Беседы у камина

— Интересненько, — протянула Софья Роттенбо, постукивая мыском туфли, стоя перед старым камином в главном доме поместья. В одной руке она держала пучок яснотки, на другой сидела Мари, её двухлетняя дочь, проявляющая к каждой мелочи самое ярчайшее участие. Последние два дня она отказывалась отрываться от матери и практически не слезала с её рук. Ей, видимо, передалось общее волнение, царившее на винограднике. — Интелесненько, — повторила Мари и прищурилась, глядя на так и не разгоревшиеся дрова. Софья пыталась разжечь огонь третий раз, но у неё не выходило. И она прекрасно знала, почему это происходило. Война с галками, которые принципиально выбирали её дымоход для гнездования, велась каждый год. Счет пока был равный, но галки начинали побеждать. Им тут что - медом намазано? Спрашивается, зачем жарким июльским вечером нужно разводить камин? А вот надо. Яснотку так просто не высушишь. Современные дегидраторы для этого не годились. Соня подняла голову и закрыла глаза. Ну вот что за напасть? Если уж начинаются неприятности, то идут они косяком, поодиночке не ходят. Раздался деликатный стук. Софья вздрогнула, но не испугалась. Она чувствовала, что дом не был пустым. — Извините, — проговорил низкий голос за спиной женщины. — Я стучал. Дверь была открыта. Соня вздохнула. Разговаривать с этим человеком ей сейчас совсем не хотелось, хотя он, если задуматься, был ни в чем не виноват. Она спустила Мари на пол, и та с любопытством стала разглядывать рослого темноволосого мужчину в проеме арки. — Что вы знаете о дымоходах? — спросила Софья вошедшего. Тот удивленно поднял брови. Такого вопроса он не ждал. — Довольно мало, — ответил мужчина. — Дымоходы — это не моё. Он пытался шутить, несмотря на сверлящую боль в виске (Соня это прекрасно чувствовала и старалась не морщиться вместе с ним) и вообще оказался довольно беззлобным малым, хотя приняли его не слишком хорошо. — Очень жаль, — проговорила Софья, испытывая стыд оттого, что срывала гнев на в общем-то безвинном человеке. — Приезжие страховые аудиторы мне нужны гораздо меньше, чем чистильщики дымоходов. — Вы хотите развести огонь? — изумился Феликс Дамур (именно так его звали). Жителю Нормандии жара Бордо казалась невыносимой. Он изнемогал от духоты. Мари подошла к нему и принялась изучать рисунок на его туфлях, водя по нему пухлым пальчиком. Её мать, которая задумчиво рассматривала пучок травы в руках, казалось не видела в этом ничего криминального. Соня была сторонницей свободного воспитания детей, поэтому позволяла малышке исследовать мир так, как ей кажется правильным. До разумного предела, конечно. Угрозу здоровью или жизни она допускать не собиралась, а от грязного платья еще никто не умер. — Мне надо высушить яснотку, — пояснила Соня и взмахнула зеленовато-лиловым веником, который держала в руках. — Очень деликатный цветок. Нужен именно камин. Она прищурилась и склонила голову набок, сверкнув ореховыми глазами, в которых явственно виделись золотые вкрапления. Феликсу вдруг почудилось, что он не в современном доме посреди освещенной гостиной, а в средневековом убежище ведьмы. Только камина с котелком не хватало, ей-богу! Вон и травы всякие сушить собралась! Пришлось потрясти головой, сбрасывая морок, тем более, что маленькое кудрявое чудовище у его ног дергало его за шнурки все сильнее. Их беседу прервала пожилая полная женщина, которая ворвалась дом, рыдая. В руках у неё была огромная корзина, в которой сидел поникший толстый гусь. — Помогите! — закричала незнакомка, умоляюще глядя на Соню. — Мартин ничего не ест и даже не пьет! Ну помогите же! — Возьмите, — проговорила Соня и вручила Феликсу букет яснотки. Взяв женщину под руку, она повела её о направлению к кухне, ободряюще поглаживая по плечу. Из гостиной было плохо видно, но дверей на первом этаже не было, поэтому Дамуру было прекрасно видно, что хозяйка дома оглаживает птицу, расхаживая вокруг неё и странно поводя руками. Глаза у аудитора полезли на лоб. Ну как есть ведьма. — Мама-доктор, — пояснила Мари, вставая во весь рост и направляясь к дивану. — Иди сюда и садись! — сказала она и похлопала по сиденью, на которое с трудом влезла. Противиться подобному приказу было невозможно. Феликс сел рядом с девочкой. Отсюда было видно лучше, и мужчина увидел, как Софья дает посетительнице какую-то баночку и пучок травы, на сей раз сухой. Неужто для гуся? — Вы ведь людей должны лечить, — почти обвиняюще сказал Феликс, когда Соня вернулась в гостиную, отправив что-то ликующе выкрикивающую женщину домой. — У вас есть лицензия на оказание ветеринарной помощи? Софья подняла бровь. Раздражение, которое ушло из-за чувства стыда, вернулось с новой силой. Формализм Дамура бесил её где-то на бессознательном уровне. — Нет, — покачала головой Софья. — Мне она не нужна. Ту помощь, которую я оказываю, не требует лицензии. — Но… — начал Феликс. — Вы что-то хотели? — перебила его Соня. Сейчас говорить об этом она не намеревалась. И точно не с ним. — А… да, — заморгал мужчина. — Мне нужны документы за позапрошлый год тоже. У меня в стопке их не оказалось. — Я вам их передам, — кивнула Соня и, протянув руку, взяла пучок яснотки у Феликса. По-другому истолковать этот жест было невозможно. Дамур поднялся и собрался уходить, попрощавшись. Софья, прикусив губу и злясь на саму себя, догнала его на крыльце. — Вы знаете, — сказала она, когда недоумевающий Феликс посмотрел на неё, — некоторые вещи в этой жизни не поддаются каталогизации и не могут попасть в ранжир лицензирования. С этими словами она прикоснулась ко лбу мужчины кончиком указательного пальца. Мучавшая его с полудня боль, не поддающаяся никаким обезболивающим, мгновенно утихла. Соня ушла, а Феликс некоторое время ошарашенно смотрел, как она берет на руки дочь и идет на кухню. Даже когда она скрылась из глаз, мужчина не мог заставить себя пошевелиться. Неужели в самом деле ведьма?