Лифт

Я страдал от скуки и голода, когда в дом вбежал печально известный мне церрос с этажа 1 по имени Брынск, бросил мне на стойку пачку масла и быстро проговорил: — Урук! Спрячь это, пожалуйста. — Но это же... — Спрячь, я умоляю тебя, — он оглянулся, словно его кто-то преследовал. — И ты меня не видел! — Ну, хорошо. Я убрал масло под стойку, а Брынск побежал в лифт. Но не успели двери открыться, как в подъезд вошли двое варгонов в полицейской форме. — Не двигайся! Отойди от лифта. Положи руки на стену, так чтобы мы их видели. Да, и вторую пару тоже. Брынск повиновался. — Что стряслось, начальник? У меня нет ничего. — Совести у тебя нет, проклятый церрос! Полицейский начал его обыскивать. — А что он натворил? — поинтересовался я. — Он прикинулся землянином и украл в магазине пачку масла. Так я и думал, это из-за масла. — Какой ужас! — воскликнул я с оттенком сарказма. — Да, для него особенно. Если вы не знаете, молочный жир для церросов является наркотиком. — О? Какой ужас... — повторил я, на сей раз имея это в виду. Но какая удача! Я заберу масло себе, у меня как раз есть пачка печенья на нижней полочке. Я достал его и положил на стойку. — Брынск, я не знал об этом, извини. И вы, господа, простите. Я попросил Брынска сбегать в магазин, жуть как хотелось есть. А он хороший парень, отзывчивый. Для него это преступление, а он всё равно принёс. Вот незадача. Полицейские переглянулись. — Так или иначе, он не заплатил. За мелкое воровство положено пятнадцать суток исправительных работ. — У тебя ещё и денег с собой не было! Глупый Брынск. Вот, уважаемые, — я отсчитал на стойку монеты. — Двенадцать пятьдесят, правильно? И давайте притворимся, будто не было ничего. Полицейские снова переглянулись и, прорычав что-то на своём языке, отпустили Брынска. — Повезло тебе сегодня, церрос, благодари гурианина. Но если поймаем тебя вновь, будете отвечать оба. Ты у нас в базе. Это понятно? Не дожидаясь ответа, варгоны покинули здание. А я достал с нижней полочки печенье и нож и принялся открывать масло. Брынск подошёл ко мне. При этом он не спускал жадного взгляда своих изумрудно-зелёных глаз с масла. — Спасибо тебе, Урук. Ты меня спас. Ты не представляешь, как я тебе благодарен! Ты... — он облизнулся. — Ты хочешь отрезать себе чуть-чуть? Ну, да, я думаю, ты заслужил кусочек... Слушай, а ведь гуриане не... Я намазал масло на печенье и вздохнул. — Гуриане могут пить и кушать молочные продукты сколько угодно, как и земляне, без всякого вреда для своего здоровья. Бери деньги и иди домой. — Не понял? Я нарочно захрустел печеньем как можно громче, чтобы его подразнить. — Ты знаешь правила, Брынск. В доме нельзя держать оружие и наркотики. — Урук! Ну вот, как с ними бороться? Я скомкал пачку и протянул ему. — На! Попробуй, зайди. Брынск жадно схватил пачку и одарил меня грозным взглядом. После чего нижней правой рукой (как будто я не заметил) цапнул и деньги, тут же спрятав их под куртку. И пошёл к лифту. Этот дом построили Эматниль, его нельзя обмануть. Двери не открылись. — Оставь масло, Брынск. — Нет! Он начал стучать по лифту. Двери открылись, но не для него, а для двух спустившихся землян. Не дав им даже выйти из кабины, он протолкнулся внутрь. Земляне вышли. — Чего это он? — Брынск, верни масло, иначе ты не вернёшься домой. — Нет! Он начал царапать стены кабины и был уже готов зарыдать. — Я вызову полицию, если ты долго будешь сидеть в ли... Вдруг двери закрылись. Я услышал смех, который постепенно удалялся, и где-то на наибольшем удалении сменился на резкий крик. Двери открылись, и из лифта вышел лордэргонец. С удивлением он посмотрел сначала на землян, которые всё ещё стояли в холле, потом на меня, и как ни в чём не бывало ушёл прочь по своим делам. Кабина лифта вновь открылась, и Брынск вылетел из неё так, словно лифт его выплюнул. Брынск поднялся на колени, подполз к моей стойке и положил на неё масло и монеты. — Прости меня, Урук, пожалуйста, прости меня. Вот, возьми. И деньги возьми. Прости меня. И пусти меня домой. Я больше не буду. Клянусь, я больше не буду! — Деньги оставь, это за масло. Но, боюсь, я не могу тебя пустить. Это не я решаю. Это решает лифт. Брынск просидел остаток дня перед лифтом на коленях, шепча себе под нос какие-то свои молитвы. За ним вышли его родители и заволокли его в кабину силой, как он ни сопротивлялся. Через несколько дней он собрал вещи и ушёл из дома, с тех пор я его не видел.