Холод

Стальные конструкции зданий, корабли, пароходы, летящие в новый век на огромной скорости. Кроу-старший был тем, кто просачивается везде, тем, кто держит как Титан на своих плечах весь мир и весь мир опоясан его сталью. Дерево лишь отделка, для внешнего лоска, со временем сгниет, а сталь… железо и углерод не выйдут из моды, как диван или лестницы в стиле ар-нуво. Железо и углерод - основа. Кроу-старший нес в себе знамя собственной значимости и вседозволенности. Его рот извергал социальные правила, стратегии бизнеса и договоры, договоры… - Мы из стали, - говорил Кроу-старший сыну Бенджамину, устроившись перед камином в лондонском доме, - мы владеем и строим этот примитивный мирок! Если бы не Жюль Верн, то Бен бы отцу безоговорочно верил. В детстве у Бенджамина были моменты, когда он хотел ринуться к приключениям, прыгнуть юнгой на борт и… Садился на кровати и смотрел в темноту, иногда он летел на носу корабля к Луне, а иногда в этой темноте возникали Сирены из морской пены и шептали ему такое нежное в ухо, такое теплое, такое сильное, от чего нестерпимо стальному мальчику хотелось плакать. У отца все было рассчитано на года вперед, даже войны, в которых он выгодно пристроит свою сталь. К двенадцати Бенджамин Кроу знал все особенности производства, условности поведения и мог отчитать любого рабочего за производственную небрежность. К четырнадцати, когда выдавались каникулы в школах с полным пансионом, он мог занять полноправное место рядом с отцом и расчерчивать карандашом все торговые пути их стали и рассказать все про страны, в которых она превращалась в здания и паровозы. К шестнадцати Бенджамину Кроу казалось, что отец во всем прав и все познал. Единственным мирком, в котором Бенджамин Кроу смущался, оставался круглый партнерский стол, за которым каждый хотел себе урвать и говорил верные слова, уводящие в сторону шуток, в пространные размышления, и возвращаясь из пространных размышлений, через дебри блефа, самый умный урывал себе самый вкусный кусок. Чарльз Кроу не всегда побеждал в этих схватках. Бенджамин Кроу почувствовал этот запах проигрыша отца в шестнадцать и стал раздумывать. В двадцать в кровати хорошенькой мисс Аделаиды из Детройта Бенджамин Кроу понял, как называется их общая с отцом болезнь - стальная бесчувственность. Пригладил волосы, выбрался из лживой нежности девушки-не наследницы стальной империи, которой всего лишь хотелось стать ей. Почитал Бодлера, выучил дюжину стихов Верлена - поверхностных и лживых, которые нравились женщинам. Посетил несколько театральных празднеств, Италию, набрался художественного вкуса от толстой французской преподавательницы, заучил мелодии Брамса. После была Испания, Африка и общая усталость от тех поисков, которые не приносили ничего, кроме сомнений в их целесообразности, но Бенджамин Кроу научился спорить, блефовать и выигрывать у отца большее число раз, чем прежде в деловых игрищах. Модернизация производства, станки, заказанные у немцев. Хорошенькая набожная девушка в кровати, которая ему отдавалась, как будто с усердием школьницы через пару дней ухаживаний - в ее святости - ни принципов, ни переживаний и вновь правота отца - предсказуемым миром правят предсказуемые социальные правила. Отец вышвырнул девушку безжалостно, даже не рассмотрев. - Чем не партия? - усмехнулся Бенджамин Кроу, рассматривая, как ее шляпка удаляется вверх по улице, - Мила и добродетельна. Никого, кроме меня. - В пороке мало проку, - Чарльз Кроу притулил золотую трость с орлом к стене, - ты женишься на той, на которую падет мой расчет. - В своих расчетах вы мне проигрываете раз от разу и год от года, я не могу быть уверенным, что в таком деликатном деле вы сможете мне предложить что-либо более выгодное, чем я выберу сам. - Сын - глина. Материалу, Бенджамин, не стоит спорить. Он в проигрыше перед тем, кто его создал… Ты - моя монополия. Бен Кроу посмотрел на трость. В теле пробежал холод, как будто его окунули в февральскую Темзу голым. Налил виски, сделала пару глотков, подошел к зеркалу - слишком хорош собой, чтобы быть… - Ошибаешься, - предложил отцу виски. - Никогда, - забрал стакан из руки из сына. В этот момент, в двадцать семь в двух зеркальных отражениях произошел изгиб, излом по серебру внутренностей. В отношениях с женщинами произошли изменения, пришли те, кто умел спорить - расчетливые и холодные, даже самовлюбленные, но сдавшиеся перед очарованием. Раз за разом каждая из них попадала в схему из прочных стальных конструкций, выверенных до миллиметра и как муха сдавалась. Для некоторых требовалось быть грубым, для некоторых очаровательно мягким - тысяча лиц стальной бесчувственности. В тридцать три на пути Бенджамина Кроу возникла в качестве невесты английская аристократка с увесистым родовым именем, с этой семнадцатилетней девушкой Бен Кроу нашел общее, их роднило, как будто невыплаканные детские слезы. Вместе с невестой в жизнь вошла ее мать Эдна Брэдфорд - жеманная до жестокости, заставляющая изворачиваться отца за обедами, нервничать и бледнеть. Эдне Брэдфорд потребовалось не более двух месяцев, чтобы Чарльз Кроу выдал решение сына о женитьбе за свое и пожал ей руку - достаточно выгодное слияние двух материалов. Оставалось дождаться полной отдачи, влюбленности, выставлять правильную улыбку и в правильную сторону наклонять голову, расставить рамки поведения, поделить спальни, ждать собственной глины и производства стали в наследство, чтобы отхватывать куски у конкурентов и охотиться за лучшими предложениями, блефовать, ставить, подниматься к вершинам и рассматривать, как на скоростях современности поднимаются здания в Нью-Йорке и Лондоне.