорова? — спросила ее Агния Николаевна, мать Надежды. Надежда, недолго думая, немного приврала ей, ответив: — Да, маменька, я немного нездорова. Разрешите мне ненадолго оставить вас? — она просто хотела погулять в саду наедине со своими мыслями, которые были опьянены лишь одним образом. — Конечно, милая, ступай. *** Она бродила в красивейшем саду, среди цветущих вокруг вишен и яблонь. И думала, много думала о Чеховском. О его улыбке, глазах. Однако она понимала, что скорее всего за этим красивым, статным, положительным образом честно служащего человека в форме может стоять самый подлейший мерзавец, который потушил много жизней. Но сейчас её волновало не это. Её волновал этот новый причастный небольшого круга родительских знакомых. Интересно, а он женат? Вдыхая воздух, наполненный цветочными ароматами, за своими мыслями она совсем не заметила, как сзади к ней подошёл он. Предмет её мыслей. –Скучаете? Надежда обернулась и увидела Андрея Сергеевича с воодушевленным выражением лица. –Не особенно. Повисло неловкое молчание. Мужчина продолжил диалог. –Как давно вы с вашими родителями в Петербурге? –Около года. –Успели уже освоиться? –Да, у меня это получилось быстро. А вот папеньку всё ещё мучает тоска по родным просторам. –они двинулись гулять дальше по саду. –А как ваша маменька? –Хорошо. Ей нравятся столичные порядки, гораздо более чем провинциальные. –Он хотел ещё было что-то спросить, но она его оборвала: –Что вы всё обо мне да обо мне, расскажите о себе. Он немного замялся, явно пытаясь что-то сформировать у себя в голове какую-нибудь фразу, и сказал: — Ну-с, я давно живу в столице, работаю, жалованье хорошее получаю, холост, свой долг выполняю честно. Это был стандартный набор фраз, которые часто говорили такого типа мужчины при знакомстве. Надю это никак не впечатлило, и, заметив это, мужчина наклонился к ней чуть ближе, обжигая шепотом белоснежную кожу шеи, продолжил: — Однако я не против составления хорошей партии для себя. И очень ценю в людях честность, порядочность… а в женщинах— скромность. Своими вертливыми пальцами он аккуратно заправил прядь тёмных волос. Девушка развернулась к нему лицом и поняла, что находится в сантиметрах от его соблазнительно-манящих губ. Она сделала шаг назад и отвернула от него голову. Лицо Андрея значительно изменилось, будто бы на нем отразилось разочарование, и тень безучастности легла на его статный лик. — Как ваше имя? — спросил он, еще раз обращая на нее свой взгляд, который все же вводил юную деву в смущение. Почему-то именно он ей понравился, среди всех тех, кто пытался добиться её расположения. — Надежда. — Андрей. Ах да, я забыл у вас спросить: вы имеете работу? Надежда немного оторопела от внезапного вопроса. Она никому не говорила о своем занятии, хоть и родители знали, что монета водилась в её кармане. Она врала, что работает в цветочной лавке где-то на Лиговском, но никто ни разу не проверил, действительно ли это так. — Да, я работаю. В цветочной лавке на Лиговском. Он лукаво улыбнулся. Надежде даже на момент показалось, что мужчина догадался, что это не было правдой. Хотя как бы он узнал? Не ясно, но девушке думалось, что каждый человек, работающий при царе, знал много больше чем остальные, причем про всё и про всех. — Что ж, я загляну как-нибудь к вам. Не дадите адресок? «Черт. Черт, черт, черт!!! А что же делать? В адресе ему не откажешь, но зайдя туда он увидит совсем не то. Ай, ладно, что-нибудь придумаю.» — подумала она. — Вы найдете мою лавку рядом с аптекой. Там будет небольшая вывеска «Лавка Надежды». — Обязательно загляну к вам. Он еще пронзительно долго смотрел в ее глаза. Вернее, не долго, однако взгляд его настолько поразил ворожею, что к щекам её прильнул румянец. И слава всевышнему, что в этот смущающий девушку момент её окликнула мать. — Душенька, пойдем, мы сейчас поедем к дому. — Иду-иду, маменька! — махнула рукой ей в ответ Надежда и, обратившись снова к мужчине, она сказала,— Извините, я должна идти. До встречи. Приятно было познакомиться. — До встречи, Надежда. Так они и расстались. *** Приехав домой, Надежда не могла и думать о работе. Ей было дурно. Она поняла, что влюбилась в него. Однако показывать свои чувства не было принято юной девушке девятнадцатого века, и Надя это прекрасно понимала. Один лишь ей был выход— смириться с тем, что никогда она не сможет стать его возлюбленной. Но ей очень хотелось этого. Хотелось, чтобы его мужественные руки легли на её талию, чтобы его привлекательные губы ласкали её шею. Мысли Надюши уносились все дальше и дальше, в те грани, о которых не было прилично думать. «Кто может мне помочь? Никто. Но я так сильно впечатлена им. Нет, нет, нельзя мне его любить. И думать об этом нельзя даже!… Но что же со мной? Неужто я и вправду влюбилась? Нет, этого совсем нельзя. Черт! Я люблю его. Это невозможно терпеть. Его голос, улыбка, изящество движений. Ничего не могу с собой поделать. И никто не сможет мне помочь.»— она подумала про себя одну мысль и даже усмехнулась: «Ну если только сам Дьявол захочет мне помочь добиться расположения Андрея Сергеевича.» Тут она услышала в дверь лавки постучали. Странно, часы рабочего дня уже завершились, неужто находятся те, которым прямо сейчас нужна помощь ведьмы? Надежда, немного расчесавшись, и накинув поверх домашнего платья тёплую шаль, потому что за окном уже смерклось, и северно-столичный ветер уже ласкал кожу прохладным дыханием. Она подошла к двери и, открыв её, увидела весьма интересного человека. На нем было тёмно-синее пальто с аккуратными бортами по бокам, шляпа, чётко сидевшая по форме головы, и аккуратные, строгие, лаковые чёрные туфли. Рука его опиралась на трость, вершину которой украшал наболдашник в виде головы пуделя. Выглядел он уверенно, смерив девушку хищным взглядом. Когда она только оказалась рядом с ним, она почувствовала нагнетение. Ведьмы всегда ощущают, когда рядом с ними есть нечистый, и Надежда не была исключением. Ее чуть ли не прижало к двери от удара мощного пласта всепоглощающей черной силы, которая распространялась от посетителя. — Доброго вечера. Позвольте, я войду? Ничего не смогла она сказать в ответ, лишь только кивнула и, когда мужчина вошел в лавку, она лишь закрыла за ним дверь, не зная, чего от него ожидать. *** — Вы, судя по акценту, из Германии? — спросила Надежда, усевшись в кресло напротив него. Он немного улыбнулся и ответил: — Да, и из Германии тоже. Позвольте, я закрою? — Как вам будет угодно. А как ваше имя? Мужчина, закурив сигарету и выдохнув обильный клуб дыма, ответил: — Воланд. — и протянул свою визитную карточку, на которой фигурным шрифтом было выгравировано: Professor Woland. Картонная визитка слегка обжигала пальцы, обхватывая их подушечки покалыванием. Словно даже эта маленькая частичка Нечистого обладала своей энергией. — Я слышал, вам нужна помощь. Какая еще помощь? По телу Надежды пробежал ледящий холод ужаса от осознания того, кем действительно являлся этот человек. — Откуда вы… — О, поверьте, liebe Frau, ваши мысли находятся у вас на поверхности. Да и потом, — он продвинулся немного ближе,— зачем мне скрывать от вас себя? Она не могла посмотреть ему в глаза, уж слишком они пытливо впечатались в её лик. Несмотря на страх, который он приносит девушке, внешность его не была страшна отнюдь: брюнет, в волосах которого все же прослеживалась лёгкая седина, практически незаметная глазу. Глаза у Воланда были разные: один голубой, а другой— ярко-зеленый. Оба они сверкали дьявольским огнем, этот огонь пробирался в каждый потайной ход разума, не суля ничего хорошего. — Я готов помочь вам, Надежда. Я могу все устроить прекраснейшим для вас образом. Девушкой завладело несусветное любопытство, и она решила спросить: — Чем я буду вам обязана за такую услугу? Он довольно ухмыльнулся. Её вопрос означал, что она практически согласилась на его предложение. Дьяволу было только в радость заполучить молодую, непорочную душу. Она была самой сладкой добычей среди других женщин Петербурга, которые так и норовили пококетничать с иностранным профессором. А она только боялась его. И это его возвышает над ней, позволяло завладеть её сознанием полностью. Хоть она и была ведьмой, это вовсе для него ничего не означало. Пусть девочка и дальше думает, что она умеет колдовать. — А вы сами как думаете? Надежда молчала. Она прекрасно понимала, что если она согласиться, то обретет себя на вечный ад и обязанность отдавать по частице себя самому Сатане. Но это был единственный шанс добиться взаимности от Андрея, от мужчины, который с первого же взгляда заставлял её содрогаться от смущения. Дрожащим голосом, она произнесла, стараясь быть уверенной хоть на йоту: — Я согласна. Дьявол растянулся в улыбке. Девочка так влюбилась, что даже и не думает о том, с кем она заключает сделку. Либо думает, но настолько отчаянна и готова на всё, что даже не боится самог Сатаны. Он встал с кресла и сказал, пытливо заглянув в наивные глаза Нади: — С вами приятно иметь дело. И положил свою руку ей на плечо. Она почувствовала резкую нехватку воздуха, руки стало сводить от боли, глаза закатились. Тело все задрожало, бросало то в пот, то в холод. Наконец, она отключилась. *** Проснувшись, Надюша посмотрела на часы и обнаружила, что лавку надо открывать через полчаса. Этого как раз бы хватило, чтобы хоть как-то понять, что произошло. Она стала часто-часто протирать глаза и осматриваться вокруг, вспоминая вчерашний вечер. «Дьявол. Вчера ко мне приходил Дьявол.» — пронеслось красной строчкой в её голове. От осознания этого ей хотелось было закричать, но тут уж ничего не поделаешь. Ради расположения Чеховского она была готова на любые вещи. Голова раскалывалась безумно, пальцы еле шевелились. Но после умывания и крепкого чая девушке явно стало легче. Новый день— новые дела, новые заботы. И новая душа у Дьявола. ***

1930 год. Москва. СССР.

Мария проснулась, почувствовав теплое солнце на своей щеке. Но утро не было добрым. Во сне она видела все: того тёмного немецкого гражданина, юную бабулю, её возлюбленного… И снова эти дьявольские глаза. Всепоглощающие, пожирающие все живое при одном взгляде. ***