Холод

Верфь Белфаста полна рабочих - суетливых и серых, инженеров в белых рубашках и чёрных шляпах, мастеров по дереву, специалистов по металлу, молодых девушек-чертёжниц. Все они спешат в одно время, собирают все свои мысли, чтобы создать чудо, инженерную мечту - будущее… Быстрое и восхищающее чванливых сэров, так же как портовых грузчиков. Компания «Уайт Стар» вложилось в освещение строительства мечты. Газеты и журналы верховодят над мыслями обывателей, создают образы в их головах. Джоанн Рокар - американской писательнице для газет, журналов и профессиональных инженерных справочников был выделен собственный кабинет, доступ ко всем этапам строительства и секретарь - девушка-чертёжник, в её задачи входило все то, что ей скажет начальница. Четыре месяца бок о бок. Софи всегда приветлива и заинтересована, даже больше, чем могла предположить Джоанн - Софи талантлива, наделена такой чертой характера, как отсутствие зависти, присутствием искренности и восторженности. Взгляд на мир высокой и стройной Софии Солано пока выглядел совсем по-другому, чем у ее начальницы. Инженеры с карандашами - одни прохвосты, другие праведники. Мужчины увлеченные. Ярким в этой плеяде был Кеннет Мерфи, которого Джоанн Рокар знала еще до момента, как столкнулась с ним на верфи - поздоровались, обменялись любезностями, перебросились парой пустых слов о дождливом Лондоне, ничего больше. День назад Джоанн Рокар узнала, что ее помощница Софи имеет с ним близкие отношения - сама рассказала об этом, преисполненная чувств, надежд и всего того, что мог вызвать в двадцатилетней девушке голубоглазый ловелас-Мерфи. У Джоанн Рокар в Лондоне была с ним пара ничем не примечательных ночей. Рабочий кабинет. В кружке утренний кофе. За окном мрачный Белфаст стремится вырваться из одеяний холодной весны 1912 года к теплому лету. Джоанн Рокар кивнула в знак утреннего приветствия, зашедшей в кабинет высокой помощнице. Девушка принялась за работу с той долей усердия, с которым принималась за работу Джоанн в свои двадцать с небольшим и ей стало нестерпимо жалко Софи. Села напротив своей помощницы, закинув ногу на ногу. Покрутила головой, раздумывая над тем стоит ли быть с этой девушкой предельно откровенной и рассказать о том, к какой породе мужчин относится Мёрфи или не стоит этого делать? Что для Джоанн важнее - талантливые графические работы в статью о великолепном корабле или тот факт, что она выскажет неприятную правду приятному ей человеку. Джоанн Рокар могла сказать прямо в свои тридцать пять: «Я была любовницей вашего Мёрфи. Пара ночей. Он тот мужчина, который пользуется женщинами и всеми другими возможными связями для достижений в своей карьере. Я не лучше Мёрфи, но мне бы хотелось, чтобы вы знали с кем вы проводите время и в такие встречи были предельно аккуратны, как женщина и не слишком-то надеялись на будущее с ним». Джоанн Рокар встала из-за стола, постояла пару секунд напротив Софии и вновь ушла рассматривать утренний Белфаст: «Жизнь Софи её не касалась и предостережение от опытной женщины для этой девушки не будет иметь вес, только вызовет боль и слезы. Нет ничего ужаснее женских слез и дум о том, что из себя представляли ночи её начальницы с ее Мёрфи». Джоанн Рокар никогда не была остервенелой поборницей правды, она хотела знать природу вещей и людей, но часто выбирала удобные для общества и себя полумеры. Это началось с детства, когда её мать-англичанка, жена уважаемого французского профессора, приглашенного в Метрополитен музей для пополнения и анализа коллекций, брала её в путешествия. Матери было выгодно иметь дочь в качестве прикрытия своей ветрености, а Джоанн, в отличие от брата, отлично умела молчать. В четырнадцать у Джоанн закрались сомнения на счет того, что отец не знал, почему его жена столь увлечена путешествиями. В тот год профессор Рокар выдал для своей жены ежемесячное приличное содержание и отказал в том, чтобы она брала Джоанн в Италию. В тот же год мать сменила несколько светских ловеласов и прижилась в доме винодела. Профессор Рокар условился с женой, что развода не даст, но препятствовать вольности не стал, как он сказал Джоанн спустя время - супруга выполнила свою функцию - дала наследников и теперь не нужно отвлекаться на женские требования - Нью-Йорк или Долина Царей - теперь он может полностью посвятить себя любовнице - науке и поиском лучших экземпляров для музейных коллекций. Каждый получил в союзе основательного французского профессора и ветреной англичанки то, что хотел. Правила общества. Модная археология и искусство увлекало Джоанн больше всего в том, что она могла переводить статьи отца на три языка, была в этом усердна, много часов сидела перед справочниками и словарями, уточняла термины и небрежно брошенные отцом фразы, превращая все это в стройный текст. Больше других наук мисс Рокар увлекала механика. Профессор Рокар находил в усердии дочери поводы для гордости, познакомил её со своими приятелями, что позволило Джоанн уже в двадцать начать писать их биографии для справочников, но то что зарождалась, как карьера оборвалось очень резко, Джоанн влюбилась - высокий брюнет, принадлежащий к её классу. Для их союза не было никаких препятствий и профессор Рокар с удовольствием дал свое согласие. Прекрасные музыкальные вечера, танцы, диалоги о достижениях современной техники, искусстве и Египетских мумиях оказались ложью перед тем, что Джоан испытала за три года замужества. Лоск красивого брюнета слез - в первую брачную ночь он не разделся и вместо так ожидаемого девушкой единения тел Джоанн получила пару ударов кулаком в закрытые от посторонних глаз части тела. Вместо волнительного первого раза Джоанн испытала побои и ужас иного рода. Весь круг издевательств продолжался до того момента, пока красивый муж грубо не овладел ею и принялся ждать результата. Результата не было. Побои раз в месяц - боль и унижения. Чем дольше не было результата, тем сильнее красивый брюнет избивал Джоанн. Она не выдержала и сломалась. Первым любовником стал сын приятеля отца, оставшись с ним один на один Джоанн осознала, что является привлекательной - невысокий рост компенсировала грудь. Есть женский шарм и острый ум. У Джоанн Рокар было много любовников, но никогда из разряда хороших парней, которым уготовано влюбиться и составить кому-нибудь достойную партию. К концу третьего года замужества произошел самый большой конфликт, который потребовал наложения швов и фиксации сломанных костей, такое уже невозможно было скрыть. Профессор Рокар примчался в Нью-Йоркский дом дочери. Долго молчал у кровати, сочувственно кивал, обещал поговорить, ведь он ничего, по его словам, сделать не мог, потому что жена - это собственность, а теперь Джоанн была собственностью мужа больше, чем его дочерью. После этих слов Джоанн Рокар разочаровалась в мягкотелом отце, пропиталась ненавистью и стала искать решение, как быстро развестись с красивым брюнетом. На помощь пришла подруга из Лондона вместе с её дедом, прогрессистом в имперском правительстве, именно этот сэр распутал клубок и выпроводил из жизни Джоанн Рокар мужа, обратив его в бывшего. Больше никто и никогда не смел тронуть её пальцем. Джоанн Рокар обрела свободу, но развод повлиял на её общественную репутацию самым не лучшим образом. В двадцать пять у Джоанн была жизнь, знание нескольких языков и ярая ненависть к замужеству в том виде, каким оно было в современном обществе. Приходилось выкручиваться, чтобы самой строить свою жизнь, назначать встречи с теми знакомыми отца, которым требовался секретарь для написания статей и биографий, потом Джоанн попала в рекламный отдел «Таймс Нью-Йорк», испытав на себе женские велосипеды - маленькая заметка и знакомство с начальником отдела. Пара скучных ночей с лысеющим Бобом Бренсони и Джоанн Рокар получила работу, о которой женщина не могла и мечтать. После Бренсони случались другие мужчины, протекции которых Джоанн Рокар теперь требовалось всё реже. В первые годы работы на «Таймс Нью-Йорк» Джоанн ездила по Европе, изучала строительство и технологии. К тридцати пяти у неё был имидж женщины-писателя - вдумчивого и уважаемого, который мог сделать не только яркий рекламный репортаж, но и биографию технического инженера, к любой механике лежало её сердце. Джоанн Рокар никогда не относила себя к модным женским движениям, не затрагивала социальные темы, этику, философию и мораль, как её лондонская подруга, надеявшаяся на то, что общество воспримет её сильные аргументы как значимые, а не «женские опусы на сорок восемь страниц текста». После мужа-красавчика, Джоанн Рокар больше никогда и ни в кого не влюблялась, мало кому сочувствовала и отличалась холодным разумом, временами подчёркивая острыми высказыванием свое интеллектуальное превосходство над определенным типом мужчин. Редко ошибалась и была довольна жизнью, в которой штурвал принадлежал ей самой. Куда направлять свой пакетбот теперь было сугубо ее решение. Весенний Белфаст мрачен. Верфи покрыты смрадом. Рабочий класс агрессивно высказывал протест и совсем недавно Джеймс Коннелли создал «Ирланскую социалистическую партию», бывший бедняк, идейный марксист, озлобленный и яркий. Джоанн Рокар видела его лысую голову и мимоходом слышала его слова, в которых была доля правды. На верфях Белфаста прекрасный трансатлантический лайнер уже преодолел фазу каркаса, испытаний и покрывался великолепием смешения разных архитектурных стилей, ресторан «À La Carte» ещё без мебели, каюты для первого класса, стеклянный купол, бронзовые херувимы на лестнице. Джоанн Рокар брала дотошное интервью у архитекторов, дизайнеров и мастеров по дереву. Создание этого гиганта и его интерьер завораживало. Больше другого Джоанн интересовали двигатели и детали, качество стали и функциональность, что модернизировалось или заменялось из механики в ходе испытаний. Томас Эндрюс был тот человек, который держал в голове всё о строительстве, и Джоанн Рокар старалась держаться недалеко от его головы и по возможности так близко, чтобы слышать все из первых уст. София Солано дорисовывала чертежи. Джоанн Рокар сделала еще один решительный шаг - круг по комнате, прикурила сигарету, поставила на стол хрустальную пепельницу. Посмотрела на помощницу: - Софи, пообещайте мне, что не смотря ни на что в вашей жизни, вы не бросите делать то, что вам нравится и то, что у вас хорошо получается! - Конечно, - кивнула головой, не открывая руку от листа. - Я часто думаю о том что было бы, если бы мне выпал выбор роли в своей жизни? Я бы посвятила свою жизнь, как Томас Эндрюс, инженерному удовольствию! А вы, Софи? София Солано искренне рассмеялась: - В то время, когда Италией правил король Умберто II, Британской империей правила королева Виктория. Этой женщине повезло быть любимой женой Альберта. - Вы хотели бы быть королевой, Софи? - Я мечтаю о счастливом браке. - С принцем? - Это совершенно не важно, - девушка подняла голову и посмотрела в глаза Джоанн искренним и теплым взглядом. Джоанн Рокар выпустила дым, ушла к окну, забрав пепельницу. Посмотрела в сторону часовой башни Альберта в неоготическом стиле напоминающую лондонский Биг Бен. «Мёрфи бабник, но не жесток и не глуп. Быть может, Софи способна своими чувствами его направить на путь, быть с ним такой, какой никогда больше не будет Джоанн. Мисс Рокар, расставшаяся десять лет назад с «миссис» как с кошмаром, теперь никого и никогда не способна любить. Слишком много шрамов».