Mein Tod.

*** Мария вскрикнула от неожиданности своего же пробуждения. И снова кошмар. И это даже не назвать кошмарным сном. Её до безумия пугало присутствие этого Воланда. Но в то же время он завораживал, притягивал, заставлял смотреть на себя. Но девушка отбросила эти мысли подальше и пошла собираться на учебу и в театр. Ведь сегодня состоится первая репетиция, на которой, по словам Михаила Александровича, должны быть проведены выборы актеров- певцов. Конечно же, Берлиоз пообещал Маше свое место в хоре, но она боялась, что возможно её место может занять кто-то другой. Поэтому скорее собиралась в в училище чтобы потом не опоздать на репетицию. *** Конец рабочего дня. От училища до МАССОЛИТа пешком было полчаса, трамвай, как всегда, не пришел вовремя и, судя по всему, сильно задерживался. Посмотрев на маленькие серебряные часики, аккуратно сидевшие на запястье девушки и подаренные отцом на день рождения, она поняла, что ей оставалось сорок минут до начала репетиции. Как раз чтобы быстрым шагом дойти до театра и не опоздать. Топая туфельками, по асфальту, она шла и не замечала ничего вокруг себя. Да и вообще, день прошел как-то тревожно. Преподаватели сильно давили, напоминая о приближающихся летних экзаменах, да еще и у отца случились какие-то неприятности на работе… Словно что-то мрачное так и ломилось в её жизнь. Не хотелось Марии признавать того факта, что в мыслях ее как нарочно засел образ тёмного гражданина, который так и сверкал своими дьявольскими глазами. Он впечатался, всосался к каждое нервное окончание мозга ядовитой суспензией, которая жгла ее мысли все сильнее с каждой секундой. От его неприятного образа Мария немного поежилась и, оглядевшись, поняла, что она практически подошла к МАССОЛИТу. Оббежав сбоку строющуюся дорогу, посыпанную щебнем, она поспешила ко входу. «Как же все-таки прекрасно развивается наш город!» — думала она, открывая дверь театра. Переодеваясь в гардеробе, Мария заметила одну очень странную и любопытную вещь: словно бы за ней волочилась какая-то тень помимо её собственной. Угловым зрением она могла узрить это, но как только девушка поворачивала свою голову в сторону отброшенной позади нее тени— этого видения как не бывало. «Так, Мария Викторовна, по-моему ты совсем забегалась. Как там бабушка говорила… когда кажется— креститься надо? Что за вздор…» Однако, Мария, несмотря на предрассудки истинной комсомолки, она мысленно попыталась перекреститься. И у нее даже криво-косо, но получилось. Будто бы даже немного полегчало. Приближаясь к концертному залу, она издали заметила Берлиоза, который, расплывшись в доброжелательной улыбке, поприветствовал её: — Милейшая! Доброго дня! Проходите- проходите, мы как раз сейчас начнем. Улыбнувшись руководителю в ответ, Мария быстрее последовала в зал. Там, на сцене, она увидела еще несколько девушек, которые были одеты в белые платьица довольно короткой длины и, конечно же, на их шеях были крепко повязаны красные галстучки. Девушка прошла к ним и встала в один ряд. — Так-с, девочки…— деловито сжав руки в замок, — мы здесь с вами собрались для того, чтобы показать нашей публике всю прелесть нашего времени. Воспеть им нашу культуру и показать её лучшие стороны. Однако-ж, я решил, что возьму вас всех петь в хор! Да-да, всех без исключений. — было слышно, как девочки стали перешептываться и радоваться тому, что их все-таки приняли. — Однако, на солирующие позиции я возьму только Галлочку. Галлочка, голубушка, выйдите чуть вперед, прошу вас. Вперед шагнула длинноногая рыжая девушка, губы которой были окрашены в ярко-красный цвет, а зеленые глаза так и сверкали. — Вот, девушки, вам есть на кого равняться!— продолжал читать лекции Михаил Александрович, — Галлочка оказала большое влияние на эту постановку, в отличие от некоторых. — и тут он посмотрел на Машу, которая растре очень смотрела по сторонам, пытаясь понять, что происходит. *** Репетиция была окончена. Девушка, яростно хлопнув дверью театра, пулей вылетела оттуда. «Твою ж мать! Берлиоз-сука. В каком это смысле: «оказала большое влияние»? И как же это надо подмазаться к руководству, чтобы ее просто вот так взяли и выдвинули! Я весь год ходила на эти репетиции, как проклятая, все эти плакаты бесплолезные рисовала… Да я ее первый раз в жизни вижу, да что там в жизни, в театре!! И вообще, не похоже, чтобы она была нашей ровесницей…» Отойдя подальше от театра , чтобы скрыться из поля зрения, она закурила, немного поперхнувшись. Было жутко неприятно видеть какую-то выскочку на своём месте. «Рыжая сучка.»— подумала она про себя, выдохнув дым. Что делать теперь? А ничего, идти домой и делать задание. Двинувшись в путь, она опять услышала позади тяжелые шаги, от которых становилось жутко неприятно, мурашки пробежали по коже. Мария остановилась. Сигарета нервно дрогнула в руке, и с нее ссыпалась небольшая горка пепла. На лбу выступила лёгкая влажность, обдуваемая порывом ветра. Девушка обернулась и увидела его. Того, от чьего присутствия всё сжималось внутри, а душа уходила в пятки. — Guten Tag. — дружелюбно отрапортовал он, слегка улыбнувшись уголком рта,— Я вижу, вы весьма не в духе. Что-то случилось? Повествование переключается на первое лицо. Я смотрела на него и боялась. Боялась Дьявола. Или как Дьявола, я еще не выяснила. Почему он интересуется этим? Разве ему не все равно, он же просто незнакомый мне мужчина… Да и как он снова оказался рядом со мной. Нет, либо это чисто случайность, либо у меня паранойя. — Доброго дня. Да, произошла такая, знаете ли, неприятная ситуация. Одну девушку поставили на место солистки, а должна была петь я. Я весьма сильно огорчена. –ответила ему я, всё-таки осмелившись затянуться при нём сигаретой. Немец лукаво улыбнулся. На его физиономии отразилась эмоция поддельного разочарования, будто бы ему действительно было жаль меня. Заметив сигарету в моих пальцах, похолодевших от его присутствия рядом, он, сфокусировав свой взгляд на ней, молвил: –Никогда не думали, что курение в столь раннем возрасте может сильно навредить вам? — Не знаю, не задумывалась об этом. — Хм. Я просто заметил, что среди советских граждан сильно распространяется тенденция на курения вне зависимости от их возраста. — заинтересованно продолжал мужчина. — Потому что все граждане Советского Союза равны, не важно, сколько и кому лет. — Вот как.— тут он подошел ближе.— А как же насчет кучки буржуазии, которые весьма сильно отличаются от рабочего класса? Я задумалась. Он действительно был прав. Взять того же Лиходеева, который то и дело приходил на работ тоб ь пьяный, домогался до своих секретарш, опаздывал на совещания по причине «плохого самочувствия» и прочее и прочее. —Они не верят в Бога, не верят в Дьявола, и поэтому не чувствуют безнаказанность, думая, что им никак не воздастся .—продолжал Воланд свою речь, которая настолько завладела моим сознанием, что я не могла оторвать от него взгляда, словно зачарованная. Он, безусловно, заметил это и заинтересованно потянул уголок рта в лёгкой улыбке. Я продолжила шаг в сторону своего дома, и он двинулся за мной. —Я не понимаю, как вы можете так смело рассуждать о наших высоких людях. — несмело продолжала я. — Я совсем ничего не боюсь, дорогая Мария. — произнес он, слегка склонившись над моим ухом. Его голос пронесся мурашками по моей шее. Зрачки расширились, срочно только что я приняла какой-то наркотик. — Скорее людям свойственно бояться меня. Повествование переключается на третье лицо. Девушка резко развернулась к нему. Мария чувствовала он него неистовое тяготение, которое так и манило её своей тёмной пучиной неизведанности. — А чего боитесь вы? Мария Викторовна крайне напряглась, испытывая не то смущение, не то страх. Она никогда никому не говорила о своих страхах, но тут словно язык развязался, и она ответила ему: — Я боюсь смерти. — услышав ответ, немец ухмыльнулся. — Как у вас, людей, все просто. Любите вы деньги, остерегаетесь вы налогов, а боитесь вы смерти. Всё завязано на денежных благах, которые, казалось бы, не так важны в жизни. Однако все изменилось… всё изменилось…— повторив последние две фразы, он устремил свой взгляд вниз. — И не боитесь же вы подземелья… — Что? — переспросила девушка, испугавшись его до холода кожи. О каком подземелье говорит этот гражданин? Уж не об Аде ли? — Не пугайтесь, Мария Викторовна. Да-да, я про него говорю. — ответил он, повторно указав пальцем вниз. — Вы не боитесь Ада? В горле пересохло, а мозг словно сьежился. Тело затряслось. «Нет, нет, умоляю. Я не могу просто взять и ответить ему то, что думаю. Конечно, я боюсь преисподней. Это безусловно. Но я понимаю, кто он и почему спрашивает это. Неужели он… Сатана?» —З-зачем вы задаете такие вопросы? — она остановилась, уставив на него невинно-испуганный взгляд. Она дрожала от страха. Дьявол чувствовал это. Ему нравилось чувствовать её страх, питаться этим светлым опасением смерти. Подойдя к ней ближе и аккуратно убрав рыжую прядь с её белого от страха лица, Воланд продолжил: — Мне было бы весьма интересно знать о своих будущих гостях. Его голос, с легким скрипом и ярким немецким акцентом, пронесся в её голове таким громким эхом, что внутри все запрыгало от страха. Внутренняя дерзость и смелость спряталась где-то в клетке, внутри неё закрылись на замок, и теперь они сидели и тряслись от ужаса вместе с телом хозяйки. «Что делать? Бежать. Только бежать. Подальше от него, подальше от этих проклятых Патриарших прудов!» Она рванула с места, что есть силы. Не чувствуя боли в ногах, ни стука сердца. Ничего. Она не видела вокруг себя ничего. Только мрак. *** Вечером в квартире 51 было мертвенно тихо. Однако тишину нарушил Азазелло, ворвавшийся в комнату через иное пространство, тем самым разбив в дребезги зеркало. — Азазелло, ну можно же как-то поаккуратней! — раздраженно выкрикнул Коровьев. –Ишь ты, какой нежный. –вальяжно присел на кресло Азазелло, не обращая внимания на возмущение Коровьева. Сатана опять сидел у камина, задумчиво смотря на резвящееся в нём пламя. Да, эта девушка определённо его боялась. Но и он не мог никак подступиться к ней ближе, чтобы Мария доверила свою душу в его руки. Воланд не мог просто взять и заполучить её судьбу себе. Это было бы глупо и бесцеремонно. Нужен был повод, переламывающий её жизнь напополам. И пока этого события не случиться, ничего не выйдет. –Мессир, ну что-с? Cкоро ль милая Мария станет вашей? –Начать с того, любезный Фагот, что моей её назвать будет не совсем корректно. Моей станет лишь только её душа. Aber damit eine Maus in die Falle tappt, muss sie fressen wollen. (Но чтобы мышь заползла в ловушку, ей нужно захотеть есть.) –И долго ли времени пройдёт? Пожав плечами, немец многозначительно ответил: –Терпение, мой друг. Скоро в жизни нашей птички грядут большие перемены… ***